Попроситься в заложники

***

Let Me Know — Winona Oak Омега, прислонившись лбом к холодному стеклу, водит по нему пальцем. Его кучерявая чёлка падает на глаза, но никак не мешает очень важному занятию. По ту сторону окна одна за другой стекают дождевые капли, а он пытается предугадать, куда именно они движутся. Все сливаются в единые линии, и лишь одна, всё ещё держась отдельно, катится по своему выбранному пути. За ней следит чуть дольше. Но и она через некоторое время, уступив, становится частью общей струйки. В этот момент в голову лезут те мысли, которые обычно удаётся отогнать прочь. Сегодня же — получается с трудом. Дождь барабанит с новой силой, молнии вовсю пронзают тучи, а он, не страшась, продолжает сидеть на небольшом стуле и думать: «Почему? Почему я родился здесь? Почему почти каждый день вижу одну и ту же картину за окном…» «Мрачную» вслух не называет. Он никогда не жаловался, только пробовал понять. Во всём в жизни есть какой-то смысл. И в этом обстоятельстве — тоже должен был быть. Омега не жаловался. Но кое-что всё же надо сказать. В мире, полном городов, Ким Тэхёну не повезло родиться именно здесь. В Эребе. В городе, о котором, кажется, позабыли все. В городе, где солнце заглядывает лишь пару раз в год, чтобы с издёвкой напомнить о том, чего не будет у жителей города: света и тепла. В городе, где дожди идут почти круглый год, а туман — настолько частое явление, что фраза «Точно Сайлент Хилл!» считалась бы оскорблением. Оскорблением для Сайлент Хилла. Город из хоррора — неправда, выдумка гения. Из него можно выбраться, закрыв уши, зажмурив глаза или, в конце концов, схватив пульт и нажав на кнопку, обычно красного цвета. Вымышленные существа тут же исчезнут, и комната станет такой же уютной и родной. А с Эребом так не получится. Монстры здесь без пирамидообразных голов, но куда страшнее. Это люди, которые когда-то решили, что, родившись на бесплодной земле, они должны выжечь её дотла. Все жители Эреба прекрасно пользовались тем, что их не видит остальной мир, что они остались где-то в тёмном углу земного шара. Законы и установленные свыше порядки на них не действовали. Они с удовольствием наслаждались своей свободой, которая выражалась в возможности зарабатывать всем тем, что в других местах признавалось преступлением. «Так быть не должно, так же неправильно?» — подперев подбородок кулаком, омега постукивает накрашенными в ярко-жёлтый цвет ногтями по поверхности подоконника. «Почему все сдались? Почему для всех стало нормальным, что дети спокойно играют с пулями вместо кукол и машинок? Никого не удивляет, когда очередного не выдержавшего вытаскивают из верёвки? А омегам против их воли выбирают супруга?» Виноват сам город? Нет. Тэхён с этим не согласен. Он отлично помнит тёплые касания редких, но таких ласковых солнечных лучей. Хранит в памяти кратковременный золотистый свет, который проплывает по серым крышам домов. В такие моменты закрывает глаза и загадывает желание. Одно единственное.

***

Каждую ночь Тэхён достаёт свой блокнот в меховой обложке с замком и, зачёркивая написанное, составляет новый план «побега» из города. Каждый последующий оказывается менее жизненным, чем предыдущий. До недавних пор дошёл до Шрека, что сможет вызволить из лап дракона, раз на принцев надеяться не приходится. А сегодня понял, что, оказавшись в анимационном фильме, его бы ждала альтернативная версия из «Шрека навсегда», где Фионе пришлось самой спасаться из замка Драконихи. Но организовать такое в одиночку, под постоянным присмотром отца и без финансовых средств, практически невозможно. Омега прекрасно понимает, но отчего-то не сдаётся. Ему нельзя задерживаться в Эребе, иначе станет тем, кому старший Ким скоро подберёт покупателя. И повезёт, если им окажется человек неплохой. Но такие в Эребе не водятся или долго не задерживаются. Стоит Тэхёну хоть раз задуматься, что в один день к нему заявятся с выгодным предложением о замужестве, как ноги немеют, а всё тело бросает в дрожь. Пусть в Эребе и внушают всем омегам, особенно красивой внешности, что они товары, но Тэхён ценника и маркировки на себе никогда не видел. И приклеить их на своё тело никому не позволит. А если и заставят — торговаться в цене будет долго. Тэхён закрывает блокнот, продолжая улыбаться сравнению себя с героями медиафраншизы киностудии DreamWorks. В городе Эреб даже простая улыбка — признак дурачины. Но омега всем назло смотрит на себя в зеркало и улыбается. Всё шире и шире, насколько это возможно. Его жизнь в их руках. Но свою улыбку он не отдаст. Если омега когда-нибудь столкнётся со своим палачом, он всё равно продолжит смотреть тому в глаза и… улыбаться. Улыбаться до последнего вздоха. Положив блокнот под подушку, Тэхён опускает на неё голову с надеждой вновь хотя бы во сне оказаться на другой стороне, раз уж пока в действительности не получается. Оказаться там, где земля не выжженная, трава зелёная и яркие цветы повсюду. Там, где бирюзовое небо встречается с лазурным морем. Солнце светит всегда, так ярко и в своих объятиях никому не отказывает. Апельсиновый запах омеги поднимает настроение, а его заливистый смех никому не мешает. И на душе так тепло, что просыпаться больше не хочется.

***

Погружаясь в очередной прекрасный сон, омега улыбается и плотнее укутывается в тёплое одеяло. В этот раз ему снятся горы с заснеженными вершинами, к которым держит путь. Ему ещё подниматься и подниматься, но усталость уступает перед величием и ожиданием победы. Не над стихией, которая ни с кем никогда и не борется. Не над собой, потому что не видит в себе ни соперника, ни тем более врага. Он хочет одержать победу над тем, кто ждёт его у подножья и приказывает спуститься. Но чем дальше он поднимается и отдаляется от старта, тем громче слышится крик. Тэхён не оборачивается, но уже ощущает, что ноги шаг за шагом тяжелеют. Неожиданно солнце скрывается за облаками. От ясной погоды остаются одни отголоски в виде нескольких ещё пробивающихся лучей, и уже вовсю чувствуется приближение снегопада. И вдруг снова раздаётся раскатистый голос. Сильный грохот, будто от удара молнии, проникает в сознание, заставляя Тэхёна резко вынырнуть из сна, превратившегося в кошмар, и оказаться в реальности, что ничем не лучше. — Отец? — садясь на кровать, протирает глаза и вслушивается в звуки рядом. — Нет-нет, прошу… Омега снова слышит голос Ким Воншика. Но, если в первый раз подумал, что, возможно, ещё не совсем проснулся, то в этот раз начинает оценивать истинное положение дел. Отец кричит уже не во сне. Отодвинув край одеяла, тихими шагами он подходит к приоткрытой двери. — Или сейчас ты вернёшь всё, или в черепе будет дырка, — уже чётче различает незнакомый, грозный голос, а потом снова жалобный отца: — У меня пока нет столько. Прошу, не надо! Там наверху мой сын, он не переживёт, если со мной что-то случится! — Отец! — бежит в одной пижаме по ступеням вниз.

***

Оказавшись на первом этаже, Тэхён находит в гостиной не только хозяина дома, но и двоих, окруживших его. У одного в руках пистолет, дуло которого направлено прямо в висок старшего Кима. А второй, заложив руки за спину, расхаживает по помещению. — Кто вы? И что вам нужно?! — кричит омега, подбегая к ним. — Сын! Возвращайся к себе! — просит Ким Воншик. Альфа, державший до этого пистолет, оборачивается к нему и смотрит кошачьими глазами: — Лучше тебе послушаться отца и подняться обратно в комнату. — Отпустите моего папу! — противится омега, привлекая внимание второго. Альфу лет тридцати пяти в чёрном пальто, с резкими, выразительными чертами лица и чёрными волосами, туго стянутыми в хвост. Его холодный взгляд и тяжёлый древесный аромат заставляют омегу ненадолго, но поёжиться. — Ребёнок, не мешайся под ногами, — произносит он сухо, вперив в него взглядом. — Я не ребёнок! — Ну да, — мужчина оценивающе оглядывает его с ног до головы и насмешливо фыркает: — Не ребёнок. Омега только сейчас вспоминает, что не накинул ничего поверх пижамы. И что в этом такого? В чём вообще ещё люди спят?! И какая разница, что принт совсем чуть-чуть детский. Пусть скажут спасибо, что не голый! Он в своём доме, в конце концов! — Мне вообще-то уже… — пытается снова возразить, но ему не дают договорить. — Пальцев хватит, чтобы показать? — ухмыляясь, язвит альфа. — Вместе с пальцами ног — как раз, — закатывает глаза Тэхён, на что альфа обращается к напарнику: — Юнги, проводи нашего гостя наверх, — Тэхён понимает, что этот строгий голос и слышал в своей комнате. За исполнение приказа хватаются быстро. Передавая пистолет, альфа заводит руки Тэхёна назад. — Да как я могу быть гостем в собственном доме?! А вот вас я не помню, чтобы мы звали! — брыкается омега. — Я единственный наследник своего отца! Скажите, что вам нужно и мы договоримся! — Да о чём мы можем с тобой договариваться, малыш? — говорит схвативший его. — Говорю же, я не малыш! — Тэхён, поднимайся к себе! — напоминает о себе Ким Воншик, тяжело дыша. — Подожди, — альфа приподнимает одну ладонь, а второй быстро ослабевает хватку. Нетрудно догадаться, что мужчина в пальто — главный из них, раз указания даёт. — Хочешь знать, почему мы здесь? — своими цепкими глазами продолжает гипнотизировать омегу. — Хочу, — кивает Тэхён и, морщась, освобождается от захвата. — Я слушаю вас, — делает серьёзное выражение лица, поправляя воротник пижамы, немного большего размера. — Твой отец взял у нас товар, а деньги до сих пор не вернул, — мышцы лица альфы немного расслабляются, а в глазах вдруг начинают бегать смешинки. «И чего это он?» — с обидой думает омега, замечая перемену настроения, и гордо выпрямляется. Одежда оверсайз, между прочим, намного удобней! Ничего и нигде не впивается, не давит. Будто для убедительности, он поправляет свободные штаны, чем делает ситуацию ещё более неловкой. Но спасибо мужчине: он больше не комментирует и бровью не дёргает, хоть и продолжает пристально следить за сыном своего должника. — Мы и пришли за своим, — напоминает о себе тот, которого назвали Юнги. — И чем вам поможет смерть моего отца? — спрашивает Тэхён. — Насколько мне известно, мёртвые точно не возвращают долги. — Если он не вернёт нам деньги, то нам ничего не остаётся, как забрать его жизнь, чтобы другим неповадно было водить нас за нос, — у альфы напротив приподнимается одна бровь, и Тэхён замечает блеснувший на ней пирсинг. — Но у меня пока нет столько! — вопит сидящий на стуле мужчина. — Тогда и не надо было заключать с нами сделку, — палец альфы касается спускового крючка, а глаза Ким Воншика зажмуриваются. — Не надо! Прошу! — омега бросается к мужчине. — Господин Чон! Он вернёт! Мой отец вам всё вернёт! — Невозможно. Мы уже давали ему отсрочку. — А если… — Тэхён касается ладонью его руки. У того брови сводятся к переносице от такого действия. Он ведь держит в руках оружие. Почему же в глазах молодого омеги нет никакого страха? — А если вы дадите моему отцу немного времени и взамен потребуете что-то в залог? — Ты и представить не можешь, какую сумму он нам должен, — прилетает со спины, но Тэхён даже не оборачивается. Знает: говорить надо только с одним. — Знаю, — озвучивает. — Иначе такие люди, как вы, не стали бы лично приходить к нам. — Что он может дать в залог? — задаёт вопрос альфа перед ними. — Кое-что может, — не боясь, омега пристально смотрит в удивлённые карие. — Тэхён, у нас ничего нет на эту сумму! — не понимает старший Ким. — Меня. Вы можете забрать как залог меня, — Тэхён всё ещё держит руку, не отрывая глаз от мужчины. — Я не такой дорогой, но человеческая жизнь вроде бы ценна, — произносит совсем недетской интонацией. В голосе нет обиды, нет страха. Лишь констатация фактов. — Тэхён, сын… — непонятно, Воншик против такого исхода или наоборот. Но то, что взволнован, — определённо. — Пока я, единственный сын и наследник семьи Ким, буду у вас в руках, мой отец добудет и вернёт вам деньги. — Чонгук? — видно, что одного из них предложение заинтересовало. — Что скажешь? Но второй, от решения которого зависит итог, продолжительное время молчит, погружая всех в напряжённую тишину. Насупив брови, всё пробует что-то прочитать в чёрных глазах парня. — Господин Чон, прошу… — омега, забывая моргать, глядит на него в ответ. — О чём просишь… Тэхён? — альфа будто пробует на языке услышанное имя. — Принять моё предложение, — уверенно. — Ты же понимаешь последствия? — Чонгук опускает руку, всё ещё продолжая изучать миловидное лицо. — Ты не имущество, чтобы быть залогом. Тэхён нервно хмыкает. С этим он бы однозначно поспорил, но давить на жалость не привык. Да и кому интересны его проблемы? Тем более, что говорить о чужаках, если родной отец сидит и молчит, когда сын предлагает себя людям, которые несколько минут назад держали его под прицелом? — Ты станешь моим заложником, — продолжает альфа. — Будем называть вещи своими именами. — Понимаю и принимаю, — снова безапелляционно. — Будешь жить со мной, с незнакомым альфой, под одной крышей. — Буду. — Совсем не боишься? — Совсем не боюсь. — История «Красавица и Чудовище» бывает только в книжках, — зачем-то предупреждает альфа. — Такая концовка — сказка для детей. — Не смотрю и не читаю сказки, — пожимает плечами Тэхён. — Думаешь, поверю в это? У тебя буквально символ Диснея на пижаме, — бросает ироничный взгляд на одежду. — Микки — единственный персонаж, которого я люблю, — оправдывается Тэхён, понимая, что его ловко подловили на лжи. — В любом случае, господин Чон, читать и смотреть сказки — не значит в них верить. Будь «Красавица и Чудовище» реальной историей в Эребе, Чудовище бы съело Белль с костями ещё в первый день их знакомства. — Вот такая история, возможно, повторится и у нас, если твой отец не выполнит обещанное, — если альфа еще немного будет давить, омега подумает, что мафиози пытается отговорить его. — Ваше дело, конечно, — отмахивается омега. — Но не советовал бы. Мяса на мне, как видите, не так много, — произносит, не дрогнув голосом, а альфа на этих словах приглядывается внимательней и хмурится. — Несварение вам будет обеспечено, — быстро продолжает Тэхён, боясь оценить взгляд мужчины как обеспокоенный. — Мне нравится, что ты хотя бы понял, кто из нас Чудовище, — тем временем Чон продолжает пугать. — Сравнивая нас, красавцем я всё же объективно считаю себя, поэтому выбора у меня мало, — отвечает Тэхён, а позади второй альфа не сдерживает смешок. Чонгук бросает на Юнги короткий недовольный взгляд и снова возвращается к младшему Киму, произнеся не то, что обычно ожидают от глав мафий, собирающихся взять в заложники человека: — Скоро Новый год. Выбираешь чужой дом вместо своего? — Вы убьёте моего отца, если не пойду. Думаете, мне будет весело в такой праздник-похороны? — в отличие от альфы кто-то ещё помнит жестокие правила игры. — Ты очень странный омега, — сдавшись, мужчина то ли спрашивает, то ли утверждает. — Это пока самое безобидное, что я когда-либо слышал в свой адрес, — губы омеги трогает лёгкая улыбка. Чонгук и Тэхён будто забывают, что не одни в комнате. Ещё некоторое время так и стоят, впившись глазами друг в друга и наполняя комнату сильным древесным ароматом и ароматом цитрусов.

