Какао и зефир

После победы над Векной, прошло два года, наступил 1989 год. Хоукинс и его жители медленно затягивали раны. Снег, выпавший в канун Рождества, стал первой настоящей зимой за долгое время: лег густым, молчаливым одеялом. Укутывал свежеотстроенные крыши, и руины, что еще не успели снести или исправить. Холод, забытый за годы аномально теплых зим, пробирался до костей, зябко гулял по улицам, где сквозь снежную пелену все еще были видны шрамы былой битвы. Тепло от каминов и батарей было слабым, спасало лишь частично в эти долгие и морозные вечера. Теперь над головами выпускников нависла новая, ужасающая угроза в виде будущего. Подача документов в университеты и переезд стали следующей главой жизни, которую хотелось пропустить. Мысли о выборе пути, о том, какую жизнь строить — это то, что раньше никогда особо не волновало. Единственное, что было важно — выжить. Хотелось цепляться за настоящее, за оставшиеся спокойные дни в Хоукинсе рядом с друзьями и семьей. Майк и Уилл проводили почти все время вместе. Майка посещали глупые мысли — рвануть вместе с ним, куда угодно. Но он все еще метался, пытался понять, кем он хочет быть. В попытке вернуть хоть какую-то нормальность и стабильность, они воскрешали старые ритуалы. Ночевки, совместное прослушивание новых и старых кассет, чтение комиксов до споров о сюжете и судьбе персонажей — стало приятной, спасительной рутиной. Пока Уилл, сгорбившись над столом, штриховал очередной рисунок для приемной комиссии, Майк разваливался на кровати, перелистывая страницы «Супермена». Тишина между ними была теплой, лишенной каких-либо недомолвок и разногласий. Этот вечер стал классической ночевкой с просмотром рождественских ужастиков. Как только семья Уилеров отправилась в загородный дом к друзьям на праздничные посиделки, Майк сразу же позвал Уилла. Стоя на коленях перед грудой видеокассет, Майк перебирал старьё в подвале дома. Все ненужное с легким стуком летело на ковер. Выудив из стопки «Нечто», он обернулся, тряся кассетой: — Бинго. Байерс оборачивал ноги в большой, зеленый плед, который обычно валялся в гостиной. В слабом свете напольной лампы его профиль выглядел сосредоточенным и спокойным. — Опять? Мы же смотрели его уже раза три, — натягивая плед до груди, Уилл приподнял бровь и смотрел на парня с прищуром. Поправляя жесткие кудри на голове, Уилер придвинулся к телевизору и вставил кассету. Одной рукой оттолкнувшись от пола, он завалился на диван, перетягивая часть пледа на себя. — Не думаю, что это так плохо. Он же правда клевый, каждый раз интересно смотреть, как будто в первый раз, — парень откинулся на спинку дивана, когда кривая улыбка украсила его лицо. Дело было даже не в фильме. А в самой возможности сидеть здесь, в до боли родном подвале, где на стенах до сих пор висели старые рисунки Уилла и поблекшие постеры Майка, а каждый угол хранил воспоминания. Сидеть здесь, пока на улице медленно падал снег. И сидеть здесь именно с Уиллом, чье присутствие было привычным и успокаивающим. Байерс молчаливо кивнул, соглашаясь. Пряди его шоколадных волос упали на глаза, а взгляд остановился на тарелке с полу-сгоревшим попкорном из микроволновки. Тусклый свет торшера бросал причудливые тени по комнате, освещая только часть подвала и зеленые глаза Уилла. — Может какао попьем или чай горячий? Согреет хорошо, не думаю, что свитера и одеяло сильно помогут, — Майк сильнее натянул вязанные рукава, кутая в них свои длинные, бледные пальцы. Его глаза столкнулись с чужими, а губы смешно надулись на задумчивом лице. — На кухне где-то лежали зефирки, если, конечно, их Холли не сожрала. — Майк, — жалобно протянул Уилл, плотнее заворачивая одеяло, — я только укутался. Может сам сбегаешь? Ты и так начало знаешь наизусть, можно даже на паузу не ставить. — Нет, без меня не смотреть! Я быстро! Пять минут, не больше! — парень подскочил с дивана, с размаху напялил пушистые тапки-монстры на махровые носки и быстро засеменил к лестнице. — Паузу жми! Забегая на кухню, он открывал всевозможные шкафчики. Зефир благополучно нашелся, спрятанный за банкой овсянки, молоко с холодильника уже покоилось на столе, а какао нигде не было. Вспоминая, как Холли недавно засыпала себе в кружку последние крохи, Майк разочарованно вздохнул. Выкрикивая имя Уилла, он достал две кружки и поставил на столешницу возле зефира. Как вернется — пригодится. Майк прошел к входной двери, замотавшись в шерстяной шарф и натягивая смешную синюю шапку на непослушные кудри. Пока он продевал руки в рукава легкой куртки, лохматый Уилл остановился у дверного проема, замотанный в зеленое одеяло, как сбежавший леший. — Какао закончилось, я схожу в магазин, пойдешь? — парень скинул тапки и начал засовывать ноги в зимние ботинки, придерживаясь одной рукой о стену. — Ну же, Уилл, тебе же точно скучно будет тут торчать, пока я геройски буду бороться с ветром. Брови Майка жалобно изогнулись, а взгляд напоминал потерянного щенка. — Ладно-ладно, — сдался