Красноречивое молчание | When Silence Starts Speaking

      Странно было делить своё пространство с омегой. Первое, что Илья заметил в Холландере, когда подошёл к нему сзади, — его восхитительный запах. Его аромат был непохож ни на что, с чем Розанов когда-либо сталкивался, — сладкий, но не приторный, лёгкий, но не едва уловимый, насыщенный, но не тяжёлый. Илья даже не был уверен, что сможет разобрать аромат на отдельные ноты и оттенки.        Бергамот? Морская соль? Мандарин? Зелёный чай?..       Как бы там ни было, теперь этот запах пропитал всю квартиру и опьянил Илью. Он прислушивался из кухни, как Холландер распаковывает в гостевой спальне то невероятное количество сумок, с которыми прилетел. Илья старался не придавать этому багажу слишком большого значения, хотя в голове крутился вопрос, как долго Холландер сможет прожить с ним по контракту.       Розанов сделал глубокий, успокаивающий вдох и повернулся, чтобы открыть холодильник, — по крайней мере он мог сделать что-то приличное, например, приготовить им обоим обед. К счастью, сам процесс готовки позволил отвлечься. Вместо того, чтобы думать о контракте, запахе Холландера или об отце, который позвонил ему уже раз пять с тех пор, как стали известны новости о командном омеге, Илья позволил своим мыслям сосредоточиться на самом Холландере.       Омега был красив. Бессмысленно было это отрицать.       Густые чёрные волосы, загорелая кожа, веснушки на щеках и носу, тёмные глаза, выразительные губы и стройное тело, скрывающее упругие, сухие мышцы, — внешне Шейн Холландер оказался для Ильи настоящим сюрпризом. Он был именно тем типажом, к которому Розанов попытался бы подкатить в клубе в один из своих пьяных ночных загулов. Но, как бы то ни было, с Холландером ничего нельзя было сделать — разве что позволить омеге присматривать за его поведением.       Шуршание в гостевой спальне стихло, и вскоре Холландер тихо вошёл на кухню и устроился поудобнее на одном из стульев у кухонного острова. Илья изо всех сил старался выглядеть безразличным, помешивая обжаривающиеся на сковороде овощи.       — Итак, я подумал, было бы неплохо, если бы мы попытались узнать друг друга получше, — произнёс Холландер, когда между ними повисла тишина.        Илья кивнул в знак согласия и наконец посмотрел через плечо, пробежавшись взглядом по сидящему неподалёку омеге. Чёртов запах атаковал почти мгновенно, как только его нос повернулся в сторону парня, и Розанов поспешно отвернулся.       — Кое-что я знаю о тебе из интернета, но не более, чем откуда ты родом, кто твоя семья и как ты построил хоккейную карьеру, — продолжил парень.       Ого, а он любит поговорить. К тому же он раздражающе вежлив. Канадцы...       Илья фыркнул и потянулся за специями для овощей, с которыми возился. Он ненавидел готовить.        — Ладно, и что ты хочешь узнать? — спросил Илья, по-прежнему стоя к нему спиной.       — Не знаю. Может, какой у тебя любимый цвет? Любимые животные? Чем любишь заниматься дома в ленивый вечер? Ну, что-то в этом роде. Было бы здорово, пойди ты мне навстречу, — резковато ответил Шейн.        Илья усмехнулся и приподнял бровь, уловив лёгкую язвительность в тоне парня. Часть его даже оценила тот факт, что Холландер был не из тех омег, которые готовы подчиняться и всегда быть милыми. Решив, что сковорода вполне переживёт минуту без его присмотра, Розанов развернулся, прислонился к столешнице и скрестил руки на груди. От его внимания не укрылось, как в аэропорту Холландер пялился на его руки, и сейчас Илье хотелось сыграть на этом.        — Красный, собаки, дрочить, — перечислил он.       