Омегаверс на одну ночь

— Сонхуна? Сонхун! Пак Сонхун! — не выдерживает парень, когда в очередной (десятый) раз повторяет одно и то же имя, держа в руках бегунок, слетевший с молнии. — Солнышко, ты меня звал? – из-за дверей появляется лицо — обеспокоенный взгляд прикрыт компьютерными очками с черной оправой. Румянец на щеках говорит о том, что отвлекся появившийся на интересном месте. По внешнему виду может показаться, что этот сверхсексуальный парень в помятой футболке и свободных домашних штанах устал, но. Как можно устать от прочтения фанфиков?! — Я сколько раз тебя просил починить мне бегунок на кигуруми? — возмущается Ким, держа с трудом маску строгости. Его раздражает то, что Пак последнее время пропускает эту просьбу и другие незначительные мимо ушей, когда зачитывается очередной работой, но, как тот сейчас выглядит, просто выводит Сону из себя. Как можно злиться на этого невдупленыша? Нет, Ким держится. Но невозмутимость напялить на лицо — это все равно, что соврать, что торт съеден не тобой, когда уголок рта, губы и щеку украшает шоколадный крем, — Он опять слетел. Неосторожно застегнув молнию, когда уже продел все пуговицы в петельки на пингвине, было опрометчиво. Стоило проверить надежность и вообще понять, что, пока не станешь тыкать в нос парня проблемой в период его гиперфикса, она не решится. — Продень обратно и почини, наконец, уже хотя бы на мне, — проговаривает Сону, проходя в комнату и утягивая за мятую ткань футболки Сонхуна, — Или я тебя покусаю, — угрожает, нажимом усаживая на кровать. Сону часто говорит это, но почему-то сейчас, из-за увлечения Сонхуна, фраза перестала ощущаться шуточной угрозой. — Не вижу причин не ослушаться, — ухмыляется Пак, игриво смотря на парня снизу вверх с вызовом на дне зрачков. — Тогда не покусаю, — после недвусмысленного ответа старшего, Сону лишь разворачивается спиной, стараясь утихомирить шумное дыхание и бушующее сердце. Представлять, как под зубами сминается сладко белоснежная кожа, оставляя краснеющий след и шипение Сонхуна, сдерживающего рвущийся стон, становится невыносимо, — Почини уже и я спать лягу. Чувствуется лёгкая тяжесть на ткани, как она повисла в воздухе — руках старшего. Однако, вместо желанного бегунка на молнии, слышится треск последней. Медленный. Не случайный. — Ты что...? — начинает Ким, но его тут же перебивают. — Хочу, чтобы ты меня покусал, — этот парень, такой уверенный и неторопливый, продолжает действовать Сону на нервы, каждый из которых натягивается вместе с треском мелких скреплений, — Знаешь, что такое метка? — руки уже пробираются под ткань, поглаживая мягкие бёдра. Ноги сами приросли к полу. Они уже ватные от наростающего возбуждения, но продолжают упорно стоять. Боже. Да. Сону тоже хочется. Кусать и, чтобы его кусали. Целовать, трогать и, чтобы эти большие тёплые ладони на бёдрах были не только на них. Хочется их везде. Хочется Сонхуна везде. Сону мог быть мокрым, как омега в период течки, если б таковым являлся. — Знаю.., ты мне рассказывал, — выдыхает Ким воздух, до этого застрявший в горле, когда продолжает ощущать обжигающие касания, не торопясь, скользящие всё выше. Да, Сонхун рассказывал всё. Сону не пришлось бы разбираться самому, даже если б он захотел, потому что Пак разложил по полочкам буквально всё, вплоть до гнездования и бойпусси, пока младший, слушая, попивал свой молочный улун и рассматривал его густые брови, которые при каждом восхищении слегка дергались. Губа уже вся искусана от ожидания, но терпения для своего неторопливого парня всегда хватает, если, конечно, не доходит до предела. Чужие ладони уже базируются на ягодицах, сжимая их, а после натягивая ткань белья тонкой полоской между ними. — С..ох... Сонхун.., — шепчет Ким, едва держась на ногах. — М? — будто не причём, мычит Пак, пока руки добираются до талии, резким движением усаживая парня к себе на колени, тем самым выбивая то ли возмущеный, то ли испуганый, но такой сладкий стон, — Давай на одну ночь будем альфой и омегой? М?   