***

Nothing Forever — Zoe Wees — Спасибо, что позволили переодеться, — Тэхён спускается в красной куртке с накинутым на спину рюкзаком и игрушкой в руках. — Быть заложником в пижаме не очень презентабельно, — улыбается, оказываясь перед своими похитителями. Да. Улыбается. В такой ситуации тоже. — Сын, — подзывает старший Ким и обещает: — Я добуду деньги и вызволю тебя раньше срока, ещё до Нового года. — Я верю, отец, — тихо произносит Тэхён. Но таким неубеждённым, ироничным тоном, что Чону почему-то кажется, будто омега забыл добавить жирное «не». Подкрепляется эта мысль, когда вместо трогательного расставания отец обнимает сына не более двух секунд, после чего пару раз похлопывает по плечу и отходит. Со стороны они напоминают деловых партнёров, которым для поддержания имиджа необходимо продемонстрировать хорошее отношение. А сына, на минутку, уводят из дома двое опасных мафиози. Может, Ким Воншик не привык показывать эмоции или такое смазанное прощание — результат стресса? Не каждый день вот так приходят за долгом и собираются взамен взять в заложники единственного сына. Хотя, если верить слухам, то в городе Эреб подобным не удивить никого. Но какая вообще Чонгуку разница? Почему его волнует чужое поведение по отношению к незнакомому омеге? У него одна цель: скорее получить свои деньги обратно. Больше ничего волновать и не должно. — Это всё? — альфа жестом руки подаёт Юнги указание взять рюкзак омеги. — Если что, мы подождём, — произносит и мысленно бьёт себя головой о грязно-зелёную стену позади. С чего он это вообще? И так задержались больше положенного. — Благодарю, но нет нужды, — в голосе Тэхёна больше тепла, чем когда тот общался с родным отцом. — Тут всё самое необходимое, — омега сильнее прижимает к груди медведя, а у Чонгука непонятно по какой причине сжимается сердце от странного зова. Обнять. Обнять правильно. — Кхм, — откашливаясь в кулак, альфа отгоняет прочь мысли. — Твоё дело, — грубее выходит. — Тогда поехали. Дорога длинная, — не дожидаясь, первым выходит.

***

«Вот как чувствовал себя Эрен, впервые увидев море», — думает Тэхён сразу после того, как выходит за порог дома. Стен как таковых, конечно, в Эребе никогда не было. Но, оказываясь перед чёрным мерседесом, на котором начнётся его недолгое путешествие с незнакомыми людьми и с туманным завершением, Тэхён ощущает себя главным героем «Атаки титанов», мечтающим выбраться наружу. Прежде чем сесть в открытую для него машину, омега набирает полную грудь воздуха. Пропускает через ноздри дымный запах, которым пропах весь город из-за печных труб. Но вместо того чтобы поморщиться от вони, напротив, с наслаждением на мгновение прикрывает глаза: — Так пахнет свобода? — совсем шёпотом, но его слышат. — О чём ты говоришь? — альфа подцепляет пальцами подбородок, заставляет смотреть на себя, буравя тёмными глазами. — Тебя берут в заложники. Лишают свободы, — голос суровый. — Чем раньше поймёшь, тем безболезненнее для тебя пройдёт месяц, — грубо хватает за руку и силой сажает на заднее сиденье. Омега гулко сглатывает слюну и глазами, полными смятения, смотрит на альфу, а пальцами впивается в плюшевую игрушку. Чонгук же, хмыкнув, радуется тому, что, наконец, осознали всю серьёзность ситуации. Но в следующую же секунду, кажется, допускает очередную ошибку. Не отрывая взгляд от невинных стеклянных глаз, тянется к ремню безопасности омеги. Когда чувствует тёплое дыхание на своей коже, собственное тут же задерживает, чтобы не вдыхать его аромат. Хорошо бы ещё закрыть веки, чтобы не видеть тёмно-карие, быстро вздымающуюся грудь. И уши — чтобы не слышать каждый чужой вдох-выдох, лишающий здравого рассудка. Слишком близко. Слишком сладко. Слишком опасно. Неправильно. Лишь когда воздуха в лёгких альфы не хватает, в салоне слышится звук защёлкнувшегося замка и следом расслабленный выдох омеги. Победа Чона оказывается слишком кратковременной.

***

Дорога занимает почти четыре с половиной часа. Тэхён ни разу не прикрывает глаза, хоть время позднее и омегу вырвали из объятий Морфея. Прилипнув ладонями к окну, с детским восторгом он следит за быстро сменяющимися картинами. А Чонгук тем временем через зеркало заднего вида с нескрываемым любопытством наблюдает за Тэхёном. Как ни пытался, не может отвести взгляд, скидывая свою странность на неординарность ситуации. Повезло, что Мину на водительском хватило ума не высказываться в своей манере насчёт происходящего. — И что тут интересного? — не удерживается альфа от вопроса, когда, проезжая мрачный лес, Тэхён и вовсе утыкается покрасневшим носом в стекло. Спрашивает и коротким движением ладони просит Юнги замедлиться. Тот молча выполняет просьбу. — Что? — вздрагивает омега, словно только вспоминая, что не один в машине. — Ничего же почти не видно. Что здесь вообще интересного? Тэхён, поняв суть сказанного, опускает голову и, сложив руки в замок, еле слышно признаётся: — Я никогда не выезжал из Эреба. Да что там. Он и за пределами дома после окончания школы не выходил без крайней необходимости. Не разрешали. То ли отец переживал, что на омегу будут бросать неправильные взгляды, то ли боялся, что товар испортят раньше времени. Но об этом предпочитает умолчать. Альфа тоже отворачивается к окну, только бы не видеть такого омегу. Что-то слишком часто и подозрительно сердце начало напоминать о себе. — Откуда ты знал, как меня зовут и кем мы являемся? — меняя тему, твёрдым голосом спрашивает Чонгук. А Юнги, только осознав это, в изумлении вскидывает бровь, но не вступает в диалог. — Я не знал вас ранее… — ногти омеги скребут по грубому ремню. — Ты назвал меня «господином Чоном». Но я тебе не представлялся, — Чонгук переводит взгляд на дорогу впереди. — А после сказал, что такие люди не приходят лично за деньгами. Так откуда? Юнги на секунду переворачивает голову в сторону альфы. Тот безмолвно, одними глазами: «А ты не заметил?» — Я немного слышал о вас, — кусает губу омега. — И видел, — возвращая непринуждённость в голосе. — Вас называют Волком. А это, — дёргает бровями, — ваша правая рука. Мин Юнги. — И это «немного»? — Чонгук не в первый раз за эту ночь позволяет себе слабую улыбку. Все трое понимают, что вопрос не требует ответа. Тэхён в подтверждение театрально зевает и закрывает глаза. Плечи Юнги совершают красноречивый жест. А Чонгук, видя, как омега ныряет головой в куртку, молча увеличивает температуру в салоне и мысленно молится всем богам, чтобы Ким Воншик поскорее избавил его от головной боли.

***

Rest — Dean Lewis & Sasha Alex Sloan Доезжают они до пункта назначения ранним утром. Тэхён, выходя из машины, застывает на месте. Он, конечно, не ждал, что альфа уровня главы мафиозной группировки будет жить в простом домике на опушке леса, но и представить не мог, что такие большие особняки из романов и правда существуют. Омега, неловко переминаясь с ноги на ногу, прислушивается к звукам вокруг. Слух улавливает только тихое шелестение крон деревьев, которые окружают дом. — Мрачновато и угрюмо, да? — спрашивает Юнги, заставляя омегу встрепенуться. Второй альфа тихо подходит, останавливается позади двоих и выбирает пока не вступать в беседу. — Мне нравится чёрный, — омега осматривает стены дома из тёмного кирпича. — Хотя ты, наверное, привык в Эребе к такой мрачной атмосфере, — предполагает Юнги. — У вас там настолько серо, что Сайлент Хилл позавидовал бы. Тэхён не скрывает улыбки при таком ожидаемом сравнении. Мужчины ещё долго сдерживались. Обычно это то, что первым вылетает из губ тех, кто по невезению оказывается у них. — На самом деле здесь чёрный смотрится очень красиво и элегантно, — отвечает он сдержанно, продолжая оглядываться по сторонам. — Да и в Эребе мрачная атмосфера вовсе не из-за цвета. Причина в другом… — будто самому себе, продолжает чуть тише: — В людях. Серые стены их домов хранят слишком много тайн с металлическим запахом, — съёживается от своих же слов, становится в красной куртке ещё меньше. — Но я бы всё равно выбрал что-нибудь поярче, — Мин, меняясь в лице, будто намеренно опускает последние слова Тэхёна, а альфа, стоящий за их спиной, наконец подаёт голос: — Ты и выбрал для своего дома. А вместо обсуждений моего вкуса могли пройти вперёд, — говорит и, молча схватив из рук Мина рюкзак омеги, первым направляется к парадной двери. — Господин Чон! — окликает его Тэхён. — Да? — выразительно согнув бровь, смотрит через плечо. — Сегодня будет солнце? Чонгук снова теряется от небесной чистоты глаз, смотрящих с надеждой на него. Он вообще похититель этого парня или вожатый, забравший Кима в лагерь? И на кой чёрт рюкзак взял? — Я похож на метеоролога? — Я имел в виду: у вас оно вообще бывает? — Тэхён, сталкиваясь с холодным взглядом, находит поддержку в плюшевой игрушке. — Спрашивали, конечно, не меня, — вступает Юнги, дабы избежать очередной перепалки двоих. — Но отвечу всё же. Да, бывает. Но не так часто. — Бывает… — лучезарно улыбаясь, Тэхён повторяет всего одно слово. — Так всё, — Чон быстро отводит взгляд. — Хотите, оставайтесь тут. Мне без разницы, — перед тем как зайти, бросает: — Хоть в ледяную статую превратитесь. Но не успевает толкнуть дверь, как оттуда выбегает рыжая собака. Лая и радостно виляя хвостом, она начинает облизывать ноги хозяина дома. — Давай не здесь, Мерлин, — говорит Чонгук и, ласково почёсывая за ушком, заходит с ней в дом. — Никогда не видел таких больших шпицев… — озвучивает Тэхён. — Это не шпиц, — отвечает Юнги. — Исландская овчарка.

***

— Проходи, — Мин учтиво пропускает вперёд Тэхёна в помещение, утопающее в мягком свете двух напольных ламп. Тэхён некоторое время наблюдает за взаимным проявлением привязанности хозяина и питомца, пока сам не привлекает внимание собаки. Та подбегает и встаёт к нему вплотную. Сначала, наклонив забавно голову, смотрит на него, а после принимается настороженно обнюхивать. — Не бойся, — произносит Чонгук голосом, лишённым каких-либо эмоций. — Не причинит вреда. — Вы ему или мне? — спрашивает Тэхён, а Юнги рядом, подхватывая сказанное, посмеивается. — Очень остроумно, — коротко и недовольно прилетает от второго альфы. Тэхён не боится. Не боится собаку. Отчего-то не боится незнакомцев. Чужого особняка. Он вообще, как только вышел за порог собственного дома, необъяснимым образом потерял чувство страха. А оно бы сейчас ему помогло мыслить чуть более здраво. Омега опускается на колени и мягко поглаживает собаку по голове. — Какой ты красивый. Какой ты хороший… — собака под его ладонью расслабляется и, в конце концов, ложась рядом с ним на пол, прикрывает глаза. — Быстро он принял тебя, — замечает Юнги, а Чонгук на это заявление громко цокает: — Ничего удивительного. Мерлин не привык к чужим людям, но очень покладистый и дружелюбный. — А ведь говорят, что хозяева похожи на своих питомцев, — не теряется Юнги. — Получается, врут. Вы с Мерлином, — оглядывает их по очереди, — абсолютные противоположности: волк-отшельник и дружелюбный парень. Омега, игнорируя очередное проявление «недо» грубости со стороны хозяина дома, ещё раз потрепав шерсть между ушами, встаёт и осматривается по сторонам. Для внутреннего убранства особняка были выбраны тёмно-коричневые тона. Повсюду старинная мебель из дерева, статуэтки в африканском стиле, кожаный диван посередине и камин, в котором с умиротворяющим треском пляшет ярко-оранжевое пламя. Интерьер создавал атмосферу загадочности и... тепла? — Согласен, внутри не всё так плохо, — снова выводит из дум голос Мина. — Юнги, ко мне в кабинет, — даёт распоряжение Чонгук, скрываясь за массивной деревянной дверью. — Медлить нельзя, — выдаёт альфа, нарочито кривясь. — Моя жизнь ещё мне дорога. И так сегодня знатно вывел из себя. Омега, прыснув от смеха, провожает взглядом спину мужчины. Но после раздавшегося хлопка двери улыбка сходит на нет. Он замирает, начиная осознавать свой поступок. Понимать, где и с кем он вообще находится. — Ты Тэхён? — из темноты к нему выходит женщина в фартуке. — Я… — Приятно познакомиться, Тэхён, — доброжелательно улыбается. — А я Линда, — когда оказывается совсем близко, омега делает вывод, что женщине где-то лет пятьдесят. — Шеф-повар, служанка, официантка. Одним словом, домработница. И иногда секретарша. — Вы здесь одна всем этим занимаетесь? — не скрывает удивления Тэхён. — Особняк же очень большой... — Хозяин наш не очень жалует людей, — откровенничает она. — Думаю, если бы тридцать лет назад его покойная мама не привела меня в этот дом, то он бы так никого и не взял на работу. Так, что-то я разговорилась, — вытирает и так чистые ладони об фартук. — А охрана? Я не встретил ни одного человека, — данный факт, конечно, удивил Тэхёна. — Как говорит хозяин дома, хорошую охрану не должно быть видно. А вот если она оказалась в поле зрения, значит, что всё уже не так спокойно. Не переживай, здесь вместо живых людей сильная система безопасности, — женщина говорит не то, что обычно должны заложникам. — Господин Чон велел мне помочь тебе. Я тебе сначала покажу твою комнату, — направляет палец в сторону лестницы. — Она на втором этаже. Примешь душ, спустишься на кухню. Прямо по коридору, — указывает в сторону той темноты, откуда сама появилась. — Там уже всё готово. Я не знаю твои предпочтения, поэтому пока приготовила по своему усмотрению. — Спасибо вам, Линда. — Никаких «вы». В этом доме мы все только на «ты», — показывает ямочки на щеках. — Вы на… Ты, — исправляется, заметив выгнутую бровь женщины. — И с господином Чоном на «ты»? — Считай, я растила его. В этом огромном особняке нас всего двое, — в эту секунду слышит лай собаки. — Прости, дорогой! Трое, конечно, — улыбается проснувшемуся псу и снова говорит Тэхёну. — Обращение на «вы» не оставило бы между нами ничего, кроме «подай-принеси», — с каким-то сожалением произносит она. — Господин Чон, конечно, будет повторять, что любит одиночество. Но поверь, Тэхён, — с заботой в голосе: — Любить одиночество — не то же самое, что выбирать его всегда. Ни один человек в этом мире не хочет быть совсем один. Всегда нужен кто-то, кому когда-нибудь захочется, не ожидая ничего в ответ, просто сказать: «Тяжелый выдался день», «Что-то я сегодня устал», «А кофе-то нёбо обжёг». — Или, — Тэхён мыслями погружается в воспоминания одного дождливого дня в Эребе: — «Если ты не видишь солнце, не значит, что его нет. Оно не гаснет. Оно остаётся там же. Иногда достаточно поменять место, с которого смотришь», — заканчивая, омега трясёт головой и возвращается в настоящее, где женщина задумчиво глядит на него. — Так мне однажды сказал один хороший человек, когда мне было очень холодно и я чувствовал себя самым одиноким на свете.

