теория катастрофы

      одиннадцать закрывает глаза лишь на секунду, но майку кажется, что времени проходит больше. он улавливает каждое её движение: как дрожат её ресницы, как она выдыхает, будто собираясь нырнуть. оди будто удерживает что-то внутри, не позволяя вырваться наружу. и уиллер чувствует пронизывающий страх. он не понимает, что происходит — и почему это вызывает в нём такую тревогу. майк стоит напротив — потерянный, с руками, которые не знают, куда себя деть. ощущение, будто вот-вот разрушится что-то важное, выстроенное годами. и в этот раз — не склеить.       — майк… мы расстаёмся, — слова даются джейн с усилием. она шумно сглатывает, и голос на мгновение становится тише, почти хрупким.       уиллер в ответ на это моргает. раз. другой. будто не расслышал. возможно, он знал в глубине души, к чему идёт этот разговор, но также старался упорно не понимать.       — что? — вырывается из уст майка. — почему? я… я всё исправлю. скажи, что именно. просто дай мне ещё один шанс. это из-за того, что я… — он запинается, резко проводит рукой по волосам. голос совершенно потерянный, даже жалкий в каком-то роде. — я мало говорил то, что ты хотела услышать? я могу. я постараюсь.       уиллер начинает отмерять шаги по комнате. ходит от одной стены к другой, не зная, куда себя деть. он делает так каждый раз, когда нервничает. оди знает, выучила. майк не понимает, почему всё происходит именно так. где он отступился и что вновь сделал не так. ведь всё вокруг казалось нормальным, не предвещало беды. буквально вчера они с одиннадцать вместе ходили в кино и всё было так, как обычно.       — не в этом дело, майк, — джейн открывает глаза. смотрит прямо на него, и от этого взгляда становится только тяжелее. — ты не любишь меня.       — это не…       уиллер делает шаг вперёд, но одиннадцать поднимает руку. небольшое движение, почти робкое — и в то же время окончательное.       — не перебивай меня, пожалуйста, — и майку после этих слов приходится замолчать. он так и замирает, руки опускаются. — ты правда очень много для меня сделал. я благодарна тебе. по-настоящему. ты показал мне мир. ты научил меня чувствовать.       оди делает паузу, словно проверяя, выдержит ли. но уиллер в этот раз не пытается её перебить. слова не даются ей с лёгкостью. он видит это по слабой дрожи в её руках и по тому, как она снова и снова облизывает губы.       — но тебе нужно разобраться в себе. потому что сейчас ты причиняешь боль. всем.       — мне? — спрашивает шёпотом, практически неслышно. майк хмурится, будто пытается защититься от этих слов. — тебе? я же…       — мне. себе, — она вновь перебивает. задерживает дыхание. — уиллу.       лицо уиллера меняется сразу. резко. словно удар пришёлся не по телу, а куда-то внутрь. слишком очевидно. одиннадцать знала, что так и будет, но и молчать тяжело.       — причём здесь уилл? — майк спрашивает резко, почти зло. слишком быстро. словно это слово — ловушка, в которую его пытаются загнать.       джейн не спешит с ответом, выдерживая паузу. смотрит на парня внимательно. так, как раньше никогда не смотрела. в её взгляде нет ожидания, надежды. скорее спокойная болезненная честность. уиллеру становится не по себе от этого взгляда, будто ему смотрят прямиком в душу. туда, куда он не пускает даже самого себя.       — ты смотришь на него иначе, — говорит оди наконец. спокойно. без обвинений. — не так, как на меня. не так, как на других.       — это неправда, — он отвечает слишком быстро. — мы просто друзья. он мой лучший друг, я…       майк замолкает, потому что слова вдруг начинают путаться. потому что внутри поднимается знакомое, липкое чувство — то самое, которое он всегда отталкивал. он не смеет произнести вслух даже малую часть мимолетных мыслей, ведь куда проще их отогнать, чем в действительности признать правоту одиннадцать. если не озвучивать что-то вслух, то это не превращается в реальность. майк просто старается не усложнять.       — я вижу, как ты напрягаешься, когда он рядом, — продолжает джейн, делая шаг в сторону, давая свободное пространство для майка. — как ты злишься, когда ему больно. как ты боишься его потерять.       — я боюсь потерять всех, — перебивает уиллер на выдохе. — я просто… я всегда так делаю. я защищаю людей. это ничего не значит.       так каждый раз. майк хватается за любое объяснение, как за спасательный круг. это просто привычка. дело не в особом отношении, он просто со всеми так. с одиннадцать также. с друзьями. с сёстрами. одиннадцать неправильно все поняла. но джейн лишь медленно качает головой.       — это значит больше, чем ты готов признать.       майк чувствует, как в груди что-то сжимается. не боль — страх. чистый, оглушающий страх. это не может быть правдой. признавать нечего. он ведь итак говорит одиннадцать правду. ту, в которую сам так искренне старается верить.       — ты думаешь, я ухожу, потому что ты мне не нужен, — тихо говорит она. — но я ухожу, потому что ты не даёшь себе быть честным. а я больше не хочу быть той, за кем ты прячешься.       уиллер смотрит на неё и впервые понимает: он её теряет. не потому что она перестала любить. а потому что оди поняла то, чего даже сам парень ещё не сумел осознать. то, от чего все годы удавалось просто сбежать.       — я не знаю, как по-другому, — почти шёпотом. — если я не помогаю… если я не нужен… тогда кто я вообще?       эти слова вырываются сами. он не планировал их говорить. майк вообще не хотел, чтобы она это слышала. да и девушка говорила немного о другом. джейн делает шаг ближе. не для объятий, лишь чтобы уиллер её услышал.       — ты — майк, — говорит она мягко. — даже без этого.       но он уже не уверен ни в чём.