Горячее дыхание обжигает нежную шею и покрывает её испариной, разнося сумасшедшие мурашки по всему телу и заставляя чужое перестраиваться на непонятный темп. — Если "да", то такую роль примеришь? Всё становится хуже, когда влажные долгие поцелуи оседают на кожу, что Сону не хочет это останавливать своим ответом, а после чужой нос щекотно выдыхает в затылок, утыкаясь в него: — Учти, что мне плевать, можешь ты родить или нет. Не думай об этом, если собирался. Мне нужен именно ты, а не неуспевший зародится человек, — эти слова будто впитываются в Сону, отдаваясь теплом в груди. — Если ты меня пометишь, — выдержав короткую паузу, шепчет Ким, отдаваясь трепетным поцелуям. — Тогда и ты меня. Словно отвлекающий манёвр действовали слова Сонхуна, его бархатный голос и язык, подготавливающий почву для внезапно укуса, пронзающего резкой болью тело. От стен пружинит крик. — Моя метка, — шепчет Пак, прежде, чем Ким что-то скажет, поглаживая чужую промежность, — тебе это понравилось. Сону, ты у меня садо-мазо? — хмыкает, чмокая место покраснения. Сону привстает, снова сев, чтобы не оставить никакого пространства между телами. Потирается ягодицами о чужой пах с предельно твёрдым бугорком, дабы, в отместку, прозвучал чужой стон. — Не забывай.., что у тебя тоже будет метка, мой альфа. Выбор прозвучал, а Сонхун не стал терять желаемого и возмущаться на нетерпение парня. Ладони тут же находят место на безумно любимом мягком животе, сминая и поглаживая кожу. — Здесь ты бы носил наших пингвинят, — пальцы пробираются вверх, теребя уже взбухщие соски, — А здесь,  возможно, (не по законам биологии), было бы молоко для малюток, — даже с душными замечаниями, парень говорит до того томным голосом, что у Сону кажется возбуждение льётся из ушей. Ким тает. Натурально тает вместо самой льдинки под лапами пингвинов, не способной к такому. Сонхун впитает его в себя до последней капли. Всё, как хотел Сону, чтобы его парень был везде. Так и происходит. Сонхун повсюду. Его ладонь хаотично гладить натяную ткань, под которой стремиться к свободе член, плюшево нежный живот и предельно чувствительные соски, пока другая —, уже разогрев смазку, массирует тёплое колечко, стягивая всё ниже бельё. Вдобавок, губы продолжают целовать, оставляя расцветающие печати, пока парень извивается блаженным ужом на коленях. Словно функция "дышать" вдруг оказалась недоступна. Невероятные ощущения перебили её, вытолкнув за борт, но зацепив случайно за якорь, ибо Сону и правда отключился бы в объятьях Сонхуна. — Здесь же находится запаховая железа, — кратко целует в изгиб шеи, — ты пахнешь шоколадным пуншем с вином, возбуждаясь от моих действий. Этот запах мог полнить всё помещение, если не квартиру. Сону в этом уверен. Естественная смазка так сочится, что, покажется парень настоящим омегой в реальной вселенной. — Ты пахнешь мятой, — еле бормочет Ким, начиная с нетерпения тереться о внушительный бугорок, стремясь насадиться на палец. — "В футболочке помятой", — хмыкает Пак, утопая в накатывающих ощущениях. По голосу слышно, как его всего пробирают движения парня, что в свободных штанах становится тесно. Словно в скини, которые терпеть не может. Ох.. А, вот, скини на Сону... Ухо Сону обжигает тяжёлое дыхание, а в колечке утопает полностью палец, безцеремонно выбивая ненужный воздух из разработаной дырочки и лёгких. Движения круговые, плавные и трепетные, заставляющие младшего по-кошачьи выгибаться и скулить. — Сону, мне так нравиться, как ты дрожишь, — влажный поцелуй на плече, с которого мгновение назад сполз кигуруми. Ким, прорезанный невыносимым жаром, вынул из петель несколько бесячих пуговиц, позволяя коже хоть чуть-чуть освежиться, — таешь.., — ещё один поцелуй, прокладывающий дорожку к рукам из таких же, — теряешь голову от каждого моего прикосновения, словно у тебя и правда течка, — очередной поцелуй и вместе с ним под напором ладони спадает ткань на ноги, оголяя бледное тело — острые плечи, сокрощающиеся слабовыраженные мышцы и головокружительно тонкая талия, которую так нравится сминать, смыкая вокруг ладони. Ох.. так идеально... На белоснежной коже спины красуются несвежие багряные цветения, которые так и хочется скорее обновить. Что Пак и делает, притягивая Сону поудобнее. — С..