***

— Ты совсем забыл, что мы не одни? — Чонгук расхаживает по кабинету. — Бросаешь неуместные шутки перед кем попало? — Я пытался немного разрядить обстановку. Не каждый день с живым залогом возвращаемся, — Мин вальяжно устраивается на диване. — А его колкости по той же причине поддерживаешь? — Ну признай, что юмор его очень даже неплохой. Ещё чуть-чуть, — показывает большим и указательным пальцем, — возможно, и до моего дотянет. — Юнги, мне правда не до шуток. — А с каких пор тебя волнует мнение какого-то парня? — Меня волнует, что он в моём доме! — Чонгук показывает на себя пальцем и, опуская руку, стучит кулаком по дубовому столу. — Юнги, объясни мне, зачем мы привели этого мальца сюда? Ему вообще есть восемнадцать лет? — Я проверил. Он совершеннолетний. Восемнадцать ему исполнилось два года назад. — Проверил до или после того, как мы взяли его в заложники? — Когда остановились перекусить. — Гениально. Быстро оценил наши риски, — трясёт головой Чон. — Прости, Чонгук, — серьёзнее говорит Мин. — Просто это было слишком неожиданно. Я рассматривал вариант с тем, чтобы забрать дом этого Ким Воншика, но никак не сына. — Я злюсь на себя, — Чонгук опускает голову, гипнотизирует взглядом бумагу на столе. — Без разницы, что он совершеннолетний. Ты видел? — подняв голову, показывает ладонью на дверь. — У него, блядь, пижама с Микки Маусом! С собой взял плюшевого медведя! Картошку фри ел так, будто голодом морили не меньше нескольких месяцев! А его глаза всю поездку? — делает короткую паузу. — Будто только что вылупившийся из яйца цыплёнок! — Давай, кхм, называть его не цыплёнком… А мишкой, например. — Что? — у альфы округляются глаза. — Ты тоже сошёл с ума после этой поездки? — Меня немного передёргивает, когда слышу «цыплёнок». Я ведь так обращаюсь… Обращался к Чимину. — Точно свихнулся, — Чонгук падает на своё кожаное кресло. — Вы там не разобрались ещё между собой? — Нечего разбираться, — Юнги крутит в руках первую схваченную ручку. — Он принял решение оставить меня, — бубнит под нос. — Когда вчера ел жареного цыплёнка, тоже Чимина вспоминал? — уставшим голосом спрашивает Чонгук. — Да и почему мы вообще обсуждаем цыплят?! — проводит ладонями по лицу и выдыхает: — Знаешь, кажется, нам двоим нужно на пенсию. Я больше не вывожу всё это дерьмо. — Ты что-то слишком близко к сердцу принял эту ситуацию. Нам должны огромную сумму. И от таких, как мы, точно не ждали детских пугалок. — Но именно ребёнка этого мудака мы и похитили! — Подстраховались, — Юнги слегка смыкает губы. — Так будем уверены, что нам вернут деньги. — Во-первых, я нарушил свой же принцип. Мои требования всегда касаются конкретных людей, а не их отпрысков. — Во-вторых? — Что «во-вторых»? — Во-вторых… — Чонгук бессознательно мнёт край бумаги. В помещении ненадолго воцаряется тишина. Юнги не отвлекает, видя странные тени, играющие на лице друга. — Во-вторых, мне нужно прийти в себя, — Чон первым и нарушает молчание. — Оставь, пожалуйста, меня одного. — Ну, один в ближайшее время ты уже не будешь… — Юнги сразу натыкается на недобрый взгляд друга и, быстро выставляя руки в примирительном жесте, встаёт: — Извини. — А почему он будет жить у меня, а не у тебя? — сверлит его взглядом Чонгук. — Ты об этом сказал ещё в доме Кимов. Признаться, я думал, что, если мы и возьмём его, то отведём к охране. Удивил меня, конечно. Чонгук со вчерашнего дня сам себя удивляет. Поступки человека, обычно продумывающего всё от начала до конца, впервые лишены какого-то смысла. — И ты же не хочешь, чтобы Чимин меня прикончил? — продолжает Мин. — Лучше тебе всё же потерять статус волка-одиночки, чем мне — голову. — Вы же разошлись? — саркастически приподнимает бровь Чонгук. — Думаешь, он в таком положении далеко уйдёт? — Но ты подумай над предложением. Так и этого мальца пристрою, и от тебя избавлюсь руками Чимина. Считай, убью двух зайцев. — Мне не повезло не только с омегой, но и с другом, — театрально вздыхает Юнги. — Пора покинуть этот дом, — направляется к двери и, перед тем как выйти, нешуточным голосом добавляет: — Знаю, насколько всё произошедшее для тебя неправильно. Но потерпи немного. Думаю, Ким Воншик быстро добудет деньги. Единственный сын как никак, — Чонгук ничего не отвечает. — На связи, Гук, — прощается Мин, неуверенный, что его слышали. Альфа глядит на только что закрывшуюся за Юнги дверь, размышляя о другом. Он не стал озвучивать вторую крутящуюся в голове мысль. Что-то ему подсказывает, что подстраховка не поможет и денег они не получат. А вот огромную проблему на свою голову — сполна. — Надеюсь, Ким Тэхён, тебе хватит ума не мельтешить перед моими глазами.

***

Hurtless — Dean Lewis В первую неделю, к счастью Чонгука, так и было. О том, что в доме появилась ещё одна живая душа, указывали лишь пара сапог у дверей. Тэхён вёл себя как прилежный заложник. Без острой нужды не высовывал нос из-за двери выделенной ему комнаты, где у него было всё необходимое. А того, чего не хватало, — приносили по первому же требованию. Однако уже через пару дней Чонгук, чаще занятый чтением в своём кабинете, начинает ощущать чужое присутствие везде: скрипы пола, топот, а иногда перешёптывания. — Да что же это такое? — спрашивает себя, когда снова слышит тихие шаги. Но, как только альфа, снимая очки и откладывая книгу, подходит к двери — в очередной раз не застаёт никого, кроме любопытного Мерлина. — Дружок, — играя ушами собаки, осматривается по сторонам: — Ты один тут? Мерлин в ответ слегка виляет хвостом и смотрит перед собой. Туда, где непроглядный мрак. А в том мраке тот, кто, прижавшись головой к стене, держится обеими ладонями за грудь. В той груди сердце так часто барабанит, что, кажется, ещё минута — и её разорвёт. И вовсе не от страха. Страха перед своим «похитителем». Страха быть пойманным. А от чувств, что робким ростком выбились в молодом омеге ещё задолго до того, как Чон Чонгук объявился в их доме. И вот с каждым днём продолжают медленно и упрямо расти.

***

— Линда, а господин Чон всегда так часто проводит время дома? — осторожно спрашивает омега, когда перед ним кладут поднос с завтраком. — А что тебя так удивляет? — Думал, что главы мафий находятся в постоянных разъездах. Но господин Чон за время моего нахождения отлучался всего пару раз… — Следишь за ним? — посмеивается женщина. — Я не… — краснеет омега, скрывая лицо пиалой с рисом. — Не ешь всухую, — улыбаясь, женщина протягивает тарелку. — Лучше с говяжьей подливкой. — Спасибо, — кивает тот. — Ты боишься его? Поэтому целый день проводишь тут? — Нет-нет, — трясёт головой Тэхён. — Господин Чон ведь почти из своего кабинета не выходит… — Не следишь, говоришь? — сдерживает женщина смех, чтобы ещё больше не смутить. — Ладно, пойду я. Ещё прибраться сегодня надо, — как только доходит до двери, омега снова заговаривает: — Господин Чон задерживается так долго в кабинете из-за меня? — омега откладывает поднос. — Я мешаю ему своим присутствием? — Чепу… — Линда не договаривает. Прямо у дверей слышится грозный голос альфы: — Чепуха. Слишком много о себе возомнил, — Чонгук тяжёлыми шагами проходит вперёд. — Думаешь, я поменяю свои планы из-за тебя? Кажется, ты снова забыл, что не гость в моём доме, а заложник. Ким Тэхён, — нависает над застигнутым врасплох омегой, угрожающе смотрит: — Ты всего лишь мошка, временно залетевшая в мой дом, — хватает за подборок и всматривается в глаза, в которых снова нет страха. Бесит. По всем законам логики омега должен мечтать выбраться отсюда. — Это тебе надо быть осторожней, расхаживая по нему. Случайно ведь могу не заметить и раздавить, — резко убирает руку, из-за чего голова парня невольно дёргается. Чонгук замечает, как глаза напротив в мгновение увлажняются, и бессознательно сжимает свою руку. Он же такой реакции и добивался, почему же так гадко стало на душе? — Тэхён, я… — начинает, не зная, как закончить. Продолжить нагонять страх или извиниться? От выбора спасает Линда. — Чонгу… — останавливается женщина. — Господин Чон, не поможете мне по одному организационному вопросу? Я подожду вас на кухне. — Да, иду.

***

— И кому нужен был этот организованный театр? — Линда ставит перед альфой кружку кофе. — Ты не видишь? Он смотрит на меня так, будто я не похититель, а его спаситель! — И что тебя в этом смущает? Лучше бы выяснил, почему он так себя ведёт, а не пытался доказывать ему обратное. — Зачем мне это? — Чонгук, пригубив напиток, морщится. — Он ещё горячий, — озвучивает очевидное женщина. — Мне плевать на него и причины такого поведения. Моё желание — скорее вернуть его отцу и забыть как страшный сон. — Все бы сны были такими красивыми, — протирая стол, словно невзначай произносит она, но сказанное игнорируют. Некоторое время в кухне повисает многозначительное молчание, пока его не прерывает альфа. — Солнце выглянуло, — держа крепко кружку, задумчиво смотрит в панорамное окно перед собой. — Да, завтра вообще обещали ещё снег, — та тоже переводит взгляд и мечтательно добавляет: — Во дворе будет красиво. Чонгук, сделав пару глотков горького напитка, отодвигает кружку и поднимается со стула. — Скажи этому мальцу, что разрешаю иногда выходить, — строго бросает: — Пусть немного прогуляется рядом с домом, — направляется к выходу, делая вид, что не слышит брошенное сзади с иронией: — Будто до этого ты ему что-то запрещал. Заложник, у которого даже комната без замка.

***

tomorrow tonight — Loote — Мерлин, тебе тоже скучно? — Тэхён спускается к отдыхающей под лестницей собаке. Та, услышав его уже знакомый голос, быстро ложится пузом кверху. — Хороший мой, — омега с радостью принимается почёсывать. — Тэхён, не хочешь прогуляться? — предлагает домработница с кухни. — А можно? — радостно спрашивает он, а его настроение подхватывает и пёс, принимаясь кружить вокруг него. — А почему нет? — та, перемешивая салат, показывается на минуту. С первого дня появления в особняке Тэхён ждал каких-то правил с запретами. Но ни хозяин, ни домработница ничего подобного ему не предъявляли. Омега пришёл к единственному правильному выводу: у заложника априори не могло быть никаких прав. Но господин Чон был прав: Тэхён никак не мог вбить себе в голову и принять своё истинное положение в этом доме. Омегу и поведение хозяина не пугало. Тот, кто столько лет выдерживал взгляд Ким Воншика в порыве гнева, точно устоял бы перед глазами Чона. Тем более, такими красивыми. — Оденься теплее, когда будешь выходить, — говорит женщина перед тем, как снова скрыться. — «Оденься теплее», — повторяет Тэхён одними губами, ощущая, как от подобных, незнакомых доныне фраз, начинает жечь в глазах. Что-то слишком часто в последнее время зрачки наполняются слезами. Такого с ним не бывало в Эребе и при самых страшных обстоятельствах. От мыслей отвлекает облизывающая его овчарка. — А Мерлина можно взять с собой? — Конечно! Так и меня выручишь! «Заложник. Я заложник» — повторяет про себя, боясь, что его вынужденный выбор и правда привёл лишь к мнимой свободе. А значит, скоро может стать больнее.

