Золотая клетка

Кризис пришел внезапно, как лавина в Альпах. Один из флагманских стартапов инкубатора, компания, разрабатывающая инновационные биосенсоры для медицинской диагностики, оказался в центре патентного скандала. Крупный американский конкурент обвинил их в краже технологий, забросал судебными исками и параллельно начал агрессивный перекуп ключевых сотрудников. За одну ночь стоимость компании рухнула, инвесторы запаниковали, и под угрозой оказалась репутация всего инкубатора. София не спала трое суток. Она не прибежала в кабинет Элеоноры с мольбой о помощи. Она заперлась в своем офисе с Беттиной и лучшим патентным юристом, которого смогла найти. Они работали как штормовая команда: анализировали каждую строчку контрактов, поднимали историю разработок, находили свидетелей, способных подтвердить даты создания технологий. Элеонора наблюдала со стороны. Не вмешивалась. Ждала. На четвертый день София вошла в ее кабинет. Под глазами черные круги, волосы кое-как стянуты в пучок, но взгляд горел холодным, расчетливым огнем. «Мы подали встречный иск. За клевету и попытку монополизации рынка. У нас есть неоспоримые доказательства, что наши разработки были созданы за два года до их патента. Ключевой свидетель — бывший сотрудник той компании, который подтвердит, что они пытались купить наши технологии через подставные фирмы». Элеонора подняла бровь. «И где вы его нашли?» «Он сам пришел. Увидел новости и возмутился. Работал с нашим главным инженером в прошлом. Дружба оказалась сильнее корпоративной лояльности». София позволила себе тень улыбки. «К завтрашнему утру мы выпускаем официальное заявление с доказательствами. Пресса уже предупреждена. К вечеру мы перейдем в атаку». Элеонора молчала долгую минуту. Потом встала, подошла к окну и произнесла, не оборачиваясь: «Семь дней. Ты справилась за семь дней». «Семь дней и три ночи», — поправила София с нервным смешком. Элеонора обернулась. В ее глазах было то, чего София никогда не видела — гордость. Чистая, неподдельная гордость, которую трудно было скрыть даже за привычной маской невозмутимости. «Ты даже не пришла ко мне». «Я должна была доказать себе, что смогу сама. Что я не просто твой проект. Что я могу быть игроком». Элеонора кивнула. И тут же сменила тон с почти теплого на деловой, но без обычной резкости: «Хорошо. Потому что через пять дней тебе придется быть игроком на совершенно другом поле. Бал в Париже. Особняк Ротшильдов. Список гостей: половина Forbes, европейская аристократия, ключевые политики Франции и три человека, от которых зависит судьба нового экологического законодательства в ЕС. Ты должна быть там. И ты должна быть идеальной». София моргнула, переключаясь с юридических баталий на новую реальность. «Что именно от меня требуется?» «Всё. Ты – моя жена. Первое большое появление в высшем свете Европы. О тебе уже говорят в деловых кругах после истории с инкубатором. Теперь тебя увидят. Оценят. Составят мнение. От этого мнения зависит, будут ли с тобой серьезно разговаривать, когда ты начнешь выходить на политическую арену. И да – от этого тоже зависит скорость твоего миллиарда». Элеонора подошла ближе. Взяла Софию за подбородок, поворачивая ее лицо к свету. Жест был неожиданным, почти интимным, но абсолютно деловым. «Ты выглядишь как после войны. У тебя три дня, чтобы привести себя в форму. Спать. Питаться. Массажи, косметолог, полный цикл восстановления. Я уже вызвала команду. Вопросы?» «Какое платье?» — спросила София, и в этом вопросе было все: принятие правил игры, готовность, отсутствие прежнего страха. Элеонора чуть заметно улыбнулась уголками губ. Убрала руку. «Лучшие дома Парижа прислали эскизы. Выберем вместе завтра. Но предупреждаю сразу: ты должна затмить всех. Не красотой – там будут женщины красивее. Ты должна затмить их содержанием. Умом. Достоинством. Той уверенностью, которую ты нашла в себе за эти месяцы». София кивнула. Усталость отступала, сменяясь холодным, собранным предвкушением. Новая битва. Новый рубеж. «Я буду готова». Элеонора смотрела, как она выходит из кабинета – уже не та девочка, которую привезли в этот дом плачущей в лимузине. В ее походке появилась стать, в спине – жесткость. Она становилась опасной. В хорошем смысле. На запястье Элеоноры блеснули золотые нити браслета. Она машинально коснулась его пальцами, провожая Софию взглядом. Пять дней до Парижа. Пять дней до того, как весь высший свет Европы увидит ту, кого она выбрала. И дело было уже не только в контракте.