Пожалей меня, Боже

      Из-за холмов показался золотой диск, чьи лучи потихоньку пробуждали Божьих созданий. Из норки показался розовый носик кролика, убедившись, что снаружи безопасно, он попрыгал прочь. Совы, покинувшие пост передав его жаворонкам, засыпали в дуплах. Медведица вывела своих непосед медвежат на прогулку. Рыжая лисица, увидав мать с детьми, направилась в противоположную от них сторону. Возможно, в течение дня ей повезёт поймать какую-нибудь зверушку на ужин.       Удивительно, как всего одна звезда могла одновременно пробуждать, согревать и причинять боль, если посметь взглянуть на неё. Луна была полной противоположностью, ведь с её приходом всё замирало, заметно холодало, но она не причиняла боли. Смотри хоть всю ночь напролёт, думай о ней, мечтай о ней, она примет это как дар и одарит тебя своим светом. Господь специально создал их столь разными, чтобы каждый человек мог найти своё отражение в них. Солнце - для тех кто полон сил, они идут по жизни смело и окружены людской любовью. Луна - для тех кто одинок, кто предпочёл бы тихий дом, кому нет дела до любви, хоть в тайне жаждут её они.       Ноа всегда симпатизировала луна. Его каждый Божий день окружали монахи, он мог исповедаться им, но казалось, что его может понять одна луна. Она не молвила ни слова, почти как тот кому он каялся в грехах. И всё же, его душа тянется лишь к ней. Подобно волку он не мог отвести взора от её чарующего света. Хотелось завывать в её честь, благодарить за то, что не оставляет его одного в столь одинокие и длинные ночи.       Юный монах являлся идеальным учеником, лучшим среди своих сверстников. Старшие боялись, что однажды гордыня может затуманить его разум и сердце, но мальчик никогда не позволял думать о себе в таком ключе и скромно отнекивался. Его внутренний мир был чист, как и его тело. Ноа попал в монастырь будучи одиннадцатилетним ребёнком, когда монахи на него взглянули, то сразу поняли, он здесь по велению самого Бога.       Мальчик изначально был дисциплинированным, способным учеником, что не могло не радовать наставников. Помимо этого он обладал творческими навыками, помогал расписывать храм. Ноа не доставлял проблем, если не считать его тайных побегов к другу детства. Он был ребёнком, что ещё говорить. Монахи знали, но молчали, это был небольшой подарок ему от них. Рано или поздно это должно было прекратиться, и прекратилось. Заметив это один из наставников поинтересовался:       - Дитя, разве ты не хочешь навестить своего друга? - Решил напрямую спросить монарх.       - Нет, святой отец, - Продолжая расписывать икону, отвечал Ноа, - Я должен идти по пути Господни, стать тем кто сам будет наставлять на его путь.       Монарх очень удивился словам уже тринадцатилетнего мальчика. Он был прав, раз Ноа избрал этот путь, то должен оставить людские заботы и полностью посвятить себя этому делу. Монарх понял, что между Ноа и его другом что-то встало и прекратило их дружбу.       - Если тебя что-то гложет, исповедальня всегда открыта, - Он дотронулся до плеча мальчика.       Ноа лишь кивнул. Одному ему известно, что произошло в тот день, когда он решил оставить себя и свои чувства, что начали переходить в нечто запретное. Множество ночей он провёл с щемящей болью в сердце, которая никак не унималась. У Ноа пропал аппетит, всё время было посвящено обучению, в надежде забыться. Как бы он не молился Богу, как бы не хотел исправить себя, забыть черноволосого пастуха было выше его сил.