***

Не успевают первые лучи солнца проникнуть в кабинет хозяина особняка, как за окнами доносится шум со двора. — Что там происходит? — поднимает голову Чонгук. Сонно осматриваясь по сторонам, вспоминает, что, работая ночью над новым проектом, заснул прямо в кабинете. Крики и смех тем временем становятся всё громче. — Что за?.. — грозно стуча кулаком по столу, встаёт и подходит к окну, которое привык оставлять приоткрытым даже в холодную пору. Отодвигая занавески, альфа застывает. По ту сторону стекла кружатся пушистые хлопья снега. А источник шума — резвящиеся Тэхён с Мерлином: — Ура! Мерлин, глянь! Первый снег! — слышатся возбуждённые и радостные восклицания одного известного омеги. Чонгук не помнит, когда в последний раз удивлялся первому снегу. И удивлялся ли вообще? Но, следя за картиной впереди, казалось, что удивительнее и красивее зимы до этого и не видел. Омега, вовсю заливисто смеясь, подставляет голые ладони и, бегая с одного места на другое, хватает падающие снежинки. А собака — забавно вдогонку за ним. — Мерлин, может, снеговика слепим? — предлагает на бегу. — Морковь у Линды попросим! Она не откажет! — собака поддерживающе гавкает. — И чем он собрался лепить снеговика? — Чонгук смотрит на тонкий слой снега и невольно касается своих щёк. Всё это время на лице играла дурацкая улыбка? — Вздор, — быстро меняет мимику. А когда собирается задвинуть занавеску, слышит своё имя. — Господин Чон! «Что? Заметил?» — хмурясь, проверяет. Не показалось. Тэхён, положив руку на окно, стоит прямо перед ним и смотрит своими ясными карими. — Господин Чон, присоединяйтесь к нам! — зовёт второй рукой. — Вам понравится! «Да что он себе возомнил?» — резко задирает шторы перед лицом омеги. «Сколько раз мне напоминать о том, кто перед ним стоит?»

***

— Линда, что происходит там?! — Чонгук с грохотом выходит из кабинета. — Ты же сам вчера сказал, что он может прогуляться, — домработница выключает пылесос. — Но не с раннего утра! И не вести себя так, будто он… — Гость? — договаривает за него домработница. — И? — Он мешает мне работать! — Мой пылесос тебе никогда не мешал работать, а он уж точно громче. — Ещё Мерлин с ним начал себя по-другому вести! — Словно оживился? — невинно так спрашивает. — Столько шума от него никогда не было! А это что? — глаза альфы натыкаются на три африканские статуэтки голов с огромными ртами, на которые повязали красно-белые шарфы. — Тэхён нашёл в кладовке новогодние украшения. И начал с них, — Линда гладит одну голову. — Какая кладовка?! Как он посмел туда залезть? Что за новогодние украшения?! И кто позволил ему трогать мои статуэтки? — Кладовка в твоём особняке. Пошёл он туда с моего дозволения. Украшения, о которых мы и забыли вот уже несколько лет. А за статуэтки особенно благодарна. Уже не такие жуткие, — без всяких эмоций докладывает. — Знаете что, господин Чон, разберитесь сначала в себе. Ведёте себя так, будто вам не тридцать пять. Детский сад, ей-богу. — Детский сад вот там, — альфа показывает пальцем в сторону двора. — Какой-то ребёнок переворачивает всё вверх дном! — Перестань уже обманывать себя. Где там ребёнок? — спрашивает она уже серьёзным голосом и сама отвечает, раз смелости кому-то не хватает. — Там молодой омега, которому никогда ребёнком и не позволяли быть. — И откуда такие выводы? — Я общалась с ним. И знаю, о чём говорю. Его мысли, его поведение — точно не детские. Ты сам мне рассказывал про Эреб. Думаешь, там возможно остаться невинным ребёнком? Чонгук красноречиво отмалчивается, а Линда продолжает: — Признай, что твой гнев направлен на себя, потому что ранее ты никогда и никого не похищал. А, похитив, — не знаешь, как быть, потому что вести себя как настоящий похититель не можешь. Ты сам загнал себя в ловушку. — Есть один вариант, чтобы он сам додумался не лезть никуда и не менять ничего здесь. — Сначала я задавалась вопросом, как мой мальчик мог кого-то взять в заложники. Но, поговорив с Тэхёном, начала понимать, почему ты так поступил. — Я хочу получить обратно деньги, — быстро произносит Чонгук, чтобы остановить себя от вопроса: «Что такого рассказал Тэхён?». — Продолжайте обманывать себя, господин Чон. Меня — не сможете. Снять? — показывает на шарфы. — Как хочешь. Но больше никаких тут изменений и перестановок. — Тогда оставлю, — женщина пожимает плечами и снова включает пылесос. Если Линда переходит на «вы» — дела плохи, но Чонгук не сдаётся. Кто тут главный, в конце концов?! Выйдет и всё выскажет сумасбродному омеге.

***

where did our love go? — James Tw — Вы всё-таки пришли! — радостно машет альфе Тэхён, как минутами ранее, стоя за окном. И уже по традиции получает поддержку от собаки: Мерлин взволнованно бросается к хозяину. — Что ты здесь устроил? — Чонгук на ходу накидывает на себя пальто и быстро преодолевает расстояние. — Играем? — сузив глаза, спрашивает Тэхён и машинально делает шаг назад. — Вы слишком громкие! У меня с утра голова раскалывается! — Таблетку выпейте, окно закройте, — невинно предлагает омега и снова отходит назад. — Я не пойму, откуда такая дерзость? — вскипает альфа и подлетает к Тэхёну. Омега от внезапности отшатывается и, не заметив препятствие, поскальзывается на камне. — Ай! — размахивая руками, теряет равновесие. Но вот с землёй не встречается. — Ты и на своих двоих устоять не можешь? — слышит голос альфы прямо у его лица. Обвившие его талию ладони мужчины удерживают от падения. — Может, тебя наручниками или цепями приковать? — Знал бы, что вы любите ролевые игры, сам бы предложил. — Что т-ты… — Чонгук не успевает высказать недоумение, как именно в эту секунду Мерлин решает пробежать между ними. Оба парня сталкиваются друг о друга и, округлив глаза, летят назад. Тэхён, схватившись пальцами обеих рук за шею альфы, падает на спину. Чувствует позади холодный снег и тут же — тепло чужого тела, упавшего сверху. Тела альфы, который во время падения не отпустил, продолжая крепко держать, сделал падение мягким. — Я ведь раздавлю, — хрипит Чонгук, заглядывая в глаза цвета шоколада. Удивительно красивые. «Все бы сны были такими красивыми», — всплывают облаком слова Линды. Дыхание хрупкого омеги под ним обжигает кожу, через приоткрытый рот проникает внутрь него, начиная плавить поочерёдно органы. Но Чонгук не может остановить запущенный с первого взгляда процесс, который, возможно, в конечном итоге, приведёт к летальному исходу. — Очередная угроза? — Тэхён и не думает расцеплять пальцы. Сильнее прижимает к себе, оставляя один жалкий миллиметр, разделяющий их губы. Мир неожиданно оказывается слишком тесен. Будто существует теперь только для двоих. Даже для негодующего рядом Мерлина в тот миг остаётся слишком мало места. Только двое и никого больше. Объявляли скорые заморозки. Но при минусовой температуре на обоих надвигается волна жара и сразу же растекается по телам. — Не боишься меня? — Чонгук шепчет в губы, вкус которых, признаться, очень хочется узнать. Только из банального любопытства. — Вы уже спрашивали в нашу первую встречу. И тогда в руках держали пистолет. — Сейчас же — за горло, — ладонь альфы накрывает нежную шею, но не давит. — А я держу ваше достоинство, — Чонгук и не понял, когда омега успел переместить руку вниз. Тэхён готов провалиться сквозь землю от своей смелости, но жизнь в Эребе научила: «Секунда решает всё». — Сколько тебе лет, мальчик? Не мал для таких игр? — альфа на грани того, чтобы сдаться зверю внутри. Если не поцеловать, то хотя бы коснуться родинки на губе. Маленькой. Милой. — Двадцать, и вы об этом точно уже знаете, — снежинки кусают щёки. Но алеют они от затуманенного и не двузначного взгляда альфы. — Я старше тебя на пятнадцать лет. — Люблю метку «разница в возрасте», — выдаёт ему омега, вызывая сбой в голове. — Метку? — Чонгук дышит через раз. Для своей же безопасности. Глава мафии он, а из двоих, очевидно, ему страшнее. — Сразу видно, что не читаете фанфики. — И какие еще метки тебе нравятся? — Все остальные идут с «18+», — без стеснения. Поднявшийся ветерок треплет непослушные кудри омеги. Альфа инстинктивно втягивает их аромат полной грудью и чуть не облизывается. — Хочу апельсины… — не отдавая себе отчёт, произносит вслух. — Апельсины? — удивлённо переспрашивает Тэхён и этим отрезвляет Чонгука. — Так. Всё, — разум альфы побеждает. Еле выдернув себя из фантазий и оторвавшись от манящих губ, встаёт и одним рывком помогает омеге оказаться на двоих. — Чтобы после вёл себя тише воды, ниже травы! — стряхивает с себя снег. — Я не гном… — Тэхён рукой подзывает собаку. С ним не так волнительно. — Что? — Вы мой рост видели? — губы омеги, лишившись тепла, покрываются коркой. — Как я могу быть ниже травы? — У тебя когда-нибудь закончатся ответы? — задаёт риторический вопрос и указательным пальцем прямо у губ останавливает от очередного ответа. А Тэхён больше и не собирался отвечать. Не получилось бы. Ему бы для начала успокоить разбушевавшееся сердце. — В следующий раз надевай на себя перчатки, а не на мои статуэтки — шарфы, — уже добравшись до дверей, говорит Чонгук, намеренно добавляя в голос нотки строгости: — И не забудь высушиться. Весь дом натопчешь. Омега только-только немного смог привести в норму пульс, как сумасшедшее сердце снова заводится и отбойным молотком принимается стучать по груди. Так странно и необычно. Тепло и хорошо. Но временно.

***

— Тэхён? — Линда застаёт его на кухне. — Фруктов захотелось? — спрашивает, следя за тем, как тот моет несколько апельсинов и перекладывает на тарелку. — Извини…— мнётся омега. — Я не должен был самовольничать тут. — Ты чего такое удумал! — ругается домработница. — Бери всё, что душе хочется! — Я на самом деле не себе… — А кому? — удивляется она. — Хотел извиниться перед господином Чоном, — показывает на фрукты. — Сейчас только нарежу их красиво. — Дорогой, это совсем плохая идея, — подходит к нему женщина и кладёт руку на плечо. Натыкаясь на вопросительный взгляд омеги, продолжает: — Если хочешь, чтобы он через пару минут отёк и покрылся сыпью, то можешь отнести. — У него… — Аллергия, — женщина подтверждает догадки. — Ещё с детства. — То есть всё это время я… Судьба, насмехаясь, при рождении выбрала для Тэхёна запах цитрусов, который в Эребе раздражал многих. Слишком уж свежий, сладкий и яркий, никак не подходящий их городу. Но, как оказалось, не над тем подшутить она решила. Омега всегда любил свой запах и не пытался его скрыть. А сейчас узнаёт, что тот, кому он очень хотел бы понравиться, тоже… — Господин Чон не любит запах цитрусов… — обида слишком быстро подкрадывается к горлу. — И я всё это время я… Он поэтому избегал меня? — Глупый, твой запах прекрасен. Если бы хозяину дома не нравился этот аромат, ты бы не нашёл в холодильнике их, — показывает глазами на апельсины. — Линда, подожди, — вдруг осеняет Тэхёна. — Если господину Чону нельзя, почему он мне сказал, что хочет апельсины… — И когда он такое сказал? — прищуривается она, а омега оживляется: — Когда мы во дворе… — краснея, не продолжает. — Вот ты и сам разобрался в своих сомнениях, — женщина подмигивает и хватает один апельсин. — Нарежешь для меня?

***

Love You In The Silence — Juno Skye, Nguyen Duc Nam Чонгук глядит через окно на двор. Несколько суток крупными хлопьями валил снег, превратив мрачный и уединённый особняк в сказочное место. Но чем дольше хозяин дома смотрит, тем больше не может избавиться от ощущения, что в тот день, когда снег только-только коснулся земли и белого покрывала едва хватало на то, чтобы накрыть территорию особняка, всё было намного прекраснее. Сегодня идеальной картине впереди чего-то не хватает. Красным горящим в голове вместо «чего-то» — «кого-то» — отгоняет прочь. Веки в какой-то момент тяжелеют и начинают закрываться. Чонгук задвигает занавеску и решает, что сон в своей удобной кровати, а не на диване кабинета, поможет отдохнуть и полностью избавиться от ненужных мыслей. Но как только выходит, до слуха из кухни доходят топот и лёгкое шебуршение. — Мыши что ли завелись? — бормочет Чонгук и тихими шагами направляется к источнику звука. Добравшись, нажимает на включатель, и кухня тут же заливается ярким светом. — А-а! — вскрикивает Тэхён, а из его рук падает пакет, из которого сыпятся хлопья. — Вот и мышонок, — Чон стоит, прислонившись плечом к дверному косяку. — Так ты не только любишь Микки Мауса, но и косплеишь его? — Извините, я… Я сейчас всё уберу! — Оставь. Завтра Линда приберёт, — Чон зевает и вдруг замирает. Глаза начинают фокусироваться на фигуре парня. Аромат цитрусов постепенно наполняет лёгкие. Омега, заметив взгляд альфы, скорее натягивает на ноги футболку оверсайз, но выходит только хуже. Футболка еле доходит до колен. Вдобавок открывается вид на острые ключицы. — Не хотел вспугнуть, — Чонгук переводит взгляд в сторону, пытаясь не смущать омегу и образумить своего скребущего изнутри зверя. — Знаю, вы попросили меня не разгуливать тут. Я просто проголодался… — голос Тэхёна становится непривычно тихим. — Думал, все спят. И не стал одеваться… Моя вина. Прошу прощения, — опускает голову и тихо проводит носками с изображением оленей Санты по полу, сгребая несколько хлопьев. Чонгуку еле удаётся сдержаться, чтобы не прыснуть со смеху от этого забавного действия. Хотя альфа даже не уверен, что ещё не разучился смеяться. — Тебя хорошо здесь кормят? — на секунду бросает взгляд на Тэхёна, отмечая худобу омеги, и снова отворачивается. — Нравится еда? — Да, не беспокойтесь. Линда вкусно кормит три раза в день, — показывает пальцами. — А ещё приносит снеки. — Хорошо. Если что, кухня не закрывается на замки к определённому времени. Можешь приходить сюда в любое время. Но лучше включай свет, — сам от себя не ожидая, добавляет: — Так безопаснее… — Спасибо вам… — по реакции видно, что и омега не ожидал. — Спокойной ночи, — говорит Чон и ретируется, думая о том, что надо что-то делать, потому что он больше не выдержит. Лучше пусть уж мыши настоящие разгуливают по особняку, чем невинный омега с чистым сердцем и, чего греха таить, прекрасной внешности.