Холландер дёрнулся назад, широко распахнув глаза, словно его обрызгали водой. Илья лишь ещё выше приподнял брови и сделал взмах рукой, как бы приглашая собеседника ответить на те же вопросы.        Холландер стиснул зубы, его челюсть слегка напряглась, будто он готовился к драке. Он сердито зыркнул на Илью, прежде чем ответить:       — Синий, коты и смотреть фильмы.       — Скучно, — цокнул языком Илья с притворным неодобрением, а затем развернулся и переключил внимание на плиту.       Сладкий запах Холландера начал отдавать гарью — явный признак, что он был взбешён, — и Розанов почувствовал, как его собственные предательские инстинкты зарычали, требуя это исправить. Своими действиями он расстроил омегу, и каждая клетка его существа кричала, требуя загладить вину. По лицу пробежала судорога, и, вопреки самому себе, Илья вздохнул и снова обернулся.        — Вообще-то, я мало чем занимаюсь, Холландер. Играю в хоккей, отвечаю на дерьмовые звонки, тренируюсь в зале и хожу по клубам — выпить или потрахаться. Последние два под запретом, так что прости, если я не в восторге от перемен или от того, что за мной присматривают, словно за младенцем, — объяснил Розанов холодно, стараясь сделать вид, будто на него никак не повлияли перемены в запахе омеги.        Взгляд Холландера всё ещё был довольно мрачным, но он, казалось, принял эту небольшую уступку в разговоре, так как аромат его феромонов вновь вернулся к лёгкой сладости.        — Я раньше играл в хоккей, — сказал парень через минуту.        Вот это было неожиданно!        Илья склонил голову набок, внезапно заинтересовавшись сильнее, и протянул с любопытством:        — Ну надо же, рассказывай.       И... Оу, Холландер покраснел.       Илья тяжело сглотнул, наблюдая, как усеянные веснушками щёки омеги заливаются румянцем от малейшего проявления внимания. Его внезапно охватило тягостное осознание — он готов на всё, чтобы снова заставить Холландера так смутиться. Его инстинкты, похоже, были с этим полностью согласны — его тело буквально вспыхнуло внутренней гордостью за содеянное.        — Ну, это было... Что-то, чем занимаешься, пока растёшь в городе вроде Монреаля, понимаешь? Играл всё время, вплоть до юниорской лиги, но я просто... Не знаю... Мне нравилось быть тем парнем, к которому люди могли прийти, если у них возникали какие-то проблемы — на льду или вне его. Я выбрал такой путь и рад этому. Как будто я получаю лучшее из обоих миров, — слегка улыбнувшись, объяснил Холландер.       Илья снова склонил голову и припомнил тех немногих командных омег, которых ему доводилось видеть за всю жизнь, игравших бок о бок с другими альфами в своих юниорских командах. Они были надёжными и умиротворяли одним своим присутствием, никогда не отвлекали и не были назойливыми.        Ещё при первой встрече Холландер пояснил, что не ставит целью превратить всё в подобие тюремного наказания, и его поступки до сих пор это подтверждали. Похоже, он действительно хотел выстроить такие отношения, на которые Илья мог бы опереться, принимая более взвешенные решения.        Сделав такие умозаключения, Розанов глубоко вдохнул, сжал губы, а затем неторопливо шагнул вперёд и протянул руку.       — Ладно, — сказал он, — давай попробуем.       Омега настороженно посмотрел на протянутую руку, но всё же принял её, быстро пожав.        Илья проигнорировал мурашки, пробежавшие по руке от прикосновения, и не отводил взгляд от Холландера, пока они пожимали руки, скрепляя этим жестом негласное соглашение сделать так, чтобы их контракт заработал. Ему не обязательно должно это нравиться, но он приложит усилия. Ради команды, ради Холландера и, возможно, даже ради себя самого... Розанов добьётся успеха. 