***

      дом байерсов пахнет краской и чем-то тёплым — старым деревом, стиранным бельём. майк замечает это только потому, что не знает, куда ещё деть внимание. он концентрируется на каждой детали, будто бы этот дом не был выученным им наизусть. вот майк же раньше не замечал, что у уилла в комнате классические белые занавески. ну да, это не так важно, но не замечал ведь.       уилл сидит на полу, прислонившись спиной к дивану. в руках у него карандаш. он рисует — сосредоточенно, слегка нахмурившись, будто мир сузился до листа бумаги. рука двигается уверенно, но иногда замирает, словно он сомневается, стоит ли продолжать линию. майк всё же задерживает взгляд на этом, как-то даже неосознанно расплывается в улыбке, но тут же себя одергивает.       — эй, — говорит он слишком громко, что уилл вздрагивает и поднимает голову. улыбка появляется не сразу — сначала удивление, потом осторожное тепло.       — привет, — отвечает байерс, откладывая рисунок в сторону. — ты… рано.       у майка в голове путаница сплошная. нужно просто спросить, как у уилла дела, сказать что-то нормальное. обычное.       — ага. просто… — уиллер пожимает плечами. — зашёл.       повисает пауза. не неловкая — привычная. та самая, в которой раньше было спокойно. сейчас — нет. он будто натянутая струна. уилл возвращается к рисунку. а майк просто смотрит. слишком долго.       он вдруг ловит себя на том, что замечает мелочи, которые раньше не задерживались в голове: как уилл закусывает губу, когда думает; как у него чуть дрожит рука, когда линия не выходит; как волосы падают на лоб, и он машинально убирает их назад.       уиллер резко отводит взгляд. не понимает. как будто что-то изменилось, надломилось в нём самом. чёртова одиннадцать. её слова застряли в голове и теперь майк ведёт себя странно. но ничего ведь не изменилось. они с уиллом лучшие друзья, а уиллер точно любит оди, даже несмотря на то, что она его бросила.       — ты в порядке? — спрашивает уилл, не поднимая головы. вопрос простой. обычный. такой, который он задаёт всегда.       — да, — ответ оказывается слишком резким. — а почему я должен быть не в порядке?       байерс всё-таки поднимает взгляд и внимательно смотрит. майк видит этот изучающий взгляд, но при этом уилл привычно не настаивает, кивает.       — просто спрашиваю, — тихо говорит он, но уиллер чувствует, что это приглашающий жест начать говорить, когда он сам того захочет.       майк кивает и садится рядом. слишком близко. он чувствует тепло — чужое, настоящее. от этого становится неуютно. почти злит. потому что раньше уиллер не концентрировал внимание на таких обыденных вещах. он сцепляет руки, чтобы не тряслись.       — хочешь посмотреть? — спрашивает уилл в попытках разрядить обстановку и протягивает лист, когда майк слабо кивает головой. уиллер берёт его и вдруг понимает, что боится. сам не знает, чего именно.       на рисунке — они. все вместе. но майк замечает только одно: он нарисован рядом с уиллом. плечо к плечу. чуть ближе, чем остальные. будто это теперь имеет слишком большое значение.       — это… — он сглатывает. — нормально.       — если не нравится, я могу переделать, — сразу говорит уилл. слишком быстро. как будто извиняется за то, чего не делал.       — нет, — резко. слишком резко. — всё нормально.       майк возвращает лист и тут же встаёт.       — я пойду, — бросает он. — мне… надо кое-что сделать.       байерс тоже поднимается. не останавливает, не спрашивает. только говорит вслед:       — майк… если что, я здесь.       и эти слова бьют сильнее, чем любое признание, потому что майк даже не знает, что ему рассказать. он выходит, почти хлопнув дверью. сердце колотится, будто он бежал.       в голове одни и те же слова на повторе: это ничего не значит. это просто усталость. просто всё навалилось. твердит, как заклинание. только вот не помогает.