***

— Юнги, не вмешивайте меня в свои ссоры! — жалуется Чонгук в трубку телефона. — Я понимаю, что не ты инициатор, — проводя ладонью по лбу, тяжело вздыхает: — Попробую. Хорошо. Но и давить не собираюсь, — говорит и прислушивается к доносящемуся из гостиной звону колокольчиков. — Что там снова происходит? — хмурится. — Всё нормально, — отвечает говорящему по ту сторону аппарата. — Я тебе перезвоню, — отключая телефон, выходит из кабинета. Человек-стабильность, за последние годы переставивший в своём доме всего пару книг, чтобы не нарушить их порядок по алфавиту, с появлением в особняке совершенно непредсказуемого создания начал привыкать к происходящим изменениям. Статуэтки с красно-белыми шарфами были лишь началом. На входной двери появился рождественский венок с шишками и ягодами остролиста. По столам были расставлены свечи и вазы с новогодними украшениями, корицей и апельсинами, наполнившие особняк раздражающе приятными ароматами. Над камином развешены носки. Ровно четыре штуки. Под потолком в нескольких местах висели переливающиеся золотые звёзды. Перила лестницы, ведущей на второй этаж, покрылись хвойными гирляндами с красными цветками, которые слишком сильно привлекали внимание Мерлина, пытавшегося содрать хотя бы один. А по дому и во дворе начали зажигаться разноцветные огни, бросающие свет повсюду. Линда открещивалась после каждого недовольного взгляда и фырканья альфы, указательным пальцем тыча на виновника. А сам виновник, хлопая ресницами, смотрел ангельскими глазами и невинно пожимал плечами, мол, вы же не останавливаете и не запрещаете. А Чонгук и правда голосом не останавливал и не запрещал. Каждый раз, когда собирался высказать недовольство, что-то останавливало. Вместо того чтобы напомнить каждому его роль в доме, осматривал устроенный беспорядок [красивый, но беспорядок!], кусал язык и возвращался в кабинет, не забыв громко хлопнуть дверью. Молчал он, безусловно, не потому, что ему нравилось самоуправство, на что постоянно намекала Линда. Скорее, он не желал много контактировать со своим заложником — в этом вся причина! А заложник умудрялся делать всё тихо и незаметно. С каждым днём появлялись новые детали, напоминающие о приближении праздника, который в этом доме не отмечали уже очень давно. С тех пор как погибли родители Чонгука и в жизни альфы осталась только Линда. В последний раз, когда в особняке вот так горели гирлянды, ему исполнилось десять. После пришлось играть роль взрослого среди по-настоящему взрослых. Выйдя из кабинета после прерванного звонка с Мином, Чонгук не так сильно удивляется, когда прямо перед ним шагает ёлка. Да-да. Искусственная, но очень пушистая ёлка, украшенная несколькими бордовыми бантами и золотыми колокольчиками, передвигается по его гостиной. Хотя уже не так уверен, что его. Альфа внимательнее приглядывается и замечает две худенькие ноги. — Ким Тэхён. — Я! — интонацией, будто отдают честь. А самого омегу и не видно. — Всё в порядке? Не тяжело? — спрашивает альфа, скрестив руки у груди. — Нет-нет, — Тэхён пытается помахать рукой, но чуть не роняет ёлку. Чонгук вовремя успевает, подхватывает: — Куда ставить? — альфа пытается сделать вид, что не заметил, как их кончики пальцев приятно соприкоснулись. — Вы не злитесь? — кучерявая макушка с ободком Микки забавно наклоняется, карие глаза с нежностью смотрят на альфу. А тот снова забывает все слова на свете. — Думаю, будет красиво смотреться у камина, — улыбается Тэхён, так и не дождавшись ответа. По всем законам логики Чонгуку бы стереть эту улыбку раз и навсегда. Но только от такой мысли готов стереть себя и весь земной шар. Тэхён, словно ураган, который подхватил блёстки, стразы, банты, огоньки и, пронесясь по особняку Чона, вывалил всё добро здесь. Но Чонгук знал, что в Эребе всего этого нет и в помине. Там мусор и грязь. Только глупый бы не понял: Тэхён нёс всё хорошее в себе. Внутри. И это пугало. Очень.

***

You Broke Me First (Live Acoustic) — Conor Maynard Тэхён просыпается в холодном поту от дикой жажды. В кошмарах он снова оказался в Эребе. В том жутком месте, из которого удалось выбраться не самым разумным, но единственным на тот момент способом. Срок, установленный Чонгуком его отцу, стремительно приближался. Что будет после? Его вернут обратно, а отца убьют? Как бы жестоко ни звучало, первое волнует намного больше. Если так, то он должен сбежать отсюда как можно скорее. Но куда? Как он оставит Линду, Мерлина, особняк, каждый угол которого стал таким родным? И его… Омега откладывает плюшевого медведя, в которого, видимо, успел вцепиться во сне. Тянется к графину, чтобы утолить жажду, но при попытке налить ни одна капля не попадает в стакан. — Ну вот, — грустно вздыхает и, накинув на себя попавшийся под руку вязаный свитер, встаёт с постели. Тэхён спускается на цыпочках по лестнице, молясь, чтобы скрипы снова не привлекли внимание точно не спящего в это время хозяина дома. Оглядывается по сторонам и, не видя горящего света в кабинете, расслабляется. Но, сделав шаг в сторону кухни, в темноте не замечает и внезапно больно ударяется босым пальцем о ножку кресла. — Такое неудобное! — сетует омега, падая прямо на него. — Надо будет попросить разрешение у господина Чона переставить! — Кхм-кхм, — раздаётся внезапный кашель прямо у уха. Тэхён, широко открыв глаза, замирает, когда понимает, на что или, точнее, на кого именно упал. Прямо в тонких пижамных штанах. — Во-первых, я не смогу изменить своё тело, в частности ноги и … — Чонгук не договаривает, чтобы не смущать мальчика. — Во-вторых, не замечал, чтобы ты до этого спрашивал у меня разрешение на перестановки. Тэхён намеренно смотрит по сторонам, лишь бы не поворачивать голову и не сталкиваться взглядом с альфой. Как же неловко вышло. Скорее бы встать, но для этого придётся, пересилив себя, убрать руки, которые очень удобно легли ему на талию. — Извините, — произносит омега. — Ты снова гуляешь по ночам и свет при этом не включаешь, — Чонгук одним нажатием на пульт зажигает гирлянды на ёлке. По стене и полу разбегаются разноцветные огни. Альфа тоже не спешит выпускать омегу. Тэхён такой мягкий и уютный в этом свитере, что он еле держится, чтобы не прижать к груди и заключить в объятия. — Не хотел вас отвлекать, — омега неуверенно оборачивается и смотрит в тёмно-карие. Глаза же напротив опускаются и смотрят на его губы. Если кто-то сейчас склонится, то расстояния между ними и вовсе не будет. — Тэхён, — враз осипшим голосом произносит Чонгук. Внизу живота комком скрючивается запретное желание. — Господин Чон, — мелодично отвечает омега и, сокращая дистанцию, прикрывает веки и осторожно касается сомкнутых губ альфы. Воздух сгущается тягучим облаком, обволакивает два соединившихся тела. Вот-вот и бабочки, что поселились внутри омеги, выберутся, окружат их, как в самой прекрасной сказке. Но магия не случается. Чонгук на поцелуй не отвечает. Вместо этого запускает пальцы в волосы на затылке Тэхёна, прислоняется горящим лбом к его лбу и дышит прерывисто. — Мы не можем, Тэхён, — берёт откуда-то силы говорить виноватым голосом. Облизывает свои губы. Пусть хоть так почувствует вкус. — Не можем, — не перестаёт из-под дрожащих ресниц смотреть на губы, которые так сильно желал и от которых сам же так быстро отказался. — Не можем… — Тэхён, не веря, трясёт головой и подскакивает, понимая, что только что произошло. Его отвергли. Его не приняли. Тот, кого он давно впустил в своё сердце, не принял его как омегу. Тэхён и правда жил в иллюзии. Он будет только заложником на установленный срок. А после его отпустят — для него то же самое, что «выгонят». — Тэхён, стой! — Чонгук зачем-то пытается его остановить, хоть и другого предложить не может. Но омега уже не слышит. Несётся наверх по лестнице, вытирая набегу нахлынувшие разом слёзы. — Чёрт-чёрт, — Чонгук, глядя на сверкающую ёлку, сильнее сжимает подлокотники кресла. Всё зашло слишком далеко. Он не справляется — Тэхён всё ближе к жизненно важному органу подкрадывается. Если омегу не напугать, то придётся найти другой выход, чтобы отгородить его от себя.

***

Love or Leave — RASELHITS Той ночью Тэхён плакал недолго. Не привык понапрасну лить слёзы. Упёртость в минуты самокопаний взяла верх и он убедил себя, что ещё не всё потеряно. Ещё есть время понять причины, почему его отвергли, когда взаимный интерес очевиден, и убедить альфу, что во фразе «не можем» — «не» определённо лишнее. Но следующее утро даёт ответ на один из вопросов. Преподносит ему сюрприз, который и в самых страшных кошмарах сложно было представить. — Тэхён? Иди-иди, — Линда зовёт рукой спускающегося парня. Но омега неотрывно смотрит на другого человека. На незнакомого светловолосого омегу, устроившегося на том самом кресле, которое он собирался переставить. Запах сладкой ванили он чувствовал ещё на втором этаже. Думал, Линда испекла бисквит. Но теперь стало понятно, кому принадлежал приятный аромат. — У меня же там пирог подгорит сейчас! — вскрикивает домработница и убегает на кухню. — Здравствуйте, — оказавшись в гостиной, Тэхён смотрит на гостя необычайно красивой внешности. — Здравствуй, — омега напротив улыбается и, привстав, протягивает ладонь. — Я Чимин. А ты у нас Тэхён, верно? Тэхён на автомате отвечает на рукопожатие, но, не отрывая взгляд, глядит на другое. На выпуклый живот того, кто представился Чимином. — Что-то случилось? — ничего не понимающий гость напоминает о себе и принимается осматривать себя в поисках того, что могло ввергнуть в ступор Тэхёна. Тэхён не успевает открыть рот, как его окликает выходящий из кабинета альфа. — Тэхён? Ты уже познакомился с Чимином? — Я успел назвать только своё имя, — улыбается тот, принимаясь с нежностью поглаживать свой живот. Тэхён же не может заставить себя повернуться к альфе. Светловолосый омега перед ним, с прекрасными чертами лица в элегантном белоснежном костюмчике, приковывает к себе всё внимание. Чимин похож на настоящее солнце в человечьем обличье. Противное чувство поселяется внутри Кима. Ревность? Не то. Откуда ей взяться? Кто он, чтобы ревновать своего «недо»-захватчика. Предвкушение чего-то плохого? Вероятнее. И второе подтверждается слишком быстро. Альфа вновь заговаривает: — Тэхён, это мой омега. Ким, глотая густой ком, медленно поворачивает голову. С отчаянием смотрит в тёмные глаза Чонгука, безмолвно спрашивает: «Это такая неудачная, жестокая шутка?» Линда же говорила, что живут в этом доме только вдвоём… — Чонг… — нахмурившийся Чимин что-то пытается сказать, но ему не дают договорить. Чонгук не отводит взгляд от растерянного Тэхёна, смотрит прямо в его чёрные глаза и режет без ножа: — И у нас скоро, как видишь, будет малыш. После сказанного Тэхён больше не разбирает слов. Вместо этого через лай Мерлина слышит, как неспешно трескается собственное, вмиг окаменевшее сердце.

***

Тэхён не помнил, чтобы он когда-либо вот так захлёбывался в рыданиях. Они душили, не давали сделать полноценный глоток воздуха. Чонгук своим заявлением взял и без анестезии вырвал огромный кусок груди вместе с доброй половиной сердца. Неужели всё это время он жил под одной крышей с несвободным альфой? С альфой, у которого скоро будет ребёнок? Надеялся на ответные чувства, которые стали бы огромной, непоправимой ошибкой? Внутри так сильно пекло, что приходилось сжимать в зубах плюшевую игрушку и приглушать стоны в искусственном мехе. Омега не помнит, сколько времени он бился в беззвучной истерике. Но слёзы не вечны. В конце концов они прекратили идти, впитались в синтетику. Глаза высохли. А вот желанное опустошение не наступило. Внутри всё продолжало кровоточить и болезненно ныть. Тэхён с детства был научен сдерживать эмоции. Но в этом случае не смог, не получилось. Может потому, что у него всегда была одна важная вещь, которая всегда держала на плаву — надежда. А сегодня она взяла и неприятно лопнула прямо в области груди. Омега ещё долгое время смотрел на плывущий перед глазами потолок и пытался, не взирая на жгучую внутреннюю боль, сосредоточиться на важном вопросе: как быть и что делать со своим будущим, которое, при всём желании, уже не пересечётся с хозяином особняка? Из всех возможных мыслей одно он знал точно: в Эреб не вернётся. Лучше уж окажется в лесу, чем — за той стеной, с каждым днём приближающейся к нему, намеревающейся выдавить из него «я». Да, лучше в лесу.

