snug as a bug in a rug

Эта история произошла давным-давным-давно. Жил-был на свете один очень умный господин. Господин ученый, если быть точнее. Он был очень умным, поэтому в его голову приходили всевозможные немыслимые идеи. Люди не понимали его и считали странным, а господин ученый считал странными их. Ну вот как они могут не понимать, что падение апельсинов с ветки плодового дерева непременно связано с лунным циклом? Ведь апельсины – маленькие оранжевые луны со своими кратерами, и раз полнолуние прошло, то и они созрели. И тогда господин ученый решил покинуть родную деревушку в поисках места, где он может спокойно заниматься своими учеными делами. Очень вовремя от неизвестной восьмиюродной бабки ему достался мрачный заброшенный замок на вершине мрачного заброшенного холма… – Пап, ну что это за сказка такая, в книжке не так было, – запыхтел ребенок, вытягивая руки из-под одеяла и расставляя их в стороны, показывая свое недоумение всем видом. – Милый, папа лучше знает, что в книжке написано, – картинно возмутился мужчина и поправил очки на носу. – Слушай внимательно, что дальше было… … Господину ученому очень нравилось в его новом доме. Местные жители боялись ходить к нему и стали распускать примерзкие слухи, а слышавшие их еще больше не хотели приближаться к Мрачному холму. Господин ученый, звали которого, к слову, Ли Минхо, что на том пространном языке означало “господин ученый”, днями и ночами в своей обустроенной лаборатории ставил всевозможные эксперименты. В одну из таких ночей жидкость в изогнутой колбе вышла настолько вонючей, что ему пришлось покинуть лабораторию, открыв в ней все окна. А на утро, вернувшись, он заметил на полу наливное красное яблоко. Он недоуменно поднял его, повертел в руках. Из открытого окна пахнуло зеленью и сладостью. Точно! Вот же ветки яблони чуть ли не заглядывают в помещение. Ночью, из-за сильного северного ветра, одно из яблок сорвалось и скатилось по размашистой ветке-лапе прямиком в лабораторию. – Вот же чудо, – усмехнулся Минхо, закрывая окна. Господин ученый собирался обтереть яблоко рукавом льняной кофты и откусить сладкий плод, дарованный самой природой, как заметил кое-что. Вцепившись лапками в тонкую кожуру во впадинке фрукта, откуда обычно вылезал хвостик, крепящийся за мать-ветку, сидел маленький-маленький жучок. А может и не такой маленький, как показалось на первый взгляд, ведь когда Минхо поднял его на подушечке пальца, тот точно был размером с ногтевую пластину на его мизинце. Жучок боязливо застыл на месте, не смея распахнуть крылья и улететь. Круглые коричневые бока отливали перламутровым блеском, крошечные лапки щекотали кожу, а на маленькой букашечьей головке красовались два огромных блестящих черных глаза. Минхо поднес жука ближе к лицу, чтобы рассмотреть его как следует. Про яблоко господин ученый уже совсем забыл, отложил его на стол и стал искать на полках, полных всевозможных книг и ученых безделушек, какую-нибудь скляночку. Так букашка и оказался в колбочке из-под фиалковой настойки. Что же господин ученый увидел в этом жуке? Вопрос очень сложный и странный даже для сложного и странного господина ученого. Но в тот момент, мимолетное мгновение, наполненное ароматом ненадкушенного яблока, ему показалось, что глаза букашки необычайным образом сверкали. Сверкали так ясно и человечно, что раздавить того пальцами или выкинуть в окно было бы кощунством. И тогда господин ученый Ли Минхо стал охвачен новой невероятной идеей – превратить жука в человека. Он ставил склянку с малышом на прикроватную тумбу, а засыпая, видел во сне, как рядом с ним кто-то находился. Вы не подумайте, что господин ученый сошел с ума. Он, к слову, придерживался в некотором роде схоластических взглядов и был все-таки человеком ученым. Но отчего-то Минхо поверил, что этот жучок на самом деле человек, заточенный по какой-то причине в перламутровый панцирь. В перерывах между работой он представлял, что на самом деле букашка когда-то был рыцарем, нарвавшимся на злостного колдуна, или принцем, нарвавшимся на злостную мачеху. В некоторые дни он думал, что за огромными черными глазками скрываются глаза странствующего поэта или актера, так драматично они сияли. Минхо не стеснялся разговаривать с маленьким компаньоном, который никогда не говорил ничего против его остроумных мыслей. Жучок всегда лишь немо сверкал огромными глазами и, словно соглашаясь, разводил в стороны усики. Осенние дожди сменились снегами, а затем снега сменились капелью, которая позже сменилась на жаркое летнее солнце. А жучок, удивительно живучий для обычного необычного жучка, все еще сидел в скляночке в ожидании. За это время Минхо успел перепробовать всевозможное количество составов и трав, выводя особую формулу – формулу превращения в человека. – Ну что, малыш, ты уже готов? – господин ученый приоткрыл крышку склянки и капнул внутрь заветное “зелье”. – На утро ты станешь человеком, я уверен. На эту ночь Минхо не стал убирать склянку на прикроватную тумбу. Он подцепил жучка