***

      майк лежит на кровати, уставившись в потолок. свет выключен, но ему явно не спится. не получается. вокруг слишком тихо и мысли вдруг кажутся отчётливо громкими. от них не спрятаться и не убежать.       — это просто стресс. расставание. любой бы так реагировал.       он переворачивается на бок, утыкаясь лицом в подушку. не помогает. кажется, даже становится хуже, ведь перед глазами снова возникает уилл. не весь — фрагментами. его руки. взгляд. то, как он сказал: «если что, я здесь». и майк сжимает зубы. хочется уже не просто уткнуться в подушку, а начать биться о неё головой.       — он всегда так говорит. он просто хороший друг. хватит.       майк злится — не на уилла. на себя. на то, что тело реагирует быстрее мыслей. на это дурацкое сжатие в груди. на тепло, которое он не просил.       — мне не должно быть так. это неправильно.       уиллер садится, упираясь локтями в колени, проводит ладонями по лицу, будто пытается стереть что-то лишнее.       — я люблю оди. я должен любить оди. она нуждалась во мне. это было правильно.       но память предательски подсовывает другое: как он не мог сказать ей «я люблю тебя». как слова застревали в горле, будто были чужими.       — потому что я плохой. потому что я всё порчу. потому что я не умею.       так думать проще. так безопаснее. майк резко встаёт и начинает ходить по комнате. слишком быстро. слишком много энергии для ночи.       — я просто переживаю за уилла. после всего, что с ним было. любой бы переживал, — он останавливается. — тогда почему я не смотрю так на лукаса? почему не на дастина?       мысль возникает — и он тут же давит её.       — нет, — шепчет вслух. голос хриплый. — нет.       — я не такой. я не могу быть таким. это разрушит всё. семью. друзей. меня.       майк представляет, как кто-то узнаёт. как смотрят. как меняется тон. как всё становится другим. и от этого внутри поднимается холод.       — лучше вообще ничего не чувствовать. лучше быть нужным. лучше спасать.       и он снова думает об оди — и впервые вместо боли чувствует вину. не за расставание. за то, что она увидела его насквозь. увидела то, чего не должна была.       — она ушла, потому что я вру. даже если не вслух.       майк ложится обратно, натягивает одеяло до подбородка, будто это может защитить. как в детстве — от монстров под кроватью.       — завтра всё будет нормально. я просто буду вести себя как обычно. я перестану думать.       он закрывает глаза. и именно в этот момент понимает: он думает только об одном.

***

      проходит несколько месяцев. хокинс больше не пытается выглядеть нормальным — он просто делает вид, что живёт дальше. майк делает то же самое. постоянный поиск векны помогает не думать о чём-то другом. в конце концов, они не обычные люди, и майк даже рад, что не приходится решать весь спутанный в голове ком.       стол в их новом тайном логове завален бумагами. карты, распечатки, вырезки из газет, заметки, написанные впопыхах. красные линии тянутся от точки к точке, но ни одна из них не приводит к ответу. майк стоит, опершись руками о край стола. он не помнит, когда в последний раз нормально спал. кажется, это было ещё до того, как всё снова началось. но это и неважно.       — если мы предположим, что он не исчез, а просто затаился, — говорит уиллер быстро, не поднимая головы, — тогда логично искать не там, где он был в последний раз, а там, где он может появиться снова.       его голос звучит уверенно. почти жёстко. так проще. уиллер стал тем самым сердцем команды, которым его когда-то назвал уилл. только вот байерс не имел в виду отдавать всего себя без остатка, лишь бы не думать. дастин что-то спрашивает — майк не сразу улавливает слова.       — что? — резко. — нет, это не совпадение. это паттерн, — он проводит рукой по карте, оставляя след от карандаша. — он всегда возвращается к местам, где был страх. где было легче зацепиться, — пауза. — мы просто смотрим не туда.       уилл сидит чуть в стороне. на полу, подтянув колени к груди. он слушает внимательно, но не перебивает. взгляд скользит по линиям, по лицам, по майку — задерживается дольше, чем нужно. майк чувствует это кожей. но не оборачивается. потому что если не смотреть — этого нет. если не думать — тоже. сейчас есть проблемы поважнее.       — ты уверен? — тихо спрашивает лукас. — мы проверяли этот район дважды.       — значит, плохо проверяли, — отрезает майк. слишком резко. он это понимает, но не извиняется. в комнате на секунду повисает тишина.       — майк, — осторожно начинает уилл. — может, стоит сделать перерыв? мы уже…       — нет, — перебивает он сразу. — если мы остановимся, мы потеряем время, — майк выпрямляется, наконец поднимая взгляд. глаза усталые, но цепкие. — он не ждёт, пока мы отдохнём.       уилл замолкает. кивает. отступает — не физически, а как будто внутрь себя. и от этого майку становится не легче, а хуже. эта забота его убивает, заставляя мимолетно промелкнуть мыслям, которые он так упорно пытался спрятать все эти месяцы.       — мы пойдём туда завтра, — продолжает майк, снова утыкаясь в карту. — я хочу проверить подвал старой школы и тоннели рядом. если там есть хоть какой-то след…       — ты снова пойдёшь первым? — спрашивает дастин.       — конечно, — автоматически. словно другого варианта не существует. уилл смотрит на него дольше, чем обычно.       — майк, — тихо. — тебе не обязательно…       — обязательно, — перебивает он, не давая договорить. — если я не…       он осекается. слишком поздно понимает, что сказал лишнее. в комнате снова тишина. плотная. тяжёлая. уиллер нервно облизывает губы и отводит взгляд на долю секунды.       — если ты не что? — осторожно уточняет уилл.       — если я не пойду, — майк сжимает челюсть. смотрит на карту, будто она может дать ответ. а потом наконец говорит, уже тише, — тогда кто-то другой пострадает.       он не смотрит на уилла, но чувствует его присутствие слишком отчётливо. как раньше — только теперь это не успокаивает.       — мы все здесь, — говорит уилл. просто. — ты не один.       эти слова должны поддерживать. майк чувствует, как внутри что-то сжимается. лучше бы его разорвали демогоргоны. уиллер тут же себя мысленно бьёт за такие отвратительные мысли.       — да, — отвечает он быстро. — знаю.       но не верит. он снова склоняется над картой, обводит красным ещё одну точку. работать легче, когда не нужно думать. жить легче, когда не нужно думать.