***

If You Never Call Again — DEEPS, Ali Gatie — Чонгук, ты зачем устроил это представление и меня в это втянул? — светловолосый омега делает глоток какао и довольно вздыхает. — Мог хотя бы предупредить? — Пришлось идти на крайние меры, — глаза альфы всё смотрят в сторону лестницы. — Линда, он завтракал? — Нет, — качает головой женщина. — Несколько раз стучалась, но, видимо, ты так вчера довёл бедного мальчика, что он смог заснуть только под утро. — Это ведь его рук дело? — Чимин восхищённо оглядывает украшенное помещение. — Вчера так устал после дороги, что не успел всё разглядеть. — Его, конечно, — домработница негодующе смотрит на Чона. — Если бы не Тэхён, то мы так бы и провели очередной праздник в мрачном логове. — Если ты, Чонгук, позволил прикоснуться к вещам в своём убежище, — омега тянется за пряничным человечком, — то точно проникся к нему, — откусывает голову. — М-м! Линда, это безумие! Какая вкуснота, — удовлетворённо прикрывает глаза. — Рада, что понравились, — кивает домработница. — Пойду всё же отнесу Тэхёну хотя бы пряник с молоком, — фыркает в сторону Чонгука и уходит. — В чём твоя проблема, Чонгук? — более серьёзным голосом спрашивает Чимин. — И ты туда же? Вместо того, чтобы лезть в мои дела, лучше разберитесь с Мином. Ссоритесь из-за пустяков, — продвигает к омеге стакан с водой. — Имя ребёнка — не пустяки! — набитым ртом восклицает Чимин. — Он хочет назвать его именем своего папы! Дубу! А я не допущу, чтобы моего ребёнка потом обзывали тофу! — Но он в итоге согласился с тобой. А ты всё равно взял и ушёл из дома, — следом Чон тянется за салфеткой и передаёт омеге. — Согласился! Только после того, как я устроил скандал, вот в таком положении! — принимая салфетку, показывает глазами на живот. — Настолько сильна его любовь, что он довёл своего беременного супруга? — Признай, что проблема была не в этом, — Чонгук заглядывает в глаза, в которых скрыта горечь. — Ты и до этого был недоволен тем, что Юнги всё время пропадает и весь в делах, дома бывает редко, вместо того, чтобы остаться рядом в этот период, — видит, как каждое слово попадает точно в цель. — Я говорю это не для того, чтобы расстроить тебя, — альфа касается ладони супруга друга. — Чимин, я отвечаю на твой вопрос. В этом и моя проблема. Что я могу дать невинному омеге? Меня называют Волком. Глава мафии, у которого на руках кровь, а на плечах огромный груз ответственности. Он заслуживает намного большего. — Мы оба знаем, что твой статус главы мафии — лишь прикрытие, — Чимин обеими ладонями касается руки Чонгука, всматривается в его глаза мягким взглядом. — Ваша с Юнги деятельность довольно законная. Но «глава мафии» звучит авторитетней, даёт возможность использовать запретные методы и вселяет страх в таких, как отец этого парня, — поднимает голову. — Ты прав, Чонгук, мне обидно. Стало обидно, когда я понял, что остался один с малышом. Но это наш первый ребёнок, — опускает руку на круглый живот. — Мы все ошибаемся. Мы все не сразу знаем, как быть. Я злюсь на Юнги, но люблю этого идиота не меньше. И, если кто-то скажет, что я заслуживаю лучшего, то столкнётся с моей не самой доброй стороной, — забавно наморщивает нос, а после недолгой паузы продолжает: — Я ведь тоже виноват. Молча обижался и цеплялся за такие, как ты выразился, пустяки. Искал причины, чтобы высказаться. Но совсем не о том, о чём нужно было, не о важном… — говорит уже будто не себе. — Да, мне нужно было обсудить суть проблемы, сказать ему всё прямо, — кивает несколько раз. — Нам нужно поговорить с ним. Ты знаешь, где он? Он-то в отличие от меня знает о каждом моём шаге, — улыбается, поворачивая голову и глядя в окно, где замечает голову человека, которого альфа якобы тайно приставил к нему. — Конечно, знаю. Он очень скучает, Чимин, — искренне сообщает Чонгук. — Почти каждый день отпрашивается пораньше и караулит тебя у дома твоих родителей, не смея нарушить твой запрет. — Это правда? — глаза омеги увлажняются. — Правда. Он знал, что ты приедешь, и попросил меня сделать всё, чтобы ты вернулся домой. — Я стал таким чувствительным, — омега салфетками вытирает глаза. — Чонгук, я не знаю, какой Тэхён, какие у него мысли? Но, может, тоже хотя бы поговоришь вместо того, чтобы возводить бессмысленные стены? Расскажи ему всё, что тебя пугает и послушай его. Не допусти того, чтобы молчание отобрало драгоценное время, — ладони его ложатся на живот. — Линда тоже предлагала… — Чонгук задумывается. Он вчера сделал то, что хотел. Максимально отгородил от себя омегу, но ни капли легче не стало. Весь вечер не мог найти себе места, а сегодня молча изводил себя. Ему жизненно необходимо увидеть чёрные глаза, услышать голос и смех. — Я попробую, — тоже кивает. — Не сможешь! — кричит домработница и бежит по лестнице. Чонгук от голоса вскакивает. — Что такое?! — бешеные глаза следят за женщиной. — Тэхёна нет! Его нет в комнате! Слова, остриём стрелы, влетают прямиком в череп альфы.

***

Damage — Outr3ach, RIELL Чонгук даже в самых безвыходных ситуациях не поддавался панике. Пару раз его собственная жизнь висела на волоске, и тогда, с огнестрельным ранением, он знал, что выкарабкается. Сейчас же паника накрывала волной. Страх чаще парализует, тормозит, не позволяет сделать шаг. Но в иной раз он единственная движущая сила. Страх потери жизненно важного альфе не позволял впасть в ту самую панику. Не дождавшись вызванной помощи, он ринулся в сторону леса. В ту сторону, куда вели следы. Повезло, что ночью не шёл снег, который бы успел замести их. Не было сомнений, что Тэхён сам вышел из дома. Система безопасности сработала бы сразу, попробуй чужак войти в дом. А вот на выходящего она не среагировала. Мерлин не спал бы спокойно, заметив у порога незнакомца. А Тэхёна, конечно, выпустил бы и лая бы не издал, попроси его об этом омега. — Тэхён! — кричит во всё горло Чонгук. Ненавидит себя за то, что он сейчас в тёплом пальто, когда омега где-то там, в лесу, мёрзнет с ночи. Ненавидит за то, что своей детской выходкой, обманом, привёл Тэхёна к краю пропасти. Мысли о том, что побег изначально был спланирован, отгоняет прочь. Хотя, даже если и так, то у Тэхёна были все права на это — желать оказаться на свободе. На настоящей свободе. Но только вот омега не в безопасности, альфа всем своим нутром понимает. Быстро бьющееся сердце предчувствует, что что-то не так. Температура падает, с каждым новым шагом вглубь леса тревога усиливается. И окончательно звучит боевым сигналом, когда следы обрываются. Вместо этого на белоснежном снеге виднеются капли крови, а рядом — знакомый рюкзак. — Тэхё-ён! — нечеловеческий вопль разрезает воздух. — Ответь! Чонгук бросается вперёд, перепрыгивает препятствия, голыми руками ломает ветки, освобождая путь. И тормозит только тогда, когда видит его — совсем беззащитного омегу, лежащего без сознания под огромным деревом. — Тэхён, — увиденное заставляет колени подкоситься. Альфе приходится собрать остатки сил, чтобы приблизить своё оцепеневшее тело к парню. Его собственное дыхание выравнивается лишь тогда, когда дрожавшие пальцы улавливают слабый пульс. — Маленький, — Чонгук кладёт голову омеги на колени, — Ответь мне, прошу, — берёт холодное лицо того в свои ладони, пытается согреть. Вдруг его взгляд падает на красные дорожки крови на щёках и шее, которые почему-то не заметил в начале. Животный ужас охватывает всё тело. — Тэхён! Тэхён! Он бы так и сошёл с ума, если бы мозг не сработал, посылая правильные сигналы. Это не кровь Тэхёна, а его. — Тэхён, посмотри на меня, — больше не касается грязными руками чистого лица. — Посмотри на меня, мой маленький. «Мой» — слишком правильно звучит. — Одно слово, прошу. Неужели… — Чонгук прижимает к груди, чувствуя слабое сердцебиение того — себя ненавидит. Издалека доносится шум. Подмога приближается. Но альфа слушает лишь тихие стуки сердца омеги. — Неужели ты всё это время делал всё, чтобы я тебя отпустил, вернул? — Всё, чтобы остаться… — вдруг еле слышно отвечают алые губы.

***

Alone With Myself — Aurora Nights Три дня Чонгук не находит себе места, карауля Тэхёна у дверей его комнаты. Доктор сразу сообщил, что омега истощён и простужен, но причин для сильного беспокойства нет. Уже через пару дней придёт в себя. — Не зайдёшь к нему? — вздрагивает альфа от голоса домработницы. — Яя… Нет, — теряется, словно пойманный за шалостью ребёнок. — Не думаю, что он хочет видеть меня. — Из-за того, что ты думал, мы и пришли к этому дню, — женщина подёргивает веками. — Может, уже перестанешь думать, а для начала хотя бы поговоришь? — пользуясь минутным промедлением, прижимает поднос к животу Чонгука. — Иди. — Линда… — Меня уже много лет так зовут. И тебя, дорогой мой, я знаю очень долго. Если упустишь такого омегу, то не простишь, — ладонью касается щеки альфы: — Не простишь самого себя.

***

— Тэхён? — неуверенными шагами Чонгук проходит вперёд. — Господин Чон? — омега, сидящий на кровати, отрывает взгляд от окна. — Благодарю, — кивает, когда мужчина кладёт на тумбу поднос с ужином. — Как ты? — спрашивает альфа, не зная, куда деть освободившиеся руки. — Спасибо, господин Чон. Уже хорошо, — Тэхён прижимает край одеяла к груди. Чонгук несколько секунд медлит, не зная, с чего начать и имеет ли смысл начинать. Смотрит куда-то себе под ноги. Тяжёлый древесный аромат усиливается, наполняет собой всю комнату. В конечном счёте, бурлящие внутри чувства берут верх. Альфа резко хватает стул, ставит перед кроватью и опускается на него. — Я всё пытаюсь понять, почему ты поставил под угрозу свою жизнь? Ты ведь мог не только услышать вой, испугаться и оказаться там, где я тебя нашёл! Могли случиться очень-очень страшные вещи! — всё на одном дыхании. — Я знаю, что Чимин — не ваш омега, — неожиданно говорит Тэхён. — Он заходил ко мне перед уходом. Почему вы обманули? — в голосе столько усталости и разбитости, что весь пыл Чонгука сходит на нет. — Тебя волнует только это? — Вы пытались всё время меня напугать, оттолкнуть. А я, как уже вам признался, делал всё, чтобы остаться. Поэтому да, — Тэхён, опустив одеяло, продвигается ближе: — Волнует. — Почему, Тэхён? Почему ты хочешь остаться, несмотря на то, что я держал твоего отца под дулом пистолета? Согласился взять тебя в заложники? — Господин Чон, вы правда не помните меня? — О чём ты? — альфа хмурит брови. — Знаете, благодаря кому я верил, что когда-нибудь выберусь из Эреба и увижу солнце? — Чонгук молчит и красноречиво приподнимает бровь. — «Если ты не видишь солнце, не значит, что его нет. Оно не гаснет. Оно остаётся там же. Иногда достаточно поменять место, с которого смотришь». — Тэхён… Это… — Ваши слова, господин Чон. Восемь лет назад, вы были проездом в Эребе. Ваша машина остановилась из-за препятствия в виде стоящего на коленях в луже избитого школьника. Вы не объехали его. Остановились и помогли ему обработать раны. А потом… — Тэхён внимательно глядит в глаза растерянного альфы. — А потом произнесли слова, которые стали для него личной мантрой. — И этим омегой… — Да, господин Чон. Этим омегой был я. Ким Тэхён. — Тэхён, то есть всё это время ты видел во мне того человека, который помог тебе? Но это же было восемь лет назад… — Я не забывал вас ни дня. Когда однажды увидел ваше лицо в документах отца, понадеялся на ещё одну встречу. Но и представить не мог, что вы лично объявитесь у нас дома, — Тэхён снова отворачивается к окну. Там находит поддержку в виде яркого полумесяца и снова смотрит на альфу. — Господин Чон, вы мне нравитесь. Очень. И я правда хотел бы, чтобы когда-нибудь вы произнесли, как в тот день: «Это мой омега». Но уже… — вдохнув глоток воздуха, продолжает: — Про меня… — Тэхён, со мной ты всегда будешь в опасности, — после откровений Чонгук пока способен только на эти слова. — Мне не повезло родиться в городе, где опасность повсюду. Зато повезло оказаться с тем, кто меня точно защитит, — а Тэхёну каждое слово даётся легко. — Тэхён, ты не понимаешь, что я правда опасен. — Я видел опасных людей. Жил с самым опасным из них. Вы к ним никак не относитесь. — Я убивал, Тэхён. И твоего отца готов был убить. — В том мире, в котором мы живём, без этого никак. Говорят, вы просто так пули не используете. Они вам ценнее, чем жизни некоторых людей. — Совсем не боишься меня? — голосом сдавшегося человека. — А ещё я знаю, что у Волка есть несколько табу, которые он не нарушает и не позволяет своим подчинённым. — Столько познаний обо мне? — У меня было много времени изучить друзей и врагов своего отца. — Зачем ты это делал? — Вы так и не поняли?… — Ты не спасал отца… — осознание очевидного, но такого доныне скрытого, бьёт больно по вискам. — Я спасался от него, — спокойно подтверждает омега. А Чонгук ведь почувствовал неладное. Понял ещё в Эребе, в доме Кима. Понял, когда к нему попросились в гости-заложники. Глаза Тэхёна умоляли его. А он и не смог отказать, но скинул всё на взаимовыгодное предложение. Не признавать же себе, что считал то, что таилось в душе другого? В омеге правда было что-то такое, из-за чего хотелось сразу согласиться, спрятать его в своих волчьих лапах, не позволить никому смотреть на него. После сбросил на глупые инстинкты альфы. Но они не были глупыми. Чонгуку страшно понимать, что не будь тех самых инстинктов, его дом никогда не горел огнями, и в сердце… И в его сердце они бы не зажглись. — Он не приедет сюда за мной, — Тэхён продолжает, когда ему не отвечают. — И денег вы не увидите. — Почему ты так говоришь? — Чонгуку откровенно начхать на Ким Воншика, на деньги. Но ему не всё равно на то, что Тэхён говорит такие вещи, от которых внутри рождается щемящее чувство. — Ему плевать на мою жизнь. С детства я знал, что когда-нибудь меня продадут по выгодной цене. Вот и решил сам выбрать своего покупателя. Даже если мыши, — горькая улыбка трогает губы омеги, — пришлось бы жить в одном доме с волком. — Не боишься, что это всё стокгольмский синдром? Что ты привязался ко мне, находясь в неволе? — Вы когда-нибудь видели, чтобы жертва сам предложил похитить его? Чтобы он свободно разгуливал, с первого дня вёл себя, как дома? — Ты просто неправильная жертва. — Мы оба знаем, что ваше похищение — фикция, изначально выгодная нам обоим. — Говоришь, не как двадцатилетний парнишка, а как настоящий бизнесмен, — посмеивается Чонгук, хоть ему и не смешно ни капли. — Как бы я ни ненавидел отца и всё то, чем он занимается, кровь водицей не станет. Глаза и уши, успевшие повидать и услышать многое, ничего не забудут. Принцип «отдай-получай», «купи-продай» всегда будет верным решением. — Но если внимательно посмотришь, никто из нас не получил то, что хотел. У меня нет денег, у тебя — свободы, — озвучивает Чонгук очевидное для обоих. — И какие у меня табу, из-за которых ты выбрал меня? — Никогда не трогать омег и детей. Я омега. Мне ничего не грозит. — Не думал, что врут? — На тот момент мне достаточно было и слухов, и голых слов. Ещё при первой нашей встрече, о которой не вспомнили, вы показали, что у вас есть сочувствие. — Иногда за красивым фасадом таятся более страшные вещи. — Сложно представить место хуже, чем то, где я родился. В Эребе за все злодеяния не следует наказание: ни ответственность сверху, ни общественное порицание. Там можно всё. А скорее, нужно, чтобы выжить, — омега говорит такие зрелые вещи, что Чонгук кусает внутреннюю часть щеки, чтобы причинить себе хоть какую-то боль за слепоту. — К таким выводам по молчаливому согласию пришли почти все жители города. — Но не ты, Тэхён. — Но не я… Господин Чон, совсем не просто быть поломанной, неправильной частью устоявшейся системы, к которой все привыкли, — говорит легко о страшном. — Я стал там слабым звеном. Но мне было всё равно. Я не собирался молча ждать, пока меня продадут или заставят заняться тем, что для меня хуже смерти. Я знаю, что бесплодную землю можно попробовать восстановить — стоит только взяться и потратить чуть больше времени и сил. — Ты самый сильный из всех, кого я когда-либо видел, — Чонгук глотает вязкую горькую слюну. — Но у нас тоже редко бывает солнце, — быстро выводит Тэхёна из воспоминаний об Эребе. — И, как видишь, особняк мой мрачнее вашего дома. Был, — добавляет, невольно вспоминая, что благодаря Тэхёну всё уже не так. — У вас тепло, — Тэхён отодвигает одеяло, а второй рукой неуверенно, тихонько касается альфы. Чонгук не отталкивает. Молча накрывает ладонью руку омеги. — Так или иначе, зачем размышлять о том, что могло быть, когда вы доказали, что всё правда. И пальцем за всё время не тронули. «Хотя хотелось бы…» — не озвучивает. — Может, ты особенный? — Выдумка для тех, кто верит в сказки. А я вам уже говорил, что не верю в них. Невозможно быть особенным для кого-то в мире, где более восьми миллиардов людей. — Почему тогда ты всё же сказал, что твоя жизнь неинтересна отцу? Он тоже знал, что не причиню тебе вреда, вот и отпустил со мной. Возможно, тоже думал, что так спасает от того города, — всё пытается успокоить самого себя тем, что омега не так сильно страдал и страдает сейчас. — Всё просто. Он не верит в добро и человечность. Думаю, уже похоронил меня, как только мы перешли порог дома, — но Тэхён добивает. — Ты не пытался убежать? До того, как объявились мы с Юнги? — Был один человек, который хотел сделать это. Но был пойман и… — вот на этом голос омеги ломается, а взгляд опускается. — Тэхён? — Чонгук хватает обе руки парня, сжимает в своих. — Мой папа… — Тэхён поднимает глаза. — Он попытался. И поймал его мой отец. Чонгук резко подаётся вперёд и заключает его в объятия. — Всё, что ты сказал, правда, мышонок. Я не использую пули понапрасну, — утыкается носом в макушку парня. — Никогда не наврежу омегам и детям, даже если они члены семей моих кровных врагов, — отодвигаясь, большим пальцем трогает щёку омеги и, приближаясь, касается губами родинки на губе. — Только ты ошибся в одном. Ты правда стал особенным для меня. — Я люблю вас, господин Чон, — шепчет Тэхён в губы альфы. — Можете приписать ещё тысячу синдромов, болезней, но я не сомневаюсь в том, что чувствую. — Не господин Чон. Чонгук, просто Чонгук, — произносит альфа и, обхватив губами губы омеги, вовлекает в поцелуй. Больше не отпустит. Больше и словами боль не причинит. Тэхён слишком много страдал. Больше не позволит.