он, сбрасывая плед на стул у двери, — но одолжи мне шарф, я не рассчитывал на улицу выходить ночью. И тебе так нужно это какао? Чай же тоже ничего. Уилер облокотился о входную дверь, засовывая руки в карманы куртки, завороженно рассматривая домашнего Уилла. Он смотрел, как тот нашел на вешалке второй шарф и старательно, в несколько оборотов, обматывал его вокруг шеи. Майк заранее проверил ключи и смятые купюры в кармане, прикидывая в голове ближайшие магазины. — Очень-очень хочется, — с наигранной печалью в голосе протянул Майк, подходя ближе, пока Уилл застегивал последние кнопки на своей темной куртке. — Но если тебе неохота, можешь остаться. Знаю, ты холод ненавидишь, поэтому я пойму. Он отрицательно покачал головой. Майк поднял руку и поправил спутавшиеся волосы на виске у Уилла, а затем натянул ему на голову ушанку, слегка надвинув на лоб. Этот жест вышел нежным, полным заботой. «Чтобы уши не мерзли», — оправдался он у себя в голове. Бросив на него нечитаемый взгляд, Уилл замялся из-за прикосновений теплых рук, но уверенно направился к двери, подзывая рукой за собой. Холод ударил в лицо, свежий и обжигающий. Тонкий, хрустящий слой снега прогибался под ногами, его сияние ослепляло, создавало иллюзию не ночи, а призрачного дня. Уилл поднял голову вверх, позволяя снежинкам таять на дрожащих ресницах, пока позади поворачивающийся ключ поскрипывал в скважине. Майк, приподняв воротник, зашагал по знакомой тропинке, где находился ближайший к дому магазин. Обернувшись, он замер и натянул шапку сильнее на уши: — Идешь? Изо рта шел пар, а покрасневший нос блестел на морозе. Карие глаза в этот момент казались Уиллу невероятно живыми и бездонными. Они блестели ярче любого белого снега, гипнотизировали. Отмерев, Уилл догнал брюнета, поравнявшись с ним. Парни зашагали плечом к плечу. Спустя минут двадцать, когда они обошли уже весь район, а все магазины оказались закрыты, энтузиазм таял так же быстро, как и падающие на куртки снежинки. Щеки горели от мороза, пальцы без перчаток коченели. — Все закрыто, — Уилл выдохнул густое облако пара и горячего воздуха на свои ладони, — давай назад. Майк уже готов был кивнуть, но уловил слабый желтый свет в конце улицы. — Стой, глянь! — он ткнул пальцем вперед. — Последний шанс, пойдем. Единственным местом, где всё ещё висела табличка «открыто», оказался маленький магазин на углу. Вывеска была старой, засыпанной снегом, а буквы держались неровно, словно их давно никто не поправлял. Название прочитать не удавалось, но это было их последней надеждой. Внутри воздух пах пылью, картоном и чем-то сладким. Шаткие полки были заставлены товарами из разных стран: шоколад с надписями на немецком, стеклянные банки с французскими этикетками, коробки с печеньем, где половину слов они даже не могли прочитать. Какао оказалось на нижней полке. Небольшие жестяные банки с потёртыми крышками, аккуратно выстроенные в ряд. На упаковке — шоколад и темная кружка, пар поднимается вверх, а надпись сделана на неизвестном им языке. Уилл взял банку в руки и медленно покрутил, пытаясь прочитать хоть что-то: — Ты уверен, что нам стоит это брать? Выглядит… древним. — Ну не повернуть же назад, — Майк задумчиво почесал подбородок и стал растирать руки, выдыхая на них горячий воздух, — мы столько времени потратили. Они молча положили банку какао рядом с кассой. Продавец появился будто из ниоткуда, даже не поздоровался, грубиян. Он коротко взглянул на банку, затем на них, словно отмечая что-то про себя. Майк поспешно сунул деньги на прилавок, даже не дожидаясь сдачи. — Спасибо, — бросил он на ходу, хватая банку, и почти вытолкал Уилла на улицу. Обратный путь вышел намного быстрее. Быстрее к слабому теплу и остывшему попкорну в подвале дома Уилеров. Уилл стряхнул снег с рукавов и плеч куртки и сделал то же самое с курткой Майка, пока тот стоял в прихожей и стучал сапог о сапог, сбивая снег. Снова надев тапки и схватив со стула одеяло, они прошли на кухню, где забыли потушить теплый желтый свет. Байерс поставил кружки с молоком в микроволновку, объясняясь, что так вкуснее, чем пить с простым кипятком. Майк насыпал какао на глаз и добавил Уиллу побольше. Помнил, что тот та еще сладкоежка. Пахло странно, как смесь корицы, перца и шоколада вместе. Закинув ему зефир, он помешал ложкой оба напитка. Аромат стал еще гуще, опьяняюще-сладким. Спустившись в подвал, они сели рядом в тех же позах, как и в прошлый раз, удерживая в руках кружки, греясь. Кассета простояла на паузе слишком долго. Когда они нажали кнопку включения, экран сначала дёрнулся, по изображению пробежали полосы. Звук хрипнул и исчез. Майк грязно выругался и нажал «Стоп», отщёлкнул кассету и, с досадой постучав по корпусу магнитофона, вставил её обратно. Звук зажужжал, после короткой перемотки картинка наконец вернулась и они спокойно уселись под пледом, попивая какао. Тепло медленно проходило через пальцы, а запах шоколада смешивался с чем-то непривычным и пряным. Телевизор что-то