пальцем, поднося того к лицу и вновь заглядывая в букашичьи глазки. – Я уверен, что завтра ты станешь настоящим человеком, – шепнул Минхо, опуская насекомое на подушку рядом со своей щекой, – и мы будем творить вместе. Я покажу тебе лунные апельсины в саду. Они тебе понравятся, я уверен в этом. Ведь только ты меня понимаешь. Совсем незаметно по щеке господина ученого скатилась соленая-соленая слеза. В глубине души он понимал, что его одержимость маленьким созданием и большой идеей могла быть огромным заблуждением. Он ведь был одиноким сумасшедшим, живущим на Мрачном холме в мрачном и полузаброшенном замке. Слезинка скатилась и капнула прямо на букашичью головку, а господин ученый погрузился в долгий беспокойный сон. Утром солнце светило ярче обычного. Кажется, Минхо забыл зашторить окно перед сном? Как же коварно Светило поступало с ним в такую рань. Минхо протер веки пальцами, открывая глаза и тут же впадая в ступор. Плотные бархатные шторы были отодвинуты в разные стороны, открывая необычайный вид из окна замка. К стеклу ладонями и, кажется, всем своим существом прижался молодой человек. Его карамельная кожа, совершенно обнаженная и ничем не прикрытая, переливалась загадочным перламутром, а кудрявые каштановые волосы торчали во все стороны облачной копной. Стройное и прекрасное тело завораживало своей неземной красотой, отчего Минхо, совсем не специально и неожиданно, ахнул. Человек, ранее стоящий у окна, обернулся на звук. И господин ученый сразу понял, что это не незнакомец. Это был его жучок с теми же сверкающими черными глазами, круглыми, как маленькие желуди. Да и торчащие из лба небольшие усики-антеннки были вполне букашичьими. – Вчера Луна пошла на убыль, значит апельсины поспели, да? – сладко-медовым голосом спросил бывший жучок, заползая на кровать вплотную к Минхо и вызывая у того смущение. – Ты говорил, что покажешь мне апельсины. – Конечно… – выдохнул ошеломленный Минхо, не веря в то, что видит. Он ущипнул юношу за пухлую карамельную щеку, вызвав тем самым звонкий ойк. – Настоящий… – Конечно, настоящий! – картинно возмутился жучок. – Ты сам обратил меня, поэтому я и здесь. Невероятно. Господин ученый, что с годами терял веру в свои убеждения, в одно утро возродил внутренний пыл и детское любопытство, вместе с тем, кто его понимал. Джисон, что, к слову, в переводе с пространного языка переводилось как “жук”, стал жить в замке ученого и ухаживать за ним. И за господином ученым, продолжая с восторгом слушать его гипотезы о лунных кроликах, и за замком, наполняя его уютом и ароматом спелых яблок и апельсинов. Неизвестно, был ли Джисон от рождения перламутровой букашкой. Он сам не помнил этого. Для него жизнь началась с упавшего из-за северного ветра яблока, чужой мягкой подушечки пальца и огромных, сверкающих восхищением, глаз. Главным было то, что Ли Минхо, он же господин ученый, больше никогда не был один на этом свете. Рядом с ним всегда был его самый преданный компаньон и спутник, оживленный слезой, полной веры и искреннего желания быть понятым… – … Конец. В детской спальне уже слышалось тихое сопение. Кажется, Сонмин уснул еще на моменте с тем, как северный ветер сорвал с ветки яблоко, а Минхо, увлеченный историей, совсем этого не заметил. Он поднял с пола упавшее одеяло и укрыл ребенка, напоследок невесомо чмокнув детскую щеку и оставляя в ночной мгле висеть тихое “сладких снов”. Минхо придержал дверь от скрипа. Утром нужно смазать петли, а то толку в чтении сказок на ночь совсем не будет, если Сонмин будет и дальше просыпаться от этого противного звука. Из спальни виднелся тусклый свет лампы. – Еще не спишь? Мужчина осторожно забрался в постель, будто тело его, уставшее после тяжелого дня, превратилось в хрупкий хрусталь, и оставил на прикроватной тумбочке очки. Он пододвинулся вплотную к мужу, укладывая голову тому на колени и ожидая ласки. Джисон наконец оторвался от книги, оставив между страниц узорчатую закладку, чтобы не потеряться, и зарылся пальцами в чужие растрепанные после душа волосы. – Сонмин-и спит уже? – тихо поинтересовался Джисон. – Ага. – Снова сочинял ему сказку? – Конечно, – блаженно промычал Минхо, пока пальцы Джисона аккуратно перебирали волосы на его макушке, – он же такой же маленький читатель, как и его папа. Все книжки, что у него есть, перечитал, а сказки на ночь так подавайте новые, – фыркнул он, приподнимаясь и позволяя мужу нормально лечь. – Ничего страшного, фантазии у тебя – хоть ведром черпай, – заключил Джисон. – Можем книги писать даже. – Конечно, книжный жучок мой, – слащаво прощебетал Минхо и оставил на чужих губах тягучий поцелуй. – Завтра проснусь и сяду записывать свою сказку о господине ученом, который сошел с ума, влюбился в жука и мечтал его оживить. – Вот это сюжет, – Джисон придвинулся ближе и положил голову на плечо мужа. – А мне расскажешь? – Пообещай, что не уснешь в начале. – Постараюсь, – хихикнул Джисон, оставляя поцелуй на оголенном участке шеи. – Тогда слушай. Эта история произошла давным-давным-давно…