***

— Юнги, не благодари. Это всё Чимин, — Чонгук говорит по телефону. — Рад, что вы, наконец, взялись за голову. — А ты точно дома? — вдруг спрашивает Мин по ту сторону аппарата. — Случаем, не забыл меня предупредить, что собрались на райские острова? PIXELATED KISSES — Slowed Чонгук, проходя по коридору, прислушивается к звукам и понимает, откуда возник такой странный вопрос. В комнате Тэхёна играет совсем не новогодняя музыка. Останавливаясь у прохода, альфа забывает, как дышать. — Юнги, я отключаюсь, — не дождавшись ответа, завершает звонок. Омега, стоя напротив большого зеркала, танцует под музыку огня и страсти. Тэхён сам как яркое пламя огня. Пугает, но манит красотой. Плавным движением бёдер просит подойти, коснуться, почувствовать жар, исходящий от него. Альфа не сдерживается. Больше и не собирается, даже если после пеплом рассыпется. Инстинкты, высшие силы, управляющий сознанием кукловод, его первобытные желания, зародившиеся у него чувства? Причина поведения уже не так важна, когда ноги медленно, но верно ведут к одному единственному свету. Подушечки пальцев альфы ощущают горячее тело, ладони ложатся на талию, а бёдра следуют в такт плавным движениям. — Тэхё-ён, — тянет альфа. От хриплого голоса по спине омеги пробегают мелкие мурашки, но он не оборачивается, лишь томный взор бросает в отражении. Оказываясь непозволительно близко, так что воздуху с трудом протиснуться между ними, Чонгук утыкается носом в затылок, жадно втягивает аромат омеги. — И что я делаю? — Танцуете? — Тэхён озвучивает очевидное, когда чувствует тяжесть чужого тела и одновременно — лёгкость на сердце. Прикрывая глаза, кладёт голову на крепкое плечо. — Никогда в жизни не танцевал, — Чон ощущает, как лёгкие наполняются цитрусами, а разум уплывает от сладкого дурмана. — Значит, у вас прирождённый дар, который раскрылся благодаря мне, — Тэхён заводит руки за спину, обхватывает ими шею мужчины. Не желает и на секунду лишаться тесноты, близости. — Я и не знал о нём, — Чонгук почти мурчит себе под нос, когда пальцы омеги погружаются в его волосы. «Благодаря тебе я слишком много нового узнаю о себе», — думает. Приятно и одновременно страшно жить тридцать пять лет как один человек, а за месяц — увидеть в зеркале другого, незнакомого. — Господин Чон, — сладко произносит Тэхён и намеренно сильнее выгибается, задевая пах альфы, чем разом открывает все клапаны. Чонгук резким движением прижимает омегу к зеркалу и влажными поцелуями покрывает шею, плечи, срывая протяжный стон с губ омеги. — Идеальный, мой, — хрипит, несильно прикусывает нежную кожу и тут же вылизывает место укуса. — Господ-дин Чон, — невнятные слова выходят из горла вместе со сдавленными вздохами. Тэхён говорил и вёл себя так, будто уже познал близость и не раз. Но нужно быть слепым, чтобы и без вопроса, без уточнения понять, что Чон у него первый. И Чонгук бы соврал, сказав, что его зверь не доволен этим. Тэхён — нетронутый, чудесный подарок, который вручила ему судьба, когда он перестал верить в праздники и в чудо. У Волка-отшельника, выбравшего когда-то жизнь вдали от всех, внезапно возникло желание не только сделать этой ночью мальчика своим, но и своей половинкой на всю оставшуюся жизнь. Тэхён — в его жизни ни в коем случае не первый омега. Но впервые он не знает, как быть. Впервые ему страшно. Страшно в порыве необузданной страсти показать свою животную сторону и напугать своего мышонка. «Своего»? Совсем случайно выбралось. Но заставило внутри всё свернуться тугим жгутом. — Господин Чон?.. — напоминает о себе податливый, лежащий под ним омега. — Чонгук… — грудным голосом. — Чонгук… Я тебе совсем не нравлюсь… — вывод, который делает Тэхён в момент заминки. В момент, когда альфа ищет подсказки для дальнейших действий. «Не нравится». Милый, наивный. Кардинально противоположное тому чувству, что взрывается внутри альфы и вот-вот готово вырваться из груди. Чонгуку бы посмеяться над тем, что слышит, но не станет смущать и без того покрасневшего омегу. Все нити, кое-как удерживающие до сегодняшнего дня самообладание, поочерёдно рвутся, выпускают голодного зверя. Голодного до касаний к нему, к черноглазому омеге под ним. — Тэхён, ты мне очень-очень нравишься. Но я боюсь. — Чего? — Боюсь, что ты ещё не совсем осознаёшь действительность. Боюсь сделать тебе больно, — горячее дыхание касается пульсирующей жилки, а внизу живота нещадно ноет. — Возможно, я жил в своём придуманном мире. Но это как раз потому, что я понимал, но не принимал ту реальность, в которой оказался не по своей воле. А сейчас всё иначе. Я здесь. Я с вами, потому что хочу. И да. Я ненавижу боль, — хватается пальцами за шею, смотрит доверчивыми глазами. — Но, если боли не избежать, хочу принять её от вас. — Мышонок…

***

Portrait of a Courtesan - Kerry Muzzey, Chamber Orchestra of London Как и обещал, Чонгук не отпускает Тэхёна. Каждую ночь обвивает талию своего омеги и зарывается носом в кучерявые волосы. Не верит, что когда-то жил без аромата апельсинов. — Не спишь? — Ждал тебя, — улыбаясь, Тэхён приглашает к себе. Кровать прогибается под весом альфы. — У меня для тебя подарок, — целуя лоб, Чонгук протягивает конверт омеге. — Подарок? — удивлённо спрашивает Тэхён и достаёт из него содержимое. — Билеты в Диснейленд? — глаза загораются радостью. — Госпо… Чонгук… — язык заплетается. — Хочу, чтобы ты начал верить в сказки. Установленный твоему отцу срок уже прошёл. Ты не заложник, Тэхён. — Никогда им не был, — омега решает напомнить. — Я знаю, как тебе страшно выйти во внешний мир, — Чонгук нежно гладит волосы. — Особняк — безопасное место. Но так и он превратится для тебя в тот же Эреб. Ты должен выйти за его пределы, продолжить обучение, жить, как все люди, наслаждаться свободой, — глаза Тэхёна увлажняются от услышанного. Он ведь и не мечтал о таком. Доволен был тем, что уже имеет. — Я буду всегда рядом, — продолжает альфа. — Теперь никто не сможет причинить тебе вред. Даже одной твоей пряди не позволю коснуться. Веришь? — Верю, — совсем не той интонацией, которой когда-то так же ответил отцу. В подтверждение омега ещё несколько раз заведённым болванчиком кивает, а по щекам тем временем стекают слёзы счастья. — Мне так страшно, Чонгук…. — не замечает, как плач переходит в рыдания. — Тэхён, дорогой мой, — альфа от неожиданности не знает, как остановить его. Делает то, что может: обнимает, целует веки. — Мне очень страшно, Чонгук! Мне всегда было холодно и страшно. Но я не мог. Не мог позволить себе поддаться страхам. Только иногда по ночам… — опускает голову, будто за что-то извиняется: Я плакал, — голос глухой. — Совсем тихонечко. Совсем чуть-чуть, — показывает большим и указательным пальцами, а у Чона сердце кусками взрывается. — Ненавижу, когда ты плачешь, — в подтверждение своих слов сжимает кулак, а второй рукой хватает за затылок, позволяя уронить голову на грудь: — Но, если хочешь… Поплачь, мышонок. А я останусь и буду вытирать твои слёзы. — Не отпускай. Не отпускай, прошу, — молит Тэхён. — Никогда, мышонок. Никогда, — Чонгук, приподнимая за подбородок, осыпает мокрое лицо поцелуями.

***

— Это Чонгук! — кричит Тэхён, услышав звонок в дверь. — Я открою! — радостно несётся вниз, пропуская несколько ступенек. — Осторожно-осторожно! — смеясь, просит Линда. Тэхён набегу почёсывает шёрстку только проснувшегося Мерлина и дёргает за ручку двери. — Чонг… — не успевает открыть рот, как ноги прирастают к полу. — Тэхён? — Линда выходит из кухни, почувствовав неладное. — Кто вы? — тянется к тревожной кнопке за шкафом, но не нажимает, когда слышит среди громкого лая тихое: — Отец… — Здравствуй, сын, — прямо перед омегой стоит Ким Воншик. — Даже не обнимешь родителя? — раскрывает руки и тут же опускает, как слышит позади грозный голос хозяина дома: — Что тебе здесь нужно? И как нашёл это место? — Ты мне как раз и нужен, — мужчина довольно выпрямляется. — Я пришёл отдать долг со всеми процентами за просрочку и вернуть своего сына, — вновь переводит тяжёлый взгляд на окаменевшего омегу. — Можешь оставить деньги себе, — стальные нотки прорезаются в голосе Чонгука. Обойдя Кима, встаёт перед Тэхёном. — Твой сын — мой омега. И он никуда не поедет с тобой. И не советую спорить со мной, — в глазах альфы сверкают молнии. — Твой омега? — Воншик, наклонившись, обводит взглядом сына с ног до головы. — То есть любовник? Ведь не помню, чтобы просил у меня его руки. Чонгук, сжав кулак, рвётся вперёд, но его останавливает рука омеги. — Прошу, не надо. — Сейчас же вон из моего дома, — цедит сквозь зубы Чон. Останавливает себя ради омеги, хоть и готов в эту же секунду без раздумья пустить пулю в лоб впереди стоящего. — Уйду только, если об этом попросит мой сын, — неприятно щурится, крутя меж пальцев кулон на шее. Тэхён не может отвести объятый страхом взгляд от украшения. Мыслями возвращается в самый страшный день своей жизни. Над особняком нависает тревожная тишина. Мерлин и тот перестаёт лаять, беспокойно глядя на всех присутствующих. — Простите… — Тэхён нарушает молчание и опускает руку Чонгука. — Тэхён! — восклицает Линда. — Что ты делаешь? — непонимающе спрашивает Чонгук. — Простите, что пришлось обмануть вас, — встаёт перед ним и говорит твёрдо: — Моему отцу нужно было время, чтобы достать деньги, и я решил дать его ему. Теперь деньги у него, и я могу вернуться домой. — Думаешь, поверю в твою ложь? — ухмыляется Чонгук. — Мой отец не ответил на ваш второй вопрос. Как он нашёл тайный особняк семьи Чон, о местоположении которого знают лишь ваши приближённые? Всё просто, господин Чон. Я отправил наши координаты. — Ты никуда не уйдёшь, — лицо Чонгука багровеет. — Слышишь?! Ты мой заложник! «Моя душа. Мой воздух», — застревает в глотке. Глава мафии готов упасть на колени перед тварью-отцом, прося не отбирать у него его новогоднее чудо. — Простите, что использовал вас, — продолжает Тэхён. — Но не думаете же вы, что я мог влюбиться в такого, как вы? Главу мафии, который ворвался в наш дом, шантажировал моего отца, обещал убить его? — морщит нос. — Плевать, зачем ты остался здесь! Плевать слышишь? Я не позволю и шаг сделать за порог этого особняка! — Вы не причините мне вреда, господин Чон, — спокойно произносят губы, которые он целовал вчера ночью. — Не сможете. Потому что… — Потому что ты омега?! Так я сделаю исключение! — Потому что «особенный», — Тэхён обезоруживает Чонгука его же словами. — Тэхён, не делай… — просит Чонгук, когда тот встаёт рядом с отцом. — Мышонок, не делай… — Прощайте, — без эмоций говорит омега перед тем, как сделать шаг назад. Рушится образ невинного. Но в глазах Чонгука всё тот же омега, который радовался первому снегу. Всё тот же, который одним касанием растопил сердце его собаки. Тот, кто разгуливал ночью в одной футболке, думая, что его никто не видит. Тот, кто превратил волчье логово в сказочное место. Тот, кто учил их с Линдой готовить пряничных человечков, сам насмотревшись видеорецептов. Тот, кто делился с ним телом и душой в одной постели. — Чонгук, ты так отпустишь его?! — дрожащими пальцами домработница показывает на выходящего омегу. — Линда, я похож на того, кто будет гнаться за кем-то? — говорит Чонгук и берёт из шкафа красную куртку. — Отнеси ему. И после отправишь все остальные вещи. — Чонгук?.. — женщина не верит тому, что слышит. — Отнеси, если не хочешь, чтобы он замёрз, — слова Чона тоже лишены оттенков каких-либо эмоций.