бубнил, Уилл поджал ноги, не глядя на экран, а брюнет увлеченно залип. Закидывая в рот горстку попкорна, он громко хрустел, моментами останавливаясь, чтобы вслушаться в диалоги персонажей на экране. Поставив пустую кружку на столик, Уилл машинально поерзал, пытаясь устроиться поудобнее на диване. Футболка липла к коже, а внутри стало слишком тепло, даже горячо. Стянув свитер, он откинул плед и прижал колени к груди. Дыхание казалось другим — глубокое, но слишком прерывистое. Он старался не отвлекаться от экрана, откидывал темные пряди волос со лба, взлохматившись. Присутствие Майка стало сильно давить. Взгляд с фильма то и дело соскальзывал. Соскальзывал на Майка. На линию его челюсти, освещенную синевой экрана и напольной лампой. На движение его кадыка, когда тот глотал. На то, как его пальцы, длинные и бледные, теребили край пледа и кофты. Каждый поворот головы, дыхание и сглатывания Майка отзывались внутри Уилла. Интересно, какая у Майка наощупь кожа? Уилл сжал своими пальцами низ футболки, нервно перебирая ее в руке. Ему нестерпимо хотелось провести этими же пальцами под свитером Майка, по его торсу. Очертить выпирающие ребра, подтянутый живот и полоску темных волос над пахом. Хотелось зарыться в его шею, вдыхать знакомый запах и расцеловывать ключицы. Майк, казалось, был полностью поглощен фильмом. Конечно, это было обманчивым впечатлением. Он украдкой подмечал каждое движение Уилла. Видел, как тот сбросил свитер, как ерзал, как вдохи и выдохи становились более глубокими. Этот странный, сладкий воздух между ними все больше наполнялся напряжением. Майк чувствовал его кожей. — Я же говорил, хорошо согреет, — тихо протянул Майк, закатывая рукава свитера и комкая не нужное одеяло в углу дивана, — но вкус, конечно, необычный… Шерстяной свитер, который секунду назад казался уютным, теперь колол кожу невидимыми иглами. Он слишком поспешно стянул его через голову и откинул в сторону. По шее, под воротником футболки, пробежала капля пота. Уилер чувствовал, как все его тело напряглось, а голод внутри, было уже сложнее контролировать и игнорировать. — Тебе… не жарко? — спросил Байерс, не отрывая взгляда от телевизора. Он осторожно отодвинулся от парня, закинул свой свитер между ног, пытаясь скрыть выпуклость в джинсах. Сердце билось чуть быстрее чем обычно, взгляд карих глаз не отрывался от полупустой кружки: — Немного. Майк украдкой пробежал пальцами по своему колену, стараясь успокоить дрожь. Блеклые, медленно сменяющиеся кадры персонажей ложились на стены и лица. — Будешь? — спросил брюнет, протягивая миску с попкорном скорее по инерции, по привычке. Его рука легко дрожала, и попкорн на дне миски зашуршал. Уилл кивнул и наклонился вперёд — слишком близко. Не глядя, его рука протянулась не к миске, а мимо нее. Ладонь парня скользнула по тонкому запястью Майка, горячему и неожиданно чувствительному, задержавшись на нем дольше, чем следовало. Кожа отреагировала мгновенно, изнутри все горело. По нервам словно прошел разряд или острый импульс. Майк вздрогнул всем телом, и попкорн в миске едва не рассыпался по дивану. Байерс захватил горсть и резко отодвинулся. Попкорн в ладони вдруг показался слишком реальным: шершавым, солёным, раздражающе ощутимым. Уилер краем глаза заметил, как парень облизывает свою нижнюю губу, слизывая крошки соли. Как же хотелось почувствовать смешанный вкус соленого и сладкого на чужих покусанных губах. Страх и дикое желание боролись внутри одновременно. Уилл никогда бы не переступил грань дружбы, не позволил бы себе, не сделал бы первый шаг. Майк мог. — Мне кажется, — выдохнул брюнет, сгибая левое колено ближе к груди, — надо было выбирать другой фильм. Возможно, он не такой уж и интересный. Или… я его уже слишком хорошо знаю. В голове проносились картины, одна неприличнее и отчётливее другой, пока объект этих фантазий сидел в полуметре от него. Ткань домашних штанов неприятно давила, было так жарко, что хотелось скинуть всю одежду к черту. Обернувшись к промолчавшему другу, Майк распереживался: — Уилл? Эй. Все в порядке? Малейшее движение, малейший вздох или скользящий взгляд Майка усиливался для Уилла в сотню раз. Пальцы судорожно подрагивали, а внизу живота ярко, настойчиво и стыдно пульсировало возбуждение, с которым он отчаянно пытался бороться. Как же глупо. Он понимал, что если Майк заметит это, то почувствует лишь отвращение. Это испортит между ними все, испортит их крепкую связь, которую они так старались восстановить. Это испортит образ Уилла в глазах Майка. Он чувствовал потребность быть ближе, получить больше, но не мог ничего себе позволить. Побег в туалет был бы явно заметным и бесполезным. Этим резким порывами не было нормального объяснения, он всегда старался сдерживаться возле Уилера и у него всегда это умело получалось. Сейчас же — все шло не так, но это не было физическим негодованием. Глупо, чертовски глупо. — Я… — румянец на щеках переходил на шею и блестящие глаза уперлись в глаза напротив. — Не