***

      майк проклинает себя за все те мимолётные, злые мысли о том, что было бы проще, если бы его разорвал демогоргон. потому что именно сейчас, когда тварь несётся прямо на него, разрывая землю когтями, он вдруг с пугающей ясностью понимает, что хочет жить. по-настоящему. отчаянно.       уиллер вскидывает руки, прикрывая лицо — глупо, рефлекторно, будто это может спасти. глаза зажмуривает, дыхание сбивается. в голове вспыхивает хаотичная мешанина мыслей, слишком много и слишком поздно.       вот так вот? сейчас? майк не успел. не сказал. не признался уиллу — даже самому себе до конца не признался. не был честным с друзьями. с оди. чёрт возьми, одиннадцать была права. всегда была. просто майк слишком долго делал вид, что не слышит.       — я не хочу так, — проносится где-то на грани паники. — пожалуйста. не так.       удара не следует. ни боли. ни тьмы. проходит секунда. потом ещё одна. майк осторожно, не веря, открывает глаза. демогоргон застыл в воздухе — нелепо, противоестественно. его тело выгибается, конечности начинают ломаться, выворачиваться под невозможными углами, словно их тянет невидимая сила. треск костей звучит оглушающе. это слишком знакомо. слишком похоже на то, как векна убивал людей.       майк тяжело сглатывает и медленно переводит взгляд в сторону. уилл. он стоит, чуть покачиваясь, лицо сосредоточенное до боли. брови сведены, губы приоткрыты — будто он держит внутри себя нечто огромное, рвущееся наружу. из носа тонкой струйкой течёт кровь, но уилл, кажется, этого даже не замечает.       байерс держит демогоргона. и в этот момент в майке что-то окончательно ломается. он смотрит на уилла и не может отвести взгляд. не моргает. не дышит нормально. в груди разливается что-то горячее, почти болезненное — восхищение, страх, любовь, такая чистая и ясная, что от неё кружится голова.       он смог. он правда смог. уилл — не тот мальчик, которого постоянно нужно спасать. не тень за чужими спинами. он стоит здесь — сильный, сосредоточенный, сияющий этой страшной, невероятной силой. самый настоящий чародей.       когда всё заканчивается, когда тело демогоргона с глухим звуком падает на землю, майк приходит в себя рывком. ноги сами несут его вперёд. он даже не осознаёт, что делает — просто действует.       он хватает уилла и резко притягивает к себе, вжимая в объятия так крепко, как только может. будто если отпустит — тот исчезнет. будто мир снова попытается его отнять. уилл на секунду замирает от неожиданности, а потом осторожно, неуверенно отвечает. его руки тёплые. живые.       — ты… — майк выдыхает ему куда-то в плечо, голос дрожит. — ты прямо как чародей. настоящий, обалденный чародей.       он отстраняется лишь затем, чтобы снова сказать это — уже вслух, уже всем, с каким-то почти безумным, светлым восторгом:       — вы видели? вы видели это? он — чародей!       друзья переглядываются, смеются, что-то отвечают, но майк почти их не слышит. он смотрит только на уилла. и впервые за долгое время не пытается спрятать это чувство. не пытается объяснить. не давит его. просто смотрит. и этого вдруг оказывается достаточно.       адреналин сходит слишком быстро. майк чувствует это резко — как будто кто-то выкрутил звук на ноль. вокруг все ещё шумят: дастин что-то говорит громко, лукас проверяет оружие, кто-то зовёт уилла. мир движется дальше, как будто ничего не произошло. а внутри — пусто. и холодно.       майк отступает на шаг. потом ещё на один. он больше не смотрит на байерса, но не потому, что не хочет, а потому что боится. слишком ясно помнит, как смотрел. как держал. как не думал вообще ни о чём, кроме одного простого, пугающего факта: уилл жив.       сердце всё ещё колотится, но теперь это не восторг. это паника. он резко опускает взгляд на свои руки. они дрожат. не от усталости — от осознания. от того, что он позволил себе слишком многое. при всех. без оправданий. без привычной защиты в виде слов. это было видно.       майк судорожно сглатывает и делает вид, что осматривает местность. лишь бы не встречаться ни с чьими взглядами. особенно — с уилловым.       он заметил. они все могли заметить. мысль липкая, мерзкая. она цепляется и не отпускает. майк чувствует, как возвращается старое, знакомое напряжение — то самое, которое он годами учился загонять внутрь. уиллер боится, что всем вокруг станет мерзко от него самого. нельзя так. нельзя было.       он вспоминает, как сказал «чародей». как голос сорвался. как в груди было слишком тепло, слишком правильно. и от этого воспоминания становится дурно. ведь он не имел право терять контроль.       — майк?       он вздрагивает так резко, что едва не роняет оружие. уилл стоит рядом. ближе, чем нужно. смотрит внимательно, но осторожно — как всегда. будто заранее готов отступить, если майк сделает шаг назад.       — ты в порядке? — тихо спрашивает он.       и вот оно. тот самый момент, когда нужно сказать что-то нормальное. дружеское. безопасное. уиллер поднимает голову и заставляет себя улыбнуться. уголками губ. криво.       — да, — слишком быстро. — просто устал.       байерс не спорит. но и не верит — это видно. он кивает, чуть наклоняя голову, и между ними повисает тишина. плотная. натянутая.       — ты… — уилл запинается. — ты тогда…       — я просто обрадовался, — говорит он жёстче, чем собирался. перебивает сразу. рефлекторно. — ты спас мне жизнь. логично, что я…       он не договаривает. потому что понимает: любые слова сейчас сделают только хуже. уилл молчит. смотрит на него ещё пару секунд — слишком долго.       — ладно, — наконец говорит он. — я рад, что с тобой всё хорошо.       он отступает на шаг. и вот тогда майк чувствует это — вину. не громкую, не острую. тихую, почти невыносимую. ведь он снова оттолкнул байерса.       уилл уходит к остальным, не оглядываясь. майк остаётся стоять, сжимая кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. так будет правильно, — убеждает он себя. так безопаснее.       он снова становится «нормальным». собранным. полезным. тем, кто знает, что делать дальше. тем, кто не позволяет себе лишнего. но внутри, под этим слоем контроля, всё ещё живёт воспоминание о том, как уилл держал демогоргона. как смотрел. как майк обнимал его, не думая ни о чём, кроме того, что он здесь. и это воспоминание не исчезает. оно остаётся.