Сонхун, осе...осемени меня, — прерывает процесс творения одной лишь просьбой, ерзая на пальце, — хочу узел, — хнычет, запрокидывая голову назад. Организм будто лишается смысла жить, когда колечку остаётся только сокращаться вокруг пустоты, требуя вернуться хотя бы пальцу. Бессмысленность исчезает вместе с воздухом, который хлюпом вновь вытесняется из дырочки, освобождая место (без этого с трудом хватающего) для желанного члена. Головка медленно протискивается, раскрывая тугие стеночки, так же, как гланды Сону от протяжного стона. — Представь, если б у меня был гон.., — поднимает парня за талию, когда тот уже полностью сел на член, чтобы вновь плавно насадить, — Не было бы этой нежности.., — ещё, — уже бы трахал тебя с бешенной скоростью... Сону внезапно бьёт ладонью по чужим, крепко обвивающих талию, мол, отпусти. Ватные ноги позволяют не упасть сразу, когда освободившись, Ким соскальзывает с члена. — Солнышко? Тебе больно? Я тебя обидел? — беспокоится Пак, внимательно осматривая парня. — Это невыносимо, — выдыхает Сону, вновь усаживая на колени Сонхуна, но лицом к нему, устраивая руки на его плечах, — Хочу, чтоб так и было...Трахни меня с бешенной скоростью, будто у тебя гон, — умоляюще просит, снова усаживаясь на колом стоящий член. Пак и правда очень боится причинить своему солнышку боль, поэтому всегда слушает его слова, дыхание, считывает его эмоции. Но не все эмоции удается считывать правильно. Ощущения продолжения голокружительного момента вернулись. Глаза в глаза, пока всё тело пронзает раскалённое возбуждение, пульсирующее в весках, пот покрывает всю кожу, а из уст слетает очередной стон, ласкающий слух, словно бальзам. Затыкает их лишь несдержанный поцелуй, вплетающий язык в незамысловатые танцы. Плавные движения по заказу быстро ускоряются. Глаза младшего закатываются в удовольствии, пока Пак не может отвести своих с первого, наслаждаясь картиной и следя за реакцией на изменения. Сону всё больше плавится на коленях старшего и в этот раз даже стать будет проблемой не решаемой. — Ты.., — начинает Сонхун, сам задыхаясь, — так хотел? — М.. мгм... Больше не ясно, это Пак насаживает Сону, снова крепко обхватывая талию или он сам скачет, увеличивая темп. Ясно одно — конец близок и к обоим уже накатывает оргазм, собираясь усиливающимся теплом со всего тела. Ладони на плечах Сонхуна вынуждают упасть на мягкую пастель, не сбавляя темп. Остаётся загадкой, как у Сону остаётся сил седлать парня, но последнего это сводит с ума. Руки младшего скользят на грудь, упираясь. Он наклоняется, вводя в заблуждение Сохуна, посчитавшего, что тянутся за поцелуем, но. Траектория изменилась и ощутилась внезапная боль в области шеи, расставить скулить старшего пингвина. Укусы стали покрывать кожу дальше. — Со.. Солнышко.., — тяжело сглатывает Пак, метка ставится на шее, когда следы от зубов появлялись на ключицах, а после того, как Сону надоела футболка, на плечах и груди, — метка... ставится на шее... — Плевать.. Мм... Я бы...Я бы тебя съел, — выдавливает Ким, находясь на пределе. Если б у парней были соседи, то те знали бы, когда Сону кончает, ведь это стон самый протяжный и громкий. Дрожь пронзила тело младшего до головокружения и звёздочек перед глазами. Пока Ким лежал обмякшей тушей на крепком напряженном теле старшего, пока тот совершал последние толчки, достиглая своего апогея и заполняя Сону семенем. — Узел в тебе, — выдыхает Пак в ухо младшего, поглаживая его спину, когда как никак дыхание восстановилось, — я не буду из тебя выходить. — Не выходи, — прижимается Сону щекой к чужой груди, обнимая руками Сонхуна крепче.