Christmas Love

Только-только наступил первый день зимы, а от стен общежития уже отскакивали звонкие ноты культовой мелодии. Хенджин подогревал остывшую курочку, которую они решили заказать на ужин. Чанбин как обычно торчал в общежитии Чана, работая над новыми песнями. На телефон, любимый оранжевый яблочный смартфон, пришло сообщение: “Уже в лифте. Скоро буду”. Хенджин весело хмыкнул и отправился в прихожую, чтобы открыть дверь. Словно снеговичок из Холодного сердца, Чанбин шагнул в тепло квартиры, весь усыпанный снегом. – Стой, не стряхивай тут! – Хван подхватил чужую черную куртку, унося в ванную. Чанбин пристроился рядом, у раковины, намыливая руки. Он смыл пену водой, а затем поднял ладони к лицу, обнюхивая. – Новое мыло? – С мандаринами, – довольно приподнял уголки губ Хенджин. – Надеюсь, мой клубничный шампунь остался неприкосновенен. – Идем есть уже, ворчун! – Ты назвал меня гномом из мультика? – шутливо возмутился Со, шаркая по теплому полу подошвами тапочек. Горячий кофе согревал замерзшие руки, а курочка растекалась по языку истомой и пряностями. Чанбин рассказывал о новой песне, которую они успели закончить, и о том, как Чан успел проесть ему весь мозг рассказами о новом хобби. Загрузить. Налить жидкий порошок и кондиционер. Стирка. Отжим. Полоскание. Хенджин звонко рассмеялся и поделился точно такими же комментариями, услышанными недавно от их макнэ. Чонин сравнил Чана со своей мамой и добавил, что “даже в комнате заставляет убираться и не мамкать!” – Слушай, Бинни! – вспомнил Хван, убирая грязную посуду со стола. – Может украсим общежитие? – У нас же были украшения… или нет? – недоуменно протянул Со. – Были. Из прошлого общежития елку с игрушками забрал Чан, Феликс отвоевал гирлянды, – Хенджин поочередно загибал пальцы, – а Минхо забрал фигурку Санты, “чтобы Джисону не было одиноко тверкать”, – в конце передразнил голос старшего хена, заставляя Чанбина разразиться хохотом. И правда. Как-то так и вышло, что из рождественских украшений, что были в старых общагах, им ничего не перешло. Отчасти, конечно, это было из-за Хенджина, его чуткой творческой души и желания обустроить жилище со стилем. Но Чанбин об этом не скажет. Он совсем и не против, чтобы все в их общей квартире выглядело так, как хотелось бы младшему. Главное, чтобы ему было комфортно. Пусть хоть стены в комнате Чанбина в розовый перекрашивает, если нужно. – Хорошо. Если что-то нужно, пиши. Или скидывай в kakao ссылки. Можно было бы подумать, что после этого разговора в общежитии Чанбина и Хенджина взорвется Рождественская бомба и по стенам будут развешаны гирлянды и звездочки, в гостиной встанет елка, украшенная разноцветными шарами, и все комнаты наполнит запах мандаринов. Так и думал Хенджин, пока расписание резко не забилось под завязку настолько, что сил хватало только на прием пищи и сон. Как снег на голову, свалились съемки для нескольких глянцевых журналов, рядышком запись песен, от которой Бан Чан отговаривал парня, мол “это подождет”. Но Хван не был бы собой, если бы не взялся и за это. Уроки по вокалу, которые пропускать нельзя, различные съемки и поздравления для фанатов. Как горящая звезда на вершине рождественской ели, расположилось праздничное мероприятие Versace, которое пропустить Хенджин не мог. – Хэй, не грусти, – Чанбин поставил перед только-только вернувшимся с расписания Хваном чашку горячего чая с лимоном. – Прости, не могу перестать думать о том, что в этом году мы, видимо, без Рождества. – Ну почему же? – Со недоуменно выгнул бровь, – Ты ведь вернешься как раз к празднику, и отметим. – Да, но… – Хенджин прикусил нижнюю губу, – у нас дома никакого ожидания праздника. У меня даже нет сил смотреть на все эти огни в витринах по дороге домой. Голос парня дрогнул, но сам он старался не подавать вида, что готов был разрыдаться от отчаяния. Если он даст слабину сейчас, то не сможет взять себя в руки. А утром съемки для Bazar. Чанбин сгреб Хенджина в свои медвежьи объятия, шепча на ухо маленькие приободрения и каламбуры, вызывая улыбку на чужом лице. На разрумяненную от чужого жара щеку опустились поцелуи-бабочки, заставляя легко рассмеяться. Дождавшись, когда Хван уснет крепким сном, Чанбин на цыпочках вышел из комнаты, прикрывая за собой дверь. Он заперся в ванной, на всякий случай, и стал листать список контактов. Гудки в телефоне длятся не долго, на том конце очень быстро берут трубку: – Хен, чего тебе? Время… три часа ночи, – прозвучал наигранно-недовольный бас. – Как будто вы ложитесь спать в десять перед своим выходным, не смеши меня, Ликс, – хмыкнул Чанбин. Он прекрасно слышит на фоне чужого голоса звуки из видеоигры и приглушенное шипение Сынмина, который, кажется, проигрывал. – Ладно, подловил, – хмыкнул Феликс, ставя игру на паузу. – Что случилось, хен? – Мне нужна твоя помощь. Наверное, это было лучшим решением в жизни Чанбина за последнее время. Кто, как не Феликс, знает об их команде все? Со знал, что тот подмечал каждое неаккуратно брошенное желание. У Ли была на это поразительная память. “Лучшие подружки” Хенджина, какой и была младшая троица в их команде, точно не прошли бы мимо. Следующую неделю