***

      майк возвращается в дом с ощущением, будто опоздал к чему-то важному, хотя сам не знает — к чему именно. в гостиной уилл стоит напротив джойс, напряжённый, слишком собранный для обычного разговора. джойс выглядит так, будто изо всех сил старается не заплакать. уиллеру становится неловко — он явно помешал чему-то личному, хрупкому.       — простите, — говорит майк, не задумываясь, будто слова сами находят дорогу. — мы связались с хоппом. он будет через пятнадцать минут. выезжаем через пять. всё хорошо?       — да, дай нам минуту, — отвечает джойс мягко, но как-то иначе, чем обычно.       и майк уже собирается отступить, сделать шаг назад, выйти из этого пространства — разговор матери и сына его не касается. да и вообще, сейчас есть вещи поважнее. мир снова трещит по швам. и спасение человечества вдруг кажется куда более простой задачей, чем чужие чувства.       — подожди, — вдруг говорит уилл. — тебе тоже стоит это услышать. и… всем остальным.       майк замирает. внутри сковывает страх — и вместе с ним поднимается странное, тревожное предвкушение. он не понимает, почему сердце начинает биться быстрее. но, конечно, остаётся. потому что если уилл просит — значит, это действительно важно. а он не имеет право уйти.       в комнате постепенно собираются остальные: лукас, дастин, одиннадцать, джонатан, макс. никто не шутит. никто не перебивает. это должно было его насторожить. здесь только те, кому уилл готов доверить свою тайну.       уилл сидит прямо, но плечи напряжены, будто он держит себя усилием воли. майк ловит себя на том, что смотрит только на него. не на лицо — на руки. они слегка дрожат. и в этот момент уиллер думает, что переживает сильнее, чем ожидал. уилл выглядит потерянным, напуганным — так, как выглядел когда-то давно, ещё до всего. возникает импульс: выгнать всех, подойти ближе, прижать к себе, сказать, что всё будет хорошо. мысль приходится тут же отогнать. глупо. опасно. нельзя.       — я… — уилл начинает и тут же запинается. делает вдох. ещё один. — я никому из вас об этом не говорил, потому что… потому что я не хотел, чтобы вы воспринимали меня по-другому.       у майка внутри что-то медленно сжимается. он боится. не за себя — за уилла. пытается угадать, к чему тот клонит. в комнате тихо. все слушают, не перебивая.       — правда в том, — продолжает уилл, голос дрожит, но он не отступает. — что я… я не такой. я просто делал вид, что я обычный. потому что не хотел быть другим.       у майка пересыхает во рту. он перестаёт дышать нормально и замечает это только спустя пару секунд.       — я хотел быть как все. как мои друзья, — уилл бросает быстрый взгляд по комнате. на майка — слишком быстро, чтобы быть уверенным, но достаточно, чтобы это зацепилось. — и я похож на вас. почти во всём. мы любим допоздна играть в «подземелья и драконов». любим этот затхлый воздух в подвале майка, — уголки губ уилла на секунду дёргаются вверх — будто он вспоминает что-то тёплое. майк тоже невольно улыбается. воспоминания накрывают неожиданно сильно.       — мы любим велогонки, комиксы в мягкой обложке. у нас одинаковые интересы. я просто… — уилл замолкает, сглатывает. — я не люблю девочек.       тишина в комнате становится оглушающей. эта фраза не бьёт — она медленно проходит сквозь майка, вязко, тягуче. он не сразу понимает, что пальцы дрожат. приходится сцепить руки, чтобы этого никто не заметил.       — ну, то есть… — уилл спешит, словно боится, что его перебьют. — я их люблю. просто не так, как вы. и я… я влюбился кое в кого, — сердце майка пропускает удар, — хотя знаю, что он не такой, как я.       и вот тут мысль всё же прорывается. а если… майк думает — вдруг. вдруг уилл говорит о нём. вдруг всё это бегство не имело смысла. вдруг он не один. от этой мысли внутри резко холодеет. не страх — паника. чистая, липкая. он тут же давит её, не позволяя оформиться. нет. этого не может быть.       — но потом я понял, что он просто моя тэмми, — продолжает уилл, и майк не сразу понимает, о чём речь. — я имею в виду… дело не в нём. дело во мне. и я думал, что наконец-то принял себя, — голос уилла становится тише. — но потом… сегодня… векна показал мне, что произойдёт, если я это сделаю. если я вам признаюсь.       уилл поднимает голову. смотрит на всех сразу. и на майка тоже — теперь уже прямо. и уиллер думает, что его лучший друг невероятно смелый. потому что он осмелился сказать вслух то, от чего сам майк годами бегал — прятал, закапывал, отрицал.       ему кажется, что на него смотрят слишком внимательно. будто комната стала меньше. будто воздух стал плотнее. он не может знать. он не может. ведь даже майк сам не знает. он чувствует странное, противоречивое желание: чтобы уилл не смотрел на него — и одновременно чтобы смотрел только на него.       — я не хочу больше притворяться, — говорит уилл. — даже если мне страшно.       в комнате снова тишина. но теперь она другая. живая. наполненная. первым реагирует джонатан — он поднимается и притягивает уилла к себе, крепко, без слов. затем — один за другим — остальные. майк тоже встаёт. на автомате. он не думает, просто делает шаг вперёд и присоединяется к объятиям.       он никогда не будет его осуждать. никогда. это же уилл. его лучший друг. только вот чужое признание странно, болезненно отдаётся в груди. и майк вдруг понимает: если уилл смог это сказать вслух — рано или поздно ему придётся сделать то же самое. даже если он пока не знает как.       ведь самым большим страхом всегда была ненависть окружающих: близких, родных, уилла.