знаю. Что-то не так. — Я могу как-то помочь? — предложил Майк, но слова прозвучали глухо, будто из-под воды. Он сам не верил, что холодный ночной воздух или стакан воды смогут погасить этот пожар. Помочь могло только одно — и оно было прямо здесь, в сантиметрах от него, на этом потрёпанном диване. — Если тебе плохо, можем выйти. Проветриться. — Нет-нет, — Уилл покачал головой, и шоколадные пряди волос упали ему на лоб. Он не стал их отбрасывать. — Всё нормально. Не волнуйся. Просто я… чёрт, Майк, я словно схожу с ума. Всё внутри горит. — Я тоже, — сорвалось с губ шёпотом, исповедью. И, повинуясь внезапному порыву, он медленно положил руку на колено Уилла. Жест должен был быть успокаивающим, дружеским. Прикосновение лишь усугубило положение вещей и для него самого, и для Уилла, — тогда… сойдем с ума вместе? Парни неловко рассмеялись, вспоминая их детский диалог, который приобретал сейчас совершенно другой смысл. Уилл, почувствовав тяжесть ладони Майка на своём колене, слегка вздрогнул, издав сдавленный нечленораздельный звук. Но он не отстранился, не стал убирать чужую руку с себя. Его молчание было громче любого согласия. Майк же пытался сдерживаться от искушения. Казалось, он сдерживался всю сознательную жизнь. Сдерживался со средней школы, когда эти смутные чувства к лучшему другу только начали принимать пугающе чёткие очертания. Никто никогда не понимал, что происходит с ним. Куда девался старый Майк? Тот самый — весёлый, громкий, немного истеричный и импульсивный. Где все это? Никто бы и не понял его, так думал он. Ни сестра, ни остальная партия, тем более, ни родители. Переживать кризис одному намного тяжелее, но признаться другим — непосильное задание. Он яростно отрицал свои чувства, твердил как мантру: «это всего лишь дружба», «мы просто очень близки». Но каждый раз, когда Уилл смотрел на него так, как будто видел насквозь, Майк ощущал, как весь контроль тает, как сердце почти рвётся наружу, а тело реагирует на каждую деталь — улыбку, родинки, взгляд. Он всегда подсознательно понимал, что любит его. Даже сравнивая дружбу с тем же Лукасом или Дастином, он никогда не чувствовал такого же к Уиллу. Это всегда было чем-то иным. Ему стыдливо нравилось представлять, как Уилл теряет все самообладание, прижимает его к этому же дивану, оставляет багровые засосы по всему телу. Он столько раз не мог заснуть, прокручивая откровенные сцены, где его лучший друг вдалбливал его в кровать, трахал у стены или заваливал на исчерченный фигурками и картами столик для игры в D&D. Майк всегда, всегда винил себя после таких мыслей, считал себя не таким, неправильным. Сейчас же это было так правильно, так нужно, что хотелось рвать на себе волосы. — Может, сходим наверх? — нарушил тишину Уилл, и его голос прозвучал неестественно низко, бархатисто. В нём сквозили те самые нотки, которые всегда заставляли Майка вздрагивать. Член болезненно дернулся в штанах. Его уже почти трясет от возбуждения. — Нальем воды? Брюнет сглотнул. В горле стоял ком, а слюна была густой и вязкой. Голос Уилла и правда изменился за последние пару лет, стал взрослее, грубее. Но сейчас, когда он звучал ещё глубже, с какой-то новой, тёмной интонацией, Майка затрясло изнутри, будто от холода, которого в комнате уже давно не было. — Майк? —А?.. — голос сорвался на высокой ноте. Он не в себе, это слишком очевидно. Майк словно был в трансе. Рука на ноге парня жила своей жизнью. Он проводил своей ладонью выше по ноге, не намеренно, перестал следить за собой. Его пальцы самопроизвольно описывали крошечные круги по чувствительной внутренней стороне бедра Уилла. — Майк?.. — Мм?.. — глаза Майка не отрывались от влажных губ Уилла и от своих же пальцев. Не отрывались и от того места, где его кожа касалась ткани на теле парня. Байерс медленно повернул к нему лицо. Его выражение было странным —спокойным, но с тенью насмешки. В зеленых глазах смешались неуверенность и дикий голод. Сейчас Майк открывался как открытая книга. Он тоже хочет его. Эта мысль ударила по Уиллу. — Твоя рука.? — Блять, — Майк резко отдернул ладонь, как от ожога, — прости. Я не хотел… Это само… — он запинался, отползая, чтобы создать дистанцию между ними. Стыд накрыл его с головой. Уилл ловит его запястье на лету, останавливает. Он медленно возвращает ее на свое бедро, неотрывно глядя ему в глаза. Не отпускает, прижимает сверху своей ладонью, фиксирует. — Можешь не убирать, — сказал он негромко. Что-то рвется в Майке в эту секунду. Все рациональное — мысли о дружбе, о последствиях, о том, что скажут другие, если узнают — испарилось. Рука взметнулась вверх, впилась в волосы Уилла на затылке, властно притягивая к себе. Майк накрыл желанные губы своими, сминал верхнюю губу, пробовал его на вкус. Как же давно он ждал этого. Это было даже лучше, чем во всех его фантазиях. Парень застыл, а когда брюнет в недоумении отстранился, ответил с такой же силой. Темные кудри были немного жесткими наощупь, а путать в них свои пальцы было