телефон Чанбина мигал, как праздничная гирлянда, от приходящих уведомлений. Младшие скидывали картинки из пинтереста, ссылки на маркетплейсы и прочие советы. Сынмин добавлял от себя колкие шуточки, но, впрочем, тоже помогал. Самолет задерживался. Хенджин устало смотрел в иллюминатор. Вечеринка Versace прошла замечательно, он встретил множество людей, с которыми в будущем можно было бы сотрудничать. Донателла, обрадованная его визитом, надарила подарков, что теперь ютились в чемодане в багажном отделении. За прошедшие несколько часов Хенджин успел пройти все стадии принятия. Он опаздывает на Рождество. Из-за погодных условий рейс задержали, и теперь, кажется, праздник он проведет в зале аэропорта во время получения багажа. Наверное, для кого-то это было пустяком. Это ведь всего лишь Рождество. Один день из остальных трехсот шестидесяти пяти. Но не для Хенджина и его чувственной души, жаждущей искрящегося волшебства праздника, как и в детстве. Менеджер подвез Хенджина до общежития, где они попрощались, желая друг другу хороших выходных. В некоторых окнах многоэтажки горели теплые огни и отблески праздника. В их окнах не горело ничего. Наверное, Чанбин ушел к Чану и Чонину или уснул еще до боя курантов. Хенджин бы с радостью сразу свалился в объятия собственной кровати, чтобы до самого утра смотреть “Один дома” и “Приключения Санта-Лапуса”, а на следующий день встретиться с мемберами и посидеть в каком-нибудь ресторанчике. Лифт совсем неспешно поднимался на нужный этаж, слепя глаза противным белым светом. Ключи провернулись в замке, впуская Хвана в квартиру. Темно. Хенджин аккуратно разулся, ставя свои кроссовки рядом с чужими, не глядя добрался до комнаты, во мраке ночи находя в шкафу пижаму и белье. Теплый душ расслабляет мышцы после долгого перелета. Мандариновый шампунь теперь не приободряет, а противно дразнит, из-за чего хотелось скорее закончить все ванные процедуры. Глаза разлепились, привыкнув к обстановке в квартире. Хенджин вытирал волосы махровым полотенцем, возвращаясь в свою спальню, когда в зеркале на стене мимолетно отразилась гостиная. Парень замер, завороженно рассматривая отражение, похожее на сон. Возле окна стояла небольшая елочка, огоньки на которой сверкали совсем нежным желтоватым светом. Шары и банты висели то тут, то там, местами повторяясь слишком близко. За спинкой дивана виднелась чья-то неподвижная кудрявая макушка. Только сейчас, направляясь в сторону гостиной, Хенджин заметил бумажные гирлянды-звезды, развешанные по стенам, и маленькие украшения на полочках. Чанбин сидел на диване, откинув голову на спинку и сжимая в руках декоративную подушку в виде сердца. Грудная клетка мерно поднималась и опускалась. На кофейном столике – нетронутая бутылка шампанского и два бокала, пустые тарелки и палочки. Под елкой, прикрытые веточками, лежали коробочки, завернутые в цветастую бумагу. Чанбин ждал его. Он украсил для него всю квартиру, накрыл стол и ждал, пока организм не взял верх. Хенджин подошел к елке, аккуратно принимая в руки подарки. На каждой коробочке красовалась кривовато подписанная от руки бирка: “Хван Хенджину”. Парень улыбнулся, проводя кончиками пальцев по буквам. Одинокая слеза скатилась по щеке, а нос шмыгнул. – Кто посмел красть подарки прямо из-под елки? – хриплый голос Чанбина в тишине комнаты звучал нежно. Хенджин обернулся, смахивая влагу с щек. Пухлые губы растянулись в широкой улыбке. Растрепанный, кудрявый после душа и заспанный Чанбин протирал глаза и так же приветливо улыбался привычной ухмылкой-бантиком. – Я только хотел посмотреть, – шепнул Хенджин, поднимаясь с пола. Чанбин выпустил подушку из рук, раскрывая те для объятий. Хенджин уместился на чужих коленях, опуская голову на плечо. Тепло. Волосы Чанбина тоже пахли мандариновым шампунем, щекоча нос своим ароматом и завитыми кончиками. Крепкие ладони гладили по спине в приветственном жесте. – Ты… сделал все это для меня? – Хенджин спрятал неловкий вопрос в воротнике чужого домашнего свитера. – Конечно, для кого же еще. Хван крепче сцепил руки за спиной парня, прижимаясь всем телом. Если бы он мог, он бы хотел впитать каждой клеточкой любовь, что получал в этот момент. Отдать свою – в благодарность. – Спасибо, – короткие поцелуи-бабочки порхали по щекам, – спасибо большое. – Не за что, Хенджин, – усмехнулся Чанбин от щекотливых прикосновений. – Мы с тобой, кажется, пропустили праздник? – Да… – вновь погрустнел Хван, – рейс задержали. – Что ж, – Со задумчиво глянул на настенные часы в виде бутона розы, – Никто не запрещает нам перевести часы на пару часиков назад, и насладиться Рождеством. Хенджин ошеломленно смотрел на появляющиеся на столике закуски и угощения, пододвинутые ближе к нему подарки и Чанбина, прокручивающего стрелки часов на без десяти двенадцать. Он не мог сдержать глупо расползающейся по лицу счастливой улыбки. – С Рождеством, Хенджин. – С Рождеством, Бинни. Бокалы с шампанским столкнулись, звеня стеклянными искрами. За окном, очень кстати, послышались отдаленные залпы фейерверков. В гостиной сохранялся такой же полумрак, запирая момент праздника во временную петлю до самого рассвета.