***

      металлическая конструкция под ногами поскрипывает. старые болты отзываются жалобным звуком, будто предупреждают: долго она их не выдержит. между прутьями виднеется пустота — темнота простирается вниз, и кажется, что шаг в сторону обернётся падением. здесь, на высоте почти пятидесяти метров, каждая секунда кажется длиннее. вдох тянется слишком долго, застревает где-то под рёбрами. ветер проникает сквозь решётку, тянет куртку, обдувает лицо, шепчет что-то непонятное.       — держись крепче, — говорит майк, не глядя на уилла. глупая фраза, пустая. но если он перестанет говорить, начнёт думать. а думать сейчас — значит сорваться.       они останавливаются на относительно безопасном участке, чтобы перевести дыхание. уилл рядом. их плечи почти соприкасаются, и от этого становится труднее дышать, чем от высоты. уилл стоит на выступающей платформе, руки сжимают бутылку с водой. лицо сосредоточенное, почти умиротворённое — будто он не на вышке, а просто ждёт, когда будет его очередь сделать что-то важное. и именно это спокойствие пугает сильнее высоты.       — ты… в порядке? — спрашивает майк, пытаясь разогнать дрожь в груди.       — да, — отвечает уилл тихо. — я с тобой.       и вот это «с тобой» почему-то звучит иначе, чем обычно. майк сглатывает. как будто это обещание, а не фраза. если они сорвутся — никто из них не успеет сказать ничего важного. ни оправдаться, ни признаться, ни хотя бы попытаться быть честным. мысль липкая, противная. но от неё не отмахнуться.       — уилл, — начинает майк и тут же замолкает. слишком много внутри. и катастрофически мало времени.       — что? — уилл поворачивает голову. смотрит внимательно, как всегда, когда чувствует, что уиллер что-то скрывает. лучше бы не смотрел так внимательно.       майк отворачивается, смотрит вниз сквозь решётку — темнота кажется бездонной. металлические балки холодят ладони. где-то сверху слышен голос друзей. пальцы непроизвольно сжимаются.       — есть вещи, которые я… — уиллер морщится, словно слова причиняют физическую боль. — которые я всё время говорил неправильно. или вообще не говорил.       уилл не перебивает. только слушает. и это хуже всего.       — я думал, что если буду полезным… если буду первым, если буду спасать, — майк сжимает перекладину сильнее. — то этого будет достаточно. что мне не придётся объяснять остальное.       — остальное что? — мягко спрашивает байерс. вопрос не давит. не требует. просто есть. он лишь направляет, помогает сказать то, что в голове. майк закрывает глаза на секунду. перед глазами вспыхивает всё сразу: оди, её взгляд, её слова. рисунок. «я здесь». дом байерсов. признание уилла. его дрожащие руки. и всё это накрывает разом.       — что я не всегда понимал, кого люблю, — говорит он наконец. — и как.       сердце колотится так, что кажется, уилл слышит.       — я правда старался, — добавляет майк. — я не врал специально. просто… — он запинается. — я боялся.       — чего? — байерс снова смотрит на него. уиллер не отвечает сразу. потому что ответ слишком очевиден.       — себя, — говорит он тихо после слишком долгой паузы. уилл молчит. но в этом молчании нет отторжения. только напряжённое внимание.       — ты сегодня был очень смелым, — вдруг говорит майк, и голос предательски дрожит. — то, что ты сказал… я не знаю, смог бы я так.       — ты сейчас это делаешь, — отвечает уилл. и от этих слов у майка внутри что-то срывается, словно опора под ногами смещается.       — я не знаю, о ком ты говорил, — признаётся он быстро, будто боится передумать. — и я не прошу тебя объяснять. правда. я просто… — он выдыхает. — я хочу, чтобы ты знал: если я когда-нибудь делал тебе больно, если ты чувствовал, что я отталкиваю… это не потому, что ты был для меня неважен.       скорее наоборот. он не говорит этого вслух. не может. но между словами это висит слишком отчётливо. уилл смотрит на него долго. слишком долго для случайного взгляда. слишком долго, чтобы ничего не значить. майк не выдерживает и снова отворачивается.       — майк, — говорит уилл тихо. — ты для меня тоже важен.       металл под руками вибрирует, когда они оба делают шаг ближе к лестнице, но внутреннее напряжение не спадает, только меняет форму: из паники в осторожную надежду.       — потом, — выдыхает майк, не зная, кому именно это говорит. — если будет потом.       — будет, — уилл кивает. почти незаметно. и майк хочет ему поверить.