до одури приятно. Уилл проводил кончиками пальцев по скуле, очерчивал подбородок Майка, тянул на себя. Когда тот приоткрыл рот, потеряв дыхание, он тут же углубил поцелуй. Языки сплетались, дыхание спиралось от жара. Уилер заглушено простонал в поцелуй, вызывая мурашки по телу. Байерс же резко отстранился, пытаясь отдышаться. — Ты понимаешь, если мы продолжим, — Уилл обреченно выдохнул, — я не смогу больше видеть тебя просто лучшим другом. Никогда. Ничего не будет как раньше, не для меня. Он смотрел на Майка в упор, удерживая немного на расстоянии от себя. Руки упирались в острые плечи, сжимали, чтобы осознание, что все происходит на самом деле, не исчезло. Все это реально и происходит прямо сейчас. Майк сам тянется ближе к нему, сам изнывает от желания. Сам хочет целовать его, хочет касаться. Уиллу тяжело внушать себе, что это действительно так, что он не уснул во время просмотра фильма. — Я… Я понимаю… Ничего из того что я делал раньше, не казалось настолько правильным. Я не хочу быть твоим другом, не могу, даже если бы попытался. — глаза Майка забегали по комнате, — Хочу быть твоим. Только твоим, Уилл. Горячий воздух обжег чужой приоткрытый рот, Майк больше не мог, да и не хотел сохранять зрительный контакт. Пушистые ресницы вздрагивали, взгляд был прикован к припухшим губам парня. Капли пота бежали по шее, рука цеплялась и вплеталась в шоколадные пряди на затылке Уилла. Ногти время от времени проезжали по коже, но это ощущение не казалось таким страшным для Байерса, как было со времен борьбы собственного разума. Хотелось всегда ощущать только эти руки на своем теле, никогда не отстраняться, никогда не отпускать. В движениях Уилла больше нет той прежней неуверенности, что грызла его годами. Сейчас есть только отчаянная решимость. Это слишком жарко, слишком много. Парни неосторожно бьются зубами. Майк задыхаясь, прерывисто выдыхает прямо в губы, но набрасывается вновь. Язык Уилла настойчиво требует, а брюнет открывается, пускает, отвечая с той же жадностью. В этом поцелуе столько накопленной тоски, столько немой ярости и желания обладать. Уилл отрывается, чтобы перевести дыхание и сталкивает их лбами: — Скажи это еще раз. — Ммм?.. — Кем ты хочешь быть? — Уилл требовательно отчеканил каждое слово, пристально глядя ему в глаза. Его голос был властным, хриплым. — Хочу… Хочу быть твоим… Уилл целует его, словно тонет в этом. Целует с обреченной нежностью, медленно, отчаянно. Все, чего хочет он — вдыхать привычный запах Майка и его дешевого, яблочного геля для душа, слизывать сладость и крошки соли с опухших губ. Что-то переключилось в Уилле. Он начал диктовать ритм: то замедлялся, заставляя брюнета стонать от нетерпения, то ускоряясь, пока тот не начинал задыхаться. Спина Майка уперлась в мягкий диван, колени Уилла прижимались к бокам, вес тела приятно давил. Он поймал оба запястья одной рукой и закрепил в замок над его головой. Держал не грубо, но так твердо, что любое движение тут же наталкивалось на сопротивление. Уилер приподнял свои бедра от нетерпения и проехался по джинсам парня, откидывая кудрявую голову кверху. Это сводило с ума. В штанах неприятно давило, слезы скапливались в уголках глаз. Слишком много… — Уилл… — его имя сорвалось с губ Майка как стон, джинсы предательски давили и Уиллу. Байерс опустился к шее, целовал кожу, горячую и солоноватую от пота, оставлял легкие укусы. Он не торопился, исследовал и изучал. Столько раз он рисовал его, прятал эти рисунки в шкафу между книгами и под кроватью. Сейчас же он наслаждался каждой секундой. Он свободной рукой запустил руку под мягкую, домашнюю футболку парня, задирая ее вверх. Губы поочередно смыкались на сосках, покусывали и облизывали. Когда его руки выпустили из захвата, Майк одной рукой вцепился в обивку дивана, а другую запустил в пряди волос. Уилл целовал выступающие ребра, впадину подтянутого живота. Он сжал бедра парня в своих руках, опуская свою взлохмаченную голову ближе к штанам, еще ниже. Взглянул на Майка исподлобья с приоткрытым влажным ртом. — Майк, я могу? — Уилл, боже… — вырвалось у Майка, когда он выгнулся всем телом, прижимая согнутые колени к широким плечам напротив. Его глаза были закрыты, лицо искажено гримасой мучительного наслаждения. — Да… да, можно, черт возьми, все что угодно… Только тогда Уилл позволил себе продеть пальцы под резинку спортивных штанов. Он стянул их вместе с бельем и скинул на пол. Не очень грациозно, конечно, но решительно. Как завороженный, он провел рукой по его длине, чувствуя ладонью пульсацию, а затем осторожно очертил большим пальцем головку. Растер семя по стволу, наклонился ближе. Майк гортанно простонал, запуская дрожащую руку себе в волосы, а другой поглаживал по голове парня. Уилл провел горячим языком по члену снизу вверх, от основания к головке, заставив мышцы живота Майка судорожно сокращаться. Он посасывал, придерживал одной рукой основание члена и проходился по мошонке и яйцам, лаская. Уилл дразнил, любовался. Затем