***

Clockwise — Abbot — Я больше не узнаю тебя, — женщина, не чувствуя ватных ног, опускается на диван. — Ты не тот мальчишка, который сделал всё, чтобы превратить незаконный бизнес отца в легальную деятельность. Делал всё, чтобы очиститься от крови, оставленной предками. Тот, кто никогда и никому не отдал бы своё, — вытирая слёзы фартуком, осматривает гостиную, погаснувший свет гирлянд. — Он надеялся на тебя. Он доверял тебе. — Линда, не сейчас, прошу, — Чонгук выставляет ладонь перед женщиной и несётся на второй этаж. — Если ты хочешь поскорее избавиться от его вещей, то не утруждайся! — кричит она в слезах. — У него их почти и не было!

***

— Папин кулон… Я думал, что потерял его… — Тэхён холодным взглядом смотрит на дорогу, ведущую его в ад. — Оказывается, ты его взял. Зачем?.. — На всякий случай, чтобы мотивировать, если что-то пошло бы не так, — Ким Воншик впивается пальцами в руль. — И, как вижу, не зря, — по голосу слышно, что злится, но сдерживается. Тэхён ему для чего-то нужен. — Он трогал тебя? Ты всё ещё девственник? — после вопроса не остаётся сомнений, для чего именно нужен. — Твоему покупателю это важно? — Тэхён прыскает ядом. — В целом, не так, — тот и не отрицает догадки. — Как ты узнал о моём местонахождении? — Мне понравилось, как ты использовал это, чтобы подтвердить выдуманную историю об обмане, — альфа неприятно скалится. — Так как? — Помогло то, что ты всегда носишь с собой, — пожимает тот плечами.

***

— Так и знал, — Чонгук смотрит на распоротый им же живот плюшевого медведя омеги, внутри которого мигает красный свет. Альфа хватается за свой кнопочный телефон: — Юнги, ты как? Отлично. Я выезжаю.

***

По щеке Тэхёна катится всего одна слеза — слеза разочарования. Разочарования в себе. Он никогда не сдавался, а теперь молча принимает судьбу, уготовленную ему с детства. Смотрит, как отец снижает скорость, приближаясь к другой тонированной машине. Знал, что в сказки нельзя верить, но так хотелось, чтобы его история закончилась немного иначе. — Выходи, — требует мужчина, и Тэхён слушается. Плетётся к той машине, где закончится история волевого и когда-то несгибаемого омеги Ким Тэхёна. Но, когда оказывается у дверей, останавливается, как вкопанный. — Чего встал?! — доносится из-за спины голос Ким Воншика. Альфа обходит парня и тоже каменеет. — Чт-то это?.. — Добрый день, господин Ким, — салютует правая рука Чон Чонгука на водительском, а рядом с ним с пулей во лбу сидит мужчина. — Извините, пришлось немного поправить причёску вашему приятелю. — Господин Мин… — омега теряет дар речи. — Привет, Тэхён, — тот улыбается ему и выходит из машины. — Давно не виделись, — говорит Юнги омеге и обращается к мужчине уже совсем не дружелюбным голосом: — И за сколько вы продали своего сына? Мы же ведь могли договориться в цене. — Не может быть… — Ким Воншик трясёт головой. — Не может быть, — повторяет и шагает назад, в сторону своей машины. Шагает до тех пор, пока не натыкается спиной на препятствие, а виска не касается холодный металл. — Далеко собрался? — Чонгук… — Тэхён не удерживается на своих ногах, обессилено падает на колени. А Юнги опускается рядом на корточки, держит за плечи. Подъезжают несколько машин, из которых один за другим выходят люди Чонгука и окружают их. И Тэхён, наконец, осознаёт мощь альфы. Своего альфы. — Мне остановиться? — Чон не скрывает обеспокоенность в голосе, видя впервые сломленного омегу. — Тэхён, я сделаю так, как ты желаешь. Чонгук не требует, не приказывает, не принимает решение за него. Он снова даёт ему возможность выбора. Тэхён, опуская голову, хватает грязный снег, комкает в руках. Не знает, как быть. Отомстить за всю боль, что причинил этот тиран ему? Попросить раз и навсегда остановить его злодеяния? Или остаться человеком, непохожим на тех, кто вырос в Эребе? От мучительного выбора спасает его же отец, который в минуты заминки резко достаёт пистолет и направляет на омегу: — Предатель! Громкий выстрел оглушает округу, заставляя птиц разлететься по сторонам.

***

«Ты самый сильный из всех, кого я когда-либо видел». — Прости, — просит прощения Чонгук у омеги. Тэхён маленькими шажками подходит к бездыханному телу отца и опускается перед ним на колени. — Прости, — повторяет Чонгук и тоже встаёт на колени. На колени перед своей любовью. Тэхён же молча проводит ладонью по окровавленному лицу отца, спускается к горлу и резко дёргает кулон. — Больше ты никому не сделаешь больно, — в голосе омеги нет сожаления.

***

— К-как? Как ты нашёл меня? — в машине тепло, а Тэхёна потряхивает. Чонгук не отвечает, не отводит угрюмый взгляд от прямой дороги. — Злишься? — омега следит за неизменившимся выражением лица. — В кармане куртки, — отвечает Юнги с заднего сиденья. А Тэхён, нахмурившись, лезет туда и нащупывает… — Твой телефон, — снова поворачивается к Чонгуку. — Ты же сказал, что веришь в меня? — заговаривает Чонгук, кое-как контролируя голос. Наказывать молчанием не станет. Тэхёну достаточно пережитого. — Почему же так поступил? Почему решил уйти с ним? Ты же всегда боролся до последнего? Не побоялся сесть в машину к двум незнакомым альфам? Что же сегодня заставило тебя сдаться? — До встречи с тобой я правда не боялся рисковать и идти против всех, — отвечает Тэхён, цепляясь за ремень безопасности. — Не боялся в погоне за свободой распрощаться с жизнью. Она ужаснее стать и не могла. Но сейчас всё иначе, — делает короткую паузу, чтобы перевести дыхание. — Моя жизнь с тобой обрела смысл. Случись что-то с тобой, я бы никогда не простил себе. Перед глазами Тэхёна в тот самый миг снова всплывает жуткий день из детства. День, который он вычеркнул из памяти, убедив себя, что это всего лишь часть кошмара во сне, выдумка. День, когда его папу вернули после неудавшегося побега, а отец, недолго думая, перед глазами малолетнего сына достал нож и… Тэхён быстро зажмуривает глаза, как и в тот день. Чувствует воображаемые брызги крови на своём лице, крепко хватается за кулон родителя, который выпал тогда с перерезанного горла, а он маленькими ручками подобрал. — Всё хорошо, родной, — Чонгук, видя состояние, берёт трясущуюся ладонь в свою руку. — Всё прошло, — произносит успокаивающим голосом. — И я верил тебе, Чонгук. Верил, что ты не оставишь меня. — Никогда, Тэхён. Никогда, — приподнимая руку, оставляет поцелуй на костяшках пальцев.

***

— Тэхён! — выкрикивает домработница. Мерлин принимается облизывать ноги вошедшего в дом омеги. — Ты почему меня обманул?! — женщина спрашивает зашедшего следом альфу. — Почему сразу не остановил?! — Его отец не вернулся бы за сыном, если бы не нашёлся покупатель, о котором говорил Тэхён, — уставшим голосом отвечает Чонгук, помогая омеге снять куртку. — Я должен был узнать, с кем он заключил сделку и кому он собрался продать моего омегу, — наклоняет голову того и целует в висок.

***

Forever Was Made for Me and You — Tyler Brown Williams — Санук, а ну брось это! — Чонгук бегает за двухлетним мальчиком. И на его словах альфочка толкает маленькую вазу. Та падает и разбивается вдребезги. Чон молниеносно подхватывает мальчика на руки. — Я же говорил, что нельзя! — трясёт перед лицом карапуза указательным пальцем, а тот уже смотрит на следующую свою цель в виде ажурных тарелок. — Ты сказал бросить, — спускается с лестницы смеющийся Тэхён. — Вот он и послушался, — подходя к ним, целует маленькую ручку ребёнка. — Не поранился? — Нет, дядя Тэтэ! — восклицает тот. — Я еле успел, — угрюмо буркает Чонгук. — И вообще, когда уже Юнги с Чимином собираются вернуться за ним? Они вообще помнят, что у них ребёнок тут? — Ох, господин Чон, — Тэхён берёт в руки альфочку и опускает на пол. — Вы совсем не готовы к отцовству, — кладёт руку на свой ещё небольшой живот, в котором с каждым днём растёт их новогоднее чудо. — У нас будет послушный омежка, — Чонгук тоже опускает руку на живот омеги. — Послушный, как и его папа? — с метлой в руках в гостиную входит Линда и улыбается Тэхёну, который два года назад полностью изменил порядок и жизнь в особняке. — Пусть будет таким, как папа, — наклонив голову, произносит Чонгук у кучерявых волос. — Видишь, как быстро поменял мнение, — прибрав осколки, подмигивает домработница и подзывает собаку, которая скрылась в своей будке. — Мерлин! Дружок! Выходи! Я тебя накормлю! — Даже он испугался Санука, — продолжает ворчать Чонгук. — Санук активный и любит играть, — Тэхён снова дарит ему яркую улыбку. Вдруг двери распахиваются, пропуская холодный ветер, и в гостиную входит чета Мин. — Отец! — кричит альфочка и бежит к Юнги. — Ну вот, — дует губы Тэхён. — Чимин носил его под сердцем девять месяцев, постоянно проводит с ним время сейчас, а он бежит к отцу. — Будешь ревновать и нашего ребёнка? — губы Чонгука тоже трогает улыбка. — Спасибо, что присмотрели за нашим непоседой, — благодарит Чимин. — Юнги, знаешь, что тут было несколько минут назад? — Чонгук показывает на пустое место на полке. — Чонгук, прекращай, — пытается остановить его супруг. — Ваза из Агрелии! — но Чонгук непреклонен. — Санук? — Мин вздыхает и смотрит на сына, невинно хлопающегося ресницами. При виде такого спокойного альфочки и Чонгука, успевшего забавно вытянуть руки по бокам, заливаются смехом. — Мне кто-то собирается помочь накрыть стол?! — кричит с кухни Линда. — Вас пятеро, а я одна! — Пора уже и правда нанять Линде помощницу, — дёргает бровями Чимин. — Я тоже говорил об этом, но… — Тэхён бросает косой взгляд на мужа. — Хорошо-хорошо, — тот выставляет руки в примирительном жесте. Когда омеги, забрав ребёнка, первые скрываются в коридоре, Юнги склоняет к другу голову: — Я всё ещё пытаюсь понять, в какой момент их решения стали нашими решениями. — Признай, что тебе нравится? — Очень. — А как-то сказал, что тебе не повезло с омегой и другом. — Что?! — выходит к ним Чимин. — Мин Юнги, ты сказал, что тебе не повезло с омегой?! — Кажется, пришло время доказать свои способности бега, — громко смеётся Чонгук, привлекая внимание другого омеги, с восхищением глядящего на своего альфу.

***

Ночью, проводив гостей, Чонгук поднимается в комнату, где Тэхён, окружённый книгами, сидит за рабочим столом. — Поздно же, — подходит он к нему и выставляет руки по обе стороны. — Ложись спать. — Чонгук, — поднимает голову Тэхён и смотрит на нависшего над ним альфу. — Моя учёба… Ты ведь правда… — Я готов, Тэхён, — тот отодвигается, чтобы спокойно смотреть в глаза любимого. — Готов взять на себя, если будет необходимо, большую часть заботы о ребёнке, лишь бы ты осуществил свою мечту, — говорит твёрдо. — Скоро в моей жизни не останется места и формальному названию «глава мафии». Хочу, чтобы наши дети росли в других реалиях. И сделаю всё для этого. Веришь? — тёплая ладонь ложится на руку Тэхёна. — Верю, — произносит Тэхён и тянется за поцелуем, который получает сразу. — Говорят, любовь живёт столько, — оторвавшись от сладких губ, Чонгук рисует на листе тройку. — А наша будет вот столько, — переворачивает бумагу и дорисовывает снизу ещё одну. Перед взглядом Тэхёна появляется знакомый знак, а в глазах — влажная пелена: — Знак бесконечности… Чонгук совсем не ожидал, что когда-нибудь в своей жизни сделает и скажет такое. Увидит в зеркальных тройках срок их любви. Но с появлением в его жизни этого чудесного мальчика глаза стали видеть мир иначе. Словно чёрно-белая раскраска ожила благодаря ярким краскам, которые вместе с плюшевым мишкой принёс в руках Тэхён. — Наша история и правда стала похожей на «Красавицу и Чудовище», — говорит Чонгук. — Ты никогда не был Чудовищем, — качает головой Тэхён. — Ты мой спаситель. Спасибо, что исполнил мою мечту. Спасибо, что помог оказаться на свободе. — Спасибо, что попросился ко мне в заложники и так ворвался в мою жизнь. В ту ночь в объятиях своего альфы Тэхён снова видит тот сон, который стал в его жизни переломным. Но в этот раз, поднимаясь на гору, Тэхён не один. Он больше не слышит криков. От него не требуют возвращаться назад. Его не пытаются остановить. Не обгоняют. Тихой, но уверенной поступью, хрустя снегом, шагают позади, готовясь в любой момент встать рядом, помочь и защитить.