***

      ночь после конца мира оказывается неожиданно тихой. не той тишиной, что давит, — скорее пустой. будто всё, что должно было кричать, уже выкричалось. дом байерсов спит урывками: скрип половиц, редкие шаги, кто-то переворачивается во сне. майк не спит вовсе. он сидит на полу у стены в кухне, подтянув колени к груди. свет не включает — хватает уличного фонаря за окном, который бросает блеклую полосу на столешницу. в голове всё ещё звенит. не от битвы. от того, что они выжили.       одиннадцать… он старается не думать о ней слишком долго. не сейчас. если начать — развалится. шорох шагов заставляет его вздрогнуть. майк поднимает голову, почти готов извиниться за то, что занял пространство, но замирает, увидев уилла.       байерс стоит в дверном проёме, в толстовке на размер больше, с растрёпанными волосами. в руках стакан с водой. он выглядит так же, как все сегодня: слишком усталым для эмоций.       — я не хотел мешать, — говорит майк тихо, почти шёпотом.       — ты не мешаешь, — уилл делает шаг внутрь кухни. потом ещё один. останавливается рядом, но не слишком близко. — я тоже не сплю.       они молчат. раньше эта тишина была бы неловкой. сейчас — нет. она просто есть.       — ты сказал… — майк заговорил первым и тут же осёкся. сглотнул. — на вышке. ты сказал «будет».       уилл опускает взгляд на стакан. вода внутри дрожит — совсем чуть-чуть.       — я хотел, чтобы ты поверил, — отвечает он. майк усмехается. коротко. почти беззвучно.       — я тогда не был уверен, что это вообще будет, — он проводит рукой по лицу, будто стирая усталость. — если честно, я и сейчас не уверен. всё кажется… ненастоящим.       — мы живы, — говорит уилл. просто. без пафоса.       — да, — уиллер кивает. — вот именно.       он снова замолкает. секунды тянутся. потом майк выдыхает, будто решаясь прыгнуть — не вниз, а внутрь себя.       — я всё время думал, что если буду делать всё правильно… — начинает он медленно. — если буду полезным. буду спасать. буду рядом тогда, когда нужно… то остальное как-нибудь само уляжется.       уилл не перебивает. он всегда умел слушать так, что слова находили дорогу сами.       — но оно не улеглось, — продолжает майк. — оно просто ждало.       он поднимает взгляд. на секунду их глаза встречаются — и майк тут же отводит свои.       — особенно ты, — говорит он тише. почти неразборчиво.       байерс не двигается. но что-то в его лице меняется — не резко, не очевидно. просто теплее. внимательнее.       — я не хотел… — майк запинается. — если я когда-то делал вид, что ты для меня просто… часть команды. просто друг. это не потому, что ты был неважен, — он нервно сжимает пальцы. — а потому что ты был слишком важен.       слова повисают между ними. майк ждёт чего угодно: вопроса, отступления, неловкости. но уилл лишь медленно опускается рядом, садится на пол, оставляя между ними небольшое расстояние. достаточно, чтобы не вторгаться. недостаточно, чтобы убегать.       — ты знаешь, — говорит уилл спустя мгновение. — мне не нужно, чтобы ты всё понял сразу.       уиллер кивает. горло сжимается.       — я знаю, — отвечает он. — просто… я не хочу больше притворяться, что мне всё равно. или что мне не страшно.       — мне тоже страшно, — тихо говорит байерс. они сидят рядом. не касаясь. но майк чувствует это почти физически — присутствие, тепло, что-то устойчивое. настоящее.       он осторожно кладёт руку на пол, ладонью вверх. не глядя. не требуя. через несколько секунд уилл кладёт свою руку рядом. их пальцы соприкасаются — случайно, почти невесомо. и этого оказывается достаточно. майк закрывает глаза. впервые за долгое время он не чувствует, что убегает.