вновь взял в рот, уже глубже, всасывая щёки, создавая влажное, тугое тепло, и начал двигаться, впуская и выпуская ствол, учась нужному Майку ритму по прерывистым стонам и хриплому дыханию над собой. Майк взрывался от переизбытка эмоций, чувств, возбуждения, ерзал по дивану и хрипло выстанывал любимое имя. Вернув связь с реальностью, оторвал Уилла от себя и сел перед ним. Байерс отстранился, смущенный и озадаченный, вытирая тыльной стороной ладони мокрый подбородок. — Что-то не так? — в голосе Уилла читалась мягкость вместе с тревогой. Он приподнялся на локте, стараясь разглядеть лицо Майка получше. — Тебе неприятно? Мы можем перестать. Брюнет отрицательно покачал головой. Вместо слов его пальцы вцепились в пряжку ремня на джинсах Уилла, дрожа от нетерпения. — Хватит, — выдохнул он. — Я хочу… позаботиться о тебе. Пожалуйста. В карих глазах плескалось пламя и жажда. Его грудь тяжело вздымалась, когда он усердно пытался стянуть джинсы. Байерс помог ему раздеть себя, нежно провел ладонью по щеке, притягивая к себе. Этот поцелуй отличался от прошлых: благодарный, тягучий, но такой же глубокий. — Честно говоря, — Майк выдохнул и тихо просмеялся прямо ему в губы, — я без понятия, как сделать это… ну… аккуратно. Или правильно. Уилл заглянул в его глаза, провел подушечкой большого пальца по веснушкам на щеках, заправил непослушную прядь за ухо. Он успокаивающе гладил его по напряженным плечам: — Ты не должен, Майк. Я могу просто сам доставить тебе удовольствие, все в порядке. Поверь, для меня этого будет более чем достаточно. Во взгляде Майка вспыхнул знакомый азарт: — Нет. Он тяжело дышал, устроившись на бёдрах Уилла. Их возбуждённые, горячие члены соприкоснулись, и оба одновременно вздрогнули от волны мурашек и сладкой, пронизывающей дрожи. Майк намеренно потерся ближе, сильнее, провоцируя. И когда низкий стон сорвался с губ Уилла, Майк тут же поймал его звук своими губами в глубоком, заглушающем поцелуе. — Майк… — его имя прозвучало как предупреждение и просьба одновременно. Майк лишь усмехнулся про себя. Губами прошел по груди, оставлял влажные следы в разных местах, хаотично. Он специально обошел сосок стороной, оставив только горячее дыхание. Уилл застонал от разочарования, его руки снова впились в кудри, пытаясь направить его так, как тому было нужно. Но парня это не заботило. Он продолжал свое путешествие вверх, к шее, к челюсти, целуя и обдувая кожу, но тщательно избегал губ. — Что ты делаешь? — выдохнул Уилл, чувствуя нарастающее напряжение. Прикосновение горячей, нагой кожи друг к другу вызывало все больше жара внутри. — Наслаждаюсь, — ответил Майк, и в его голосе впервые за эту ночь появились знакомые нотки дерзости. Он добрался до его уха, губы коснулись мочки. Легкий укус сменился влажным языком. Уилер почувствовал, как все тело под ним напряглось в предвкушении. Тогда брюнет бесстыдно прошептал тихим, сипящим от желания голосом, в котором проглядывались дикие, игривые нотки. Каждое слово он четко разделял, будто вбивал гвозди: — Знаешь, что я сейчас хочу? Хочу чтобы ты взял меня прямо здесь, до дрожи. Чтобы завтра я не мог сидеть, вспоминал, как это было. Потемневшие глаза Уилла были широко раскрыты. В ответ Майк лишь приподнял бедра, вновь откровенно потерся о него. Его губы растянулись в вызывающей, почти наглой ухмылке. — Что?.. — То, что слышал. Трахни меня на этом чертовом диване. Прямо сейчас. Байерс замер на секунду, его взгляд смягчился заботой и сожалением, сталкиваясь с суровой реальностью: — Майк… — его тон стал мягче и спокойнее, — мне нужно… то есть тебе нужно подготовиться. Как следует. И сходить в душ. Это… не то, что можно сделать спонтанно сейчас. Плюс у меня с собой ничего нет… Мы не можем. Он видел, как яркий азарт в карих глазах сменился волной разочарования, а затем — неуверенностью и стыдом. Брюнет отвернулся, его взгляд скользил по стене, по телевизору, по пустым кружкам, по всему, кроме Уилла. Щеки, уже и так розовые, залились более густым румянцем. — Я… — он сглотнул, почти неслышно продолжил. — Я… уже. — Ты не понял. Нужно все сделать тщательней, не так, как обычно. Тишина в подвале стала плотной, почти звонкой. Титры на экране телевизора уже почти скрылись. Майк зажмурился, будто готовясь к удару или к осуждению. Когда он снова заговорил, слова вылетали из его рта, спотыкаясь: — Только не смейся… Перед тем как ты пришел, в душе я, — он сделал глубокий вдох, — я думал о тебе. О том, как могло бы быть. И… ну… подготовился. Казалось Уилл не двигался целую вечность. Он тупо смотрел вперед, переваривая информацию. В его лице что-то дрогнуло. Тишина нарушилась тихим смехом, Байерс глупо улыбался во все зубы и прижался лбом к обнаженному плечу Майка. — Боже, — Уилл поцеловал плечо и трепетно прикоснулся ладонями к обеим щекам парня. — Ты идиот. Совершенно безнадежный, прекрасный идиот. Подняв голову, Уилл собственнически притянул к себе Майка. Не отрывая взгляда, Уилл запустил два пальца в приоткрытый, покусанный