Омела над комодом

"Омела над комодом" Рождество Ванда всегда любила сильнее, чем другие праздники. В детстве она представляла его как что-то тёплое, шумное, где пахнет корицей и живой ёлкой, где никто никого не бросает и не исчезает. Каждое утро двадцать четвертого декабря она открывала глаза с тем же детским ожиданием чуда — даже спустя годы, даже после потерь. Но в этом году на работе ей отказали в выходном. Её график поставили так, будто боссы решили: «Кому-кому, а Ледипул выходной не нужен». У всех есть семьи. У всех есть любимые. Кроме неё. Ванда даже не обиделась. Просто выдохнула, нацепила маску вежливости и отработала смену. И это было первое Рождество без Чарльза Рэндольфа. Без его смешных сообщений. Без его смешных подарков. Без него. --- Когда Ванда зашла в квартиру, в которой ярко горела гирлянда и стояла искусственная ёлка, она не прониклась атмосферой праздника. Усталось давила тяжелым грузом. Хотелось лечь на пол и не шевелиться. Вместо этого она пошла в душ — смыть с себя рабочий шум, несколько пятен крови (чужой), и тот самый кусочек пустоты, который жил где-то под рёбрами. Ванда вышла из ванной в футболке, которую пыталась натянуть на влажную кожу. Футболка сопротивлялась, словно тоже была не в духе. Пока она её дёргала, пробормотала несколько выражений, от которых покраснел бы моряк. Ледипул пыталась найти штаны от пижамы — последние чистые — и открывала один ящик комода за другим, матерясь всё больше. Она не услышала ни шагов, ни скрипа двери. И лишь когда в комнате раздался низкий, слегка хрипловатый голос, она поняла, что не одна: — Ты так яростно атакуешь комод, будто он виноват во всех твоих бедах. Ванда вздрогнула и резко обернулась. Логан. Сидел на её диване. Раскинувшись так, как будто квартира была его. В сапогах. С ключами, которые она ему когда-то дала «на всякий случай». Если вдруг понадобится полить её цветы… которых у неё, естественно, не существовало. …или, как Логан буркнул тогда, “собрать обратно, если тебя размажет по квартире”. Она заржала. Он был абсолютно серьёзен. И в итоге Логан использовал ключи ровно по двум поводам: 1. на халяву пожрать; 2. и выбухать всё её пойло до последней капли. — — Твою мать, Логан, — выдохнула она. — Меня чуть кондратий не схватил! — Ты сама дала мне ключи, — лениво напомнил он. — И не сказала, что я должен звонить в колокол перед тем, как войти. Он смотрел на неё игриво. То ли уже где-то набухался, то ли его так развеселила сцена у комода. — Когда ты пришёл? — спросила она, возвращаясь к комоду. — Когда ты пыталась натянуть футболку. Но я решил не мешать. Ты отлично справилась. Это была честная битва. Ванда фыркнула, но уголки её губ дрогнули. — Ты действительно умеешь поднять самооценку в нужный момент. — Никогда не стремился, — сухо заметил он. — Но ты выглядела…задолбавшейся...Больше обычного. Ледипул пожала плечами. Он хмыкнул, уткнувшись взглядом в потолок. — Могла бы позвать. Ванда вскинула бровь: — Ты сказал, что занят. Логан скривил губы, как будто ему не нравилось, что это правда: — Да. Был занят. Пауза. Плечи двигаются, как будто он что-то отбросил с них. — Но не настолько. Она нахмурилась: — Не настолько, чтобы что? Он посмотрел на неё прямо, почти раздражённо — как будто чувствовать что-то было физически неприятно: — Чтобы не прийти. Секунда тишины. Она наклоняется к нижнему ящику, и футболка снова предательски поднимается. Ванда резко обернулась и заметила как Логан откровенно пялится. — И зачем, кстати, омела над комодом? — спросил он, слегка ткнув подбородком в маленькую ветку над её головой. — Хитро. Прямо стратегический ход. — Это не… не для… — Ванда запнулась. — Не для меня? — Не для кого. Он поднял бровь. — Значит, случайно повесила над местом, где наклоняешься каждые пять минут? Словно показываешь "товар", как проститутка 18 века. — Ты меня сейчас обозвал проституткой? Ванда не знала что ей хотелось больше, всадить Логану одну из катан промеж глаз или...Или... — Это твой старческий способ подкатить? — Да. У меня получается? Ванда встала, обернулась, скрестив руки. Губы дрогнули. Логан подошел к ней. Медленно — не потому что сомневался, а потому что уважал пространство, в которое она могла не пустить. — Да. Они оказались близко. Опасно близко. Она смотрела ему в глаза, и впервые за долгое время не отвела взгляд. Логан протянул руку — уверенно, спокойно — и положил на её бедро. Так, как будто проверял, можно ли… И Ванда не отстранилась. И только потом — только после её лёгкого, почти невесомого выдоха — он притянул её к себе. Без резкости, без спешки. Как будто она была чем-то ценным, а не очередной импульсивной ошибкой. Ванда закрыла глаза. Его тепло пробило через всё — через рабочий день, через пустой дом, через первое Рождество без Чарльза. И впервые за долгое время она почувствовала нечто похожее на живое дыхание праздника. Не чудо. Но достаточно близко.