~ * ~ * ~ * ~

      Два дня спустя Шейн наблюдал со скамейки запасных, как Розанов противостоит соперникам на тренировке, организованной до вечерней игры. Омега слегка склонил голову и смотрел, как Розанов мастерски лавирует между защитниками противников и несётся по льду к воротам. Звонкий удар шайбы о штангу, прежде чем она влетела в сетку за вратарём, отозвался дрожью по спине парня, и уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке.        Он обожал этот звук.       Легко было признать, что Розанов — грозная сила на льду. Казалось, все остальные тоже понимали это не хуже, недоверчиво качая головой и ухмыляясь после третьего забитого им гола.        Тренер Хейз стоял рядом с Шейном и мягко подтолкнул его локтем. Его сильная аура альфы скорее успокаивала, чем пугала.        — На льду он хорош. Нас больше волнует то, что происходит за пределами арены. Он пока что ведёт себя нормально? — спросил Хейз, пока игроки продолжали отрабатывать приёмы, а другие тренеры разбирали игровые моменты на льду.       — Пока всё в порядке, — медленно кивнул Шейн. — Никакой выпивки дома, никаких вылазок в клубы. Сегодня утром был несколько раздражительным, но ничего такого, с чем бы я раньше не сталкивался. И он прикладывает усилия в общении, чтобы мы получше узнали друга. Так что нормально, — признал парень в конце.        Хейз лишь нахмурился, окинув Шейна пронизывающим взглядом голубых глаз.        — И мы благодарны, что ты взялся за этот контракт. Роз может быть по-своему замкнутым. Он уходит в защиту, когда люди пытаются подобраться слишком близко. Но его самоуверенный вид, демонстрируемый для прессы, лично меня не обманет. Найди ты хоть какой-то способ... — альфа осёкся, вздохнув и скрестив руки на груди. — В общем, ему не помешал бы друг.        Шейн понимал, что пытается сказать Хейз, и ободряюще улыбнулся. Он мог быть Розанову одновременно компаньоном и другом. Ну, или хотя бы попытается.       Свисток на арене возвестил об окончании тренировки и отвлёк Шейна от размышлений. Он наблюдал, как Розанов вместе с другими игроками медленно направляется к выходу с катка. Холландер последовал за длинной вереницей хоккеистов в раздевалку и тихо устроился в отсеке Ильи, пока альфа рядом с ним начал стаскивать экипировку. Он просто наблюдал, как русский методично снимает джерси и наплечники, оставаясь полностью обнажённым по пояс.       Чёрт побери...       Илья Розанов был слишком привлекательным альфой, чтобы Шейн смог удержаться от разглядывания. Рельефный пресс, выразительные грудные мышцы, сводящий с ума V-образный изгиб у бёдер — он был воплощением соблазна в полном смысле этого слова. К тому же вспотевший и разгорячённый? Его запах буквально окутал Шейна облаком табака, рома, агарового дерева и корицы.       К своему ужасу, уже через несколько секунд Шейн почувствовал, как между ног у него проступила влажная смазка. Блядь!       Лицо мгновенно вспыхнуло жаром, он попытался съёжиться на скамейке и мысленно жёстко себе напоминая, что обязан сохранять профессионализм. Он никогда ранее не тёк из-за альфы, с которым его связывал контракт. И в довершении этой унизительной ситуации Холландер медленно поднял взгляд и обнаружил, что Розанов замер и смотрит прямо на него потемневшими глазами.       Ноздри Розанова раздулись, и Шейн понял — его спалили.        Шейн тут же вскочил и стремительно выскочил из раздевалки, прежде чем кто-нибудь ещё успел понять, что между ними произошло.        Блядь, блядь, блядь! Плохо, очень плохо...       Не для этого он сюда пришёл, и произошедшее было максимально непрофессиональным.        Шейн торопливо шёл по коридорам тренировочного комплекса. Стыд покрывал его лицо и отравлял шлейф феромонов. Если бы кто-то учуял, его бы немедленно уволили. Или если Розанов кому-нибудь расскажет...       Шейн втиснулся в одну из отдельных раздевалок в пустынном коридоре и в унижении прижал ладони к лицу. Спустя несколько минут, когда удалось опустить руки и сделать глубокий, успокаивающий вдох, Шейн решил, что ему придётся поговорить о случившемся с Розановым наедине, уже дома, и горячо извиниться.       Однако возможность представилась куда раньше, чем он ожидал: дверь раздевалки с грохотом распахнулась, и внутрь стремительно вошёл сам Розанов с хищным выражением лица. На нём были обтягивающие компрессионные леггинсы, лонгслив, белые носки, натянутые до щиколоток, и кое-как надеты шлёпанцы. Светлые кудри были растрёпаны, а кожа блестела от оставшегося после тренировки пота.       — Ты потёк из-за меня, — резко бросил Розанов.       Глаза Шейна широко распахнулись, и он нервно сделал шаг назад, прижавшись к стене.        — Мне так жаль... Это было совершенно неподобающе и неправильно. Это больше не повторится, даю слово, — с волнением пообещал парень.       Розанов двинулся вперёд, как зверь, выслеживающий добычу, пока не оказался прямо перед Шейном, с тем же тёмным взглядом, с которым омега столкнулся раньше, и тяжёлым, плотным ароматом.       Ох, блядь...       И словно в доказательство этих слов смазка собралась на белье Шейна под джоггерами и пропитала воздух вокруг ароматом возбуждения. Розанов буквально задрожал, ощутив этот запах. Он почти рухнул на омегу, прижав того к стене и уперев руки по обе стороны от головы Шейна, а затем наклонился ближе. Его нос скользнул по пахучей железе справа на шее парня, прежде чем он глубоко вдохнул. Рычание, сорвавшееся с его губ, заставило Шейна простонать в ответ.        Это было плохо. Очень-очень плохо.       — Мы не должны... Мы не должны этого делать, — тяжело дыша, произнёс Шейн куда-то в грудь альфы.        — Хочешь, чтобы я остановился? — прохрипел Розанов.       Удивительно, но Шейн не мог найти слов, чтобы остановить этот напор. Его неудержимо тянуло к альфе перед ним, чего никогда не случалось ни с одним другим альфой за всю его жизнь или карьеру в хоккее.       — Мы... — слабо прошептал он.       Розанов наклонился ещё ближе, убирая руку со стены, чтобы нежно обхватить подбородок Шейна. Медленно, очень медленно, Илья разомкнул свои губы и прижался ими к чужим. Шейн ничего не мог поделать, кроме как ответить на поцелуй альфы, в то время как его дрожащие руки скользнули вверх по груди Розанова, чтобы остановиться на тех самых упругих мышцах груди, из-за которых он так намок.        Поцелуй сначала был медленным и осторожным. Розанов отстранялся лишь для того, чтобы сменить угол, прежде чем снова прильнуть к омеге своим приоткрытым ртом. Затем его руки оказались повсюду на Шейне — обхватили основание шеи, сжимали подбородок, придерживали за щёку, притягивали омегу за изгиб талии, — в то время как горячий язык скользил во рту Шейна, овладевая им и там. Шейн таял в объятиях альфы, жадно принимая каждое напористое столкновение их ртов, пока всё тело горело огнём.        Звуки их прерывистого дыхания, касания влажных губ и неуклюжих языков, находивших друг друга, разносились эхом в пустой раздевалке, отдаваясь в ушах Холландера скандальным резонансом. Он чувствовал, как Розанов твердеет, прижавшись к нему, как член альфы давит на его собственное очевидное возбуждение, и Шейн знал, что если они не остановятся сейчас, он сделает что-то глупое — например, опустится на колени и позволит инстинктам взять верх.       Шейн мягко надавил на грудь Розанова, поймав краткий миг прояснившегося сознания, и с удивлением обнаружил, что русский с лёгкостью отступил, разрывая поцелуй, и не дожидаясь повторной просьбы, несмотря на распухшие губы и ясно читаемое желание в глазах.        — Не... Не здесь, — выпалил Шейн дрожащими губами, прежде чем успел себя остановить.       — В квартире? — спросил Розанов, всё ещё с приоткрытыми губами, блестящими от слюны, которой они обменялись. Шейн покачал головой и поднял руки, проводя ими по лицу, отчаянно пытаясь вернуть контроль над ситуацией.       — Нет, нет, мы... Мы не можем. Это противоречит контракту и самой идее, зачем я сюда приехал. Это был момент слабости, и мы не можем... — слабо попытался возразить Шейн.       После поцелуя его ноги всё ещё дрожали, как желе, а член дёрнулся в штанах в знак протеста, что о нём не позаботятся. Розанов лишь склонил голову набок и позволил своим большим ладоням обхватить бока Шейна, удерживая его рядом и неумолимо напоминая о произошедшем между ними.        — Не можем или не должны? — уточнил Розанов, скользнув медленным, томным взглядом по лицу Шейна.        Шейн пронзил альфу лучшим из своих взглядов, но не сделал ни шагу, чтобы отойти или вырваться из его объятий. Омега мог признать, что их поцелуй был горячим и что возбуждение Розанова здорово тешило его самолюбие. Однако это должно было остаться единичным случаем, иначе все их взаимоотношения, основанные на договоре, окажутся под угрозой.        — Я здесь для того, чтобы удерживать тебя от плохих решений, а не присоединяться к ним.       — М-м, — хрипло промычал русский, — но плохие решения так приятны, разве нет?        Шейн сглотнул ком в горле от этих слов, пропитанных чистой сексуальной притягательностью. Ему нужно было выбираться отсюда. Если Шейн не создаст дистанцию между ними, то попадётся в ловушку, которую Розанов явно пытался расставить с помощью своих провокационных слов.       — Я возвращаюсь домой, и мы сможем обсудить это позже, но не здесь. Тебе нужно переодеться, и никто не должен узнать, что произошло, хорошо? — он попытался говорить рассудительно.       Розанов убрал руки с боков омеги и медленно кивнул, хотя его взгляд так и не оторвался от Шейна, который беспокойно ёрзал, прислонившись к стене.       — Ладно. Никто не узнает, — в конце концов согласился он.       Шейн отрывисто кивнул, затем оттолкнулся от стены, прошёл мимо Розанова и сбежал из комнаты. Понимая, что его запах скорее всего пропитан возбуждением, он спешил выйти из арены на свежий воздух, чтобы этот шлейф рассеялся. Его не особенно волновало, что Розанов будет делать со своими собственными распалёнными феромонами. Шейну просто нужно было выбраться наружу. Поэтому он пулей пронёсся по пустынным коридорам, нашёл дверь на улицу, возле которой никого не было, и вырвался на прохладный весенний воздух, пока его мысли мчались со скоростью ветра.

~ * ~ * ~ * ~

      Тем временем в раздевалке Илья пялился на пустую стену перед собой, где только что стоял Холландер. Член пульсировал внутри компрессионных леггинсов, и Розанов ощущал, как у основания набухает небольшое уплотнение, готовое увеличиться и крепко застрять внутри кое-чего горячего и тугого.        Как только Илья уловил запах Холландера — влажный, возбуждённый, похотливый, — его инстинкты вспыхнули с такой силой, как никогда прежде. Он ещё никогда не терял контроль подобным образом — срывая экипировку и кое-как натягивая одежду, чтобы выследить сбежавшего от него омегу. Когда он нашёл Холландера в одной из запасных раздевалок для гостей комплекса, все рациональные мысли вылетели из головы.       Единственное, что ему оставалось, — это отпустить контроль над собственным телом и наблюдать, как инстинкты берут верх, прижимая Холландера к стене и высасывая дыхание омеги поцелуями. Шейн был таким податливым, открытым и готовым к вторжению, а его мягкие негромкие стоны устремлялись прямиком к члену Ильи.        Мысли об этом заставили Розанова шагнуть вперёд и закрыть глаза, прижав лоб к стене. Ему было безразлично, что другие люди, вероятно, гадали, куда подевались они с Холландером. Скорее всего, просто подумали, что ему нужно пару минут, чтобы сосредоточиться и успокоиться после того накала, который он выдал на тренировке. Так что Илья не имел ничего против идеи побыть наедине с самим собой в пустой раздевалке ещё немного.        С рычанием, в котором смешались в равной мере досада и желание, Илья спустил компрессионные леггинсы достаточно низко, чтобы вытащить член, и сплюнул на руку. Грубо и быстро надрачивая, он был благодарен, что крайняя плоть вокруг головки достаточно податлива, чтобы выдержать жёсткие движения ладони.        Это было лишь средством для достижения цели, и ничего более.       Узел у основания члена набух ещё сильнее, отчаянно требуя разрядки, и альфа понял, что долго не продержится. Запах Холландера густо витал в воздухе, Розанов позволил себе раствориться в нём и в фантазиях, что омега здесь, рядом и принимает участие. Одной лишь мысли, как Холландер просто стоит рядом и наблюдает за дрочкой, было достаточно, чтобы Илья застонал и крепко сжал узел рукой, с облегчением кончая.        Горячие брызги спермы стекали в лужицы на кафельном полу у его ног. Оргазм казался бесконечным, пока Розанов тяжело дышал и поглаживал узел, выдавливая последние капли спермы.        Спустя несколько минут он приоткрыл глаза и оглядел учинённый им беспорядок в раздевалке, который предстоит обнаружить и убрать какому-то несчастному.        Может, Холландер был прав. Может, они не смогут всё это повторить. Потому что если появится шанс снова вот так прижать к себе Холландера, то, боялся Илья, он захочет омегу по множеству других причин, а не просто чтобы успокоиться или не натворить дел.        Возможно, уже хотел... Блядь!