рот Майка. — Смочи, — тихо приказал он. Уилер послушно облизывал их некоторое время. Вытянув их изо рта вместе с ниточкой слюны, Байерс опустил руку ниже. Первое прикосновение было холодным и скользким. Майк дёрнулся, непроизвольный спазм пробежал по всему телу. Уилл не спешил, делал все плавно и медленно, чтобы ненароком не причинить боль. Майк напрягся от дискомфорта, когда тот стал вводить второй палец. Слишком сухо и тесно. — Постой, постой… — брови Майка сошлись домиком, он попытался приподняться. — Больновато. Может… эм… у Нэнси в ванной есть крем какой-то? Вазелин, может? Я сбегаю. Тут в памяти Уилла, как вспышка, возник образ Робин. Месяц назад она сунула ему в боковой карман рюкзака смятый, бумажный пакетик, таинственно подмигивая. «На, Байерс. На случай, если вас с Уилером осенит какая-нибудь гениальная, но не продуманная идея. Не-е-ет, не смейся, пригодится еще». Он тогда покраснел до корней волос, признавался, что это глупо и не нужно. Майк все равно никогда не ответит. Так думал он. Они лишь хохотали, а Уилл благополучно забыл про это, списав на очередные подколы Робин. — Черт, подожди, — Уилл рассмеялся, пока брюнет недоуменно смотрел на него, — она же ведь… Робин. Она знала. Она блин знала. — Что? Робин? — Робин. — Уилл вытер пальцы о скомканную футболку и потянулся к своему рюкзаку на полу возле столика. Он засунул руку в боковой кармашек и действительно вытащил тот самый бумажный кулек. — Она мне это подкинула месяц назад. Сказала «на всякий случай». Я думал, она просто дурачится. Он развернул пакет, внутри лежало несколько презервативов и крохотный тюбик с лубрикантом. Видимо, она действительно знала о них больше, чем они сами. Майк коротко фыркнул, а затем по-настоящему рассмеялся, тихим и счастливым смехом. — Боже, я не удивлен. Я готов ей памятник поставить, честное слово. — Она просто слишком много знает, — пробормотал Уилл, но улыбка тоже тронула его губы. Он вскрыл пакетик. Новое прикосновение было уже гладким и лёгким, без трения. Майк вздохнул, и на смену гримасе лёгкой боли пришло выражение облегчения и возвращающегося желания. Уилл вводил один палец, после второй, третий. Каждое движение было выверенным, а каждое касание к чувствительным стенкам заставляло Майка глухо стонать. Темные кудряшки щекотали крепкое плечо. Когда пальцы стали ударять по простате, Майк вскрикнул и облокотился о спинку дивана двумя руками, поставив их по бокам от головы Уилла. Пространство между ними сократилось до сантиметров, до общего воздуха, которым они теперь дышали, перемешав его до неразличимости. Считав подготовку достаточной, он остановился. Майк разочарованно промычал, почувствовав пустоту от исчезнувших пальцев. После того как Уилл оторвался, чтобы раскатать презерватив по своему члену и добавить больше смазки, Майк сам обхватил основание шатена, постепенно насаживаясь. Боль была острой, неприятной. Уилл придерживал его за бедра, поглаживал, давая время привыкнуть. Собственное тело же было словно натянутая струна. — Все хорошо? — прошептал Байерс. Майк не мог говорить. Он мог только кивнуть и дышать, тяжело, прерывисто, опустив голову и глядя на место их соединения, на то, как его тело принимает член Уилла. Это зрелище было одновременно непристойным и самым желанным, что он когда-либо видел. Его руки обхватили Байерса за спину, вцепились в лопатки. Он стал едва заметно двигаться, искал подходящий ритм, покачивал бедрами. Тихие стоны раздавались по комнате и прерывались пошлыми, мокрыми поцелуями. — Вот так, — неразборчиво прохрипел Уилл, — не торопись. Майк поднялся чуть выше, ощущая, как каждое движение растягивало и наполняло его. Найдя нужный угол, он снова опустился с большей уверенностью. Волны удовольствия ударяли по его телу, он протяжно мычал и вскрикивал, когда головка ударяла по комку мышц. Это был не просто секс, это было то слияние, которого жаждали они оба. — Смотри на меня, — попросил Майк. — Я хочу видеть тебя. Уилл послушно открыл стеклянные, влажные глаза, дыхание перехватило. Движения Майка стали быстрее, но более беспорядочными. Байерс легко толкнул того на диван, сменив позу. Нависая над ним, он обхватил его таз, глубже и жестче насаживая на себя. Парень под ним громко стонал, выкрикивал чужое имя с каждым новым толчком. Уиллу нравилось слышать свое имя из его уст, это все больше заводило и подогревало. Его рука скользнула между ними, обхватив твердый ствол Майка, доставляя тому двойное удовольствие. Голос срывался из-за быстрых и глубоких толчков: — Вот… вот так ты представлял себе? Да, Майк? Так?.. Ответа не последовало. Уилер беззвучно шевелил губами, голодно накинулся на чужие, приоткрытые, влажные. Хриплые, нечленораздельные звуки сопровождались пошлыми звуками шлепков кожи о кожу. Уилл ускорился, вдалбливался в Майка резче, ярче. Рука на члене двигалась быстрее, старалась совпадать с их совместным ритмом. Волна накрыла Майка с такой силой, что он закричал, вцепившись в плечи Уилла. Он