***

      прошло время. не так много, чтобы всё забылось, но достаточно, чтобы перестало болеть на каждом вдохе. хокинс всё ещё чинят — дома, дороги, людей. мир выглядит так, будто его аккуратно склеили по швам. если не приглядываться, почти можно поверить, что он снова нормальный.       майк сидит на крыше гаража байерсов, свесив ноги вниз. краска под ладонями шершавая, тёплая от солнца. в руках банка газировки — он так и не открыл её, забыл. мысли уехали куда-то не туда. шаги по лестнице он узнаёт сразу. даже не оборачивается.       — ты опять здесь, — говорит уилл, усаживаясь рядом.       — тут тише, — отвечает майк. — и выше.       байерс улыбается — слегка, одними уголками губ. они сидят рядом уже почти привычно. не слишком близко, но и не на расстоянии. между ними больше нет пропасти — только воздух.       — ты выглядишь лучше, — говорит уилл спустя минуту.       — ты врёшь, — фыркает майк, но без злости.       — нет, — спокойно. — просто честно.       уиллер пожимает плечами. он больше не спорит с этим. многое изменилось. не сразу, не резко — постепенно. разговоры, которые начинались с «я не знаю, как это сказать». паузы. тишина. прикосновения, которые сначала были случайными. майк поворачивает голову. смотрит на уилла. солнце подсвечивает его профиль, делает ресницы темнее. всё вдруг кажется пугающе простым.       — помнишь, ты говорил, что не нужно всё понимать сразу? — спрашивает майк.       — помню.       — я всё ещё не понимаю, — честно говорит он. — но… я больше не бегу.       уилл смотрит на него внимательно. как тогда. всегда.       — этого достаточно, — отвечает он.       ветер шевелит волосы, задевает плечи. майк чувствует, как сердце начинает биться быстрее — не от страха. от решимости. он делает вдох. потом ещё один.       — можно? — спрашивает он тихо. уилл не задаёт встречных вопросов. просто кивает.       майк наклоняется первым. неловко, чуть слишком быстро, почти промахивается. их лбы на секунду соприкасаются, дыхание смешивается. поцелуй выходит осторожным — коротким, тёплым, неуверенным. таким, будто они проверяют: можно ли. они отстраняются почти сразу — и на секунду замирают, глядя друг на друга, будто не до конца веря, что это правда.       — это было… — начинает майк и вдруг фыркает. — боже, я такой идиот.       уилл не выдерживает и смеётся. тихо сначала, потом чуть громче. смех вырывается легко, заразительно — совсем не героический, не красивый, зато настоящий.       — да, — кивает он, всё ещё улыбаясь. — но это нормально.       майк смеётся вместе с ним. неловко, с облегчением, почти по-детски. напряжение, которое копилось годами, наконец трескается и рассыпается. уилл кладёт руку поверх руки майка — теперь увереннее, чем раньше.       — ты здесь, — говорит он.       — да, — отвечает уиллер, всё ещё улыбаясь. — наконец-то.       и в этот раз ему не хочется никуда бежать.