еще сильнее сжал парня в себе, а тот, вжимаясь в него в последнем, глубоком толчке, замер, тяжело дыша ему в шею. Оргазм был таким сильным, что на несколько долгих минут окружающий мир для них обоих перестал существовать. Уилл в полумраке, двигаясь на ощупь, потянулся к пачке салфеток, что всегда валялась на столике рядом с попкорном. — Лежи-лежи, — он быстро, но тщательно вытер сначала Майка, потом позаботился и о себе. Скомканные салфетки присоединились к завязанному презервативу и другому мусору в маленькой урне. Он с облегченным вздохом, полным усталости и удовлетворения, рухнул обратно на диван. Натянув на них обоих сбившийся плед, его рука автоматически легла на грудь парня. Дыхание Майка было горячим веером на шее. Они так и лежали, сцепленные, переплетаясь ногами, не двигаясь, пока пульс не успокоился, а ленивое дыхание не выровнялось. Уилл пробормотал что-то бессвязное и перевернулся на бок, прижавшись спиной к груди Майка. Инстинктивно, ещё не вполне придя в себя, Майк придвинулся ближе, обвил его рукой и уткнулся лицом в спутанные волосы на его затылке. Их убаюкивало тихое жужжание обогревателя и абсолютная тишина подвала. Сон настиг их почти мгновенно, плед обволакивал спутанные конечности и бесформенный комок усталых тел. Сознание вернулось к Майку медленно, а вместе с ним — воспоминания. Он приоткрыл один глаз. Его лицо было прижато к подушке дивана, а всё тело обвивало что-то тёплое и твёрдое. Нет, не что-то, а кто-то. Рядом, свернувшись калачиком под пледом, спиной к Майку, спал лохматый Уилл. Собственная рука была перекинута через его талию, пальцы бессознательно вцепились в его бок. На столике стояла полу-пустая чашка с попкорном, засохшие от какао кружки и разорванный в щепки бумажный пакет. И тут, как ледяной водой, его окатило озарение. — О, нет, — прошептал он в подушку, — о, нет-нет-нет. Он так громко застонал, не в силах сдержать волну паники, что Уилл вздрогнул и заворочался. Просыпаясь, он потянулся как сытый кот, закинул ногу через тело Майка. Рука с груди потянулась выше, зарываясь в кудрявые волосы на голове. — Майк? Что? Что случилось? — Какао, — выдавил Майк, уставившись на него широко раскрытыми глазами, полными паники. — Это всё было из-за какао. — Что? — Уилл сел, потирая глаза. Его мозг, ещё затуманенный сном, медленно складывал пазл: странный магазин, подозрительный продавец, пряный вкус… О, чёрт. — Ты думаешь, оно было… с чем-то? Типа… — В том лабиринте полок?! — Майк почти вскрикнул шепотом. — Там могло быть почти что угодно! Порошок из рога единорога! Экстракт демогоргона, блять, я не знаю! Мы вообще могли отравиться! — Майк, успокойся, — прошептал Уилл мягко, — возможно в нем и было что-то, мы немножко… облажались с выбором. Главное — ты себя сейчас как чувствуешь? Ничего не болит? Голова не кружится? Уилер напряженно разглядывал свои руки, будто впервые их видел. Руки, которые держали Уилла в своих объятиях, а несколько часов назад горячо проходились по его телу. Уилл внимательно вглядывался в его лицо, ища признаки недомогания. Его забота была такой привычной, приятной, что действовала на парня отрезвляюще. Майк смущенно отвернулся, в его голосе все еще сквозила легкая тревога: — Все нормально. Только… задница болит. Уилл тихо, сдавленно рассмеялся, касаясь беспокойных, холодных рук. Он смеялся не над ним, а над абсурдностью ситуации. Он сплел их пальцы, потянув на себя. Приподнимая «замок» выше, он поднес сплетенные руки к своему лицу и поцеловал тыльную сторону ладони Майка в успокаивающем, нежном жесте. От этого мягкого прикосновения, брюнет почувствовал как что-то сжимается в его горле: — Ты ведь… Ты целовал меня не из-за этого? Да, ведь? В этом вопросе были и все его годы сомнений, и боль, которую он так просто скрывал под маской безразличия и холода. «Был ли это он», «Понравилось ли ему на самом деле», «А нравлюсь ли я ему сам?». Улыбка медленно сошла с лица Уилла, что Майку стало тяжело дышать. Байерс отпустил его руку, но только для того, чтобы двумя ладонями прикоснуться к его щекам. — Майк Уилер, — произнес он, отчеканивая каждое слово, — Я целовал тебя потому, что это был ты. Я хотел тебя потому, что это был ты. Даже если дело было в какао, оно просто дало толчок, заставило меня действовать. Но желание… желание было здесь. — Он прижал свою ладонь к собственной груди, к тому месту, где билось сердце. — Всегда. И именно здесь, в моем сердце, в моей душе, всегда был только ты. Он видел, как в глазах Майка что-то поменялось. Паника отступила, уступила место хрупким, теплым чувствам. — Правда? — выдохнул Майк. — Правда, — без тени сомнения подтвердил Уилл. И, чтобы не оставалось никаких вопросов, он снова наклонился и поцеловал его. Поцелуй был ясным, отрезвляющим, как морозное утро за маленьким, заиндевевшим окошком подвала. В нем не было ночной, опьяняющей жадности, только чистая и неоспоримая любовь, которую еще предстояло раскрыть во всей красе. А времени у них еще было много.