От сомнений и одиночества

«Я правда не знаю,» — записал Гарри в тетрадь. Чернила растворились на листе, будто ушли вглубь, хотя он прекрасно знал, что все последующие страницы остались пусты. «Тебе стоит быть более откровенным со своими друзьями,» — появился ответ и, чуть погодя, будто отвечающий сомневался: — «Если ты правда можешь называть их друзьями». Гарри почувствовал прилив возмущения, отчего захотелось просто захлопнуть тетрадь и отбросить в сторону. Но волна отступила. Откуда ему знать, в какой Гарри ситуации и сколько они с Роном и Гермионой перенесли. Собеседник ведь даже не знал, с кем разговаривает. Во всяком случае, Гарри старался следить за тем, что пишет, исключить любые намёки на собственную личность. Слишком уж самого пугала тема. В сознании вновь всплыла череда складных картинок, подкинутая воображением: Рита Скитер со своим самопишущим пером, появившаяся по первому слуху, она втирается в доверие, поёт медовым голосом про понимание и принятие, она на его стороне, и как итог — оглядки в его сторону в Хогвартсе уже на следующий день, шепотки и смешки, кто-нибудь обязательно прибежит со свежим выпуском жёлтой газетёнки с гигантской надписью на первой полосе «Национальный герой — гей?» и его колдографией, где он неловко кривовато улыбается, нескладный, растрёпанный, неуверенный в себе, непонимающий взгляд Гермионы, разочарованный — Рона, и обязательно проклятье от Джинни. Всё всегда им заканчивалось. Хотя оно-то, может быть, и заслуженное, а вот реакции друзей… «Я думаю, что, скорее всего они меня примут…» — выводил Гарри, каждое слово обдумывая. — «Но всё равно же есть вероятность, что всё пойдёт наперекосяк, мы даже не обсуждали такое никогда,» — он снова запнулся на вопросе, который хотел бы поднять, но боялся выдать слишком много. У него совсем не было понимания, как к подобным связям относились маги, ни чистокровные, ни из смешанных семей. И казалось, что ответ очевиден: да так же, наверное. Но Гарри пытался вспомнить хотя бы один случай гнобления в Хогвартсе за ориентацию и ничего на ум не приходило. Может, всё-таки иначе? А может, просто не обращал никогда внимания. А может…? Пора перестать метаться между двух противоположных предположений и спросить наконец напрямую, да только вот сколько ещё таких, как он, кто до сих пор недопустимо мало знал бы о магическом обществе? Разве что рождённые в магловских семьях как Гермиона. Гарри усмехнулся тому факту, что подруга, как раз-таки, наверстала всё с лихвой, да так, что некоторых чистокровных блюдущих традиции снобов за пояс заткнёт. «Просто попробуй. Если ты им правда дорог, они тебя примут,» — появились слова. Гарри был согласен. Более чем. Но был не уверен, что хочет устраивать подобную «проверку», не уверен, что хочет знать ответ. «Если меня пошлют, ты же понимаешь, что тебе придётся тратить на меня больше времени?» — и пририсовал улыбающуюся рожицу, хотя сам с замиранием ждал ответа. Чернила растворились, оставляя пустой лист. Гарри уставился на бумагу в ожидании. Ему казалось, каждая секунда без ответа высасывала что-то из него. Хотя бы тот крошечный запал, что помог прикрыть страх за шуточным флиртом. Гарри так боялся снова остаться наедине с собой без права на поддержку. «Ещё не ясно, кто в таком случае кого заебёт быстрее,» — и ответная рожица. Гарри выдохнул и посмеялся. Вышло нервно. «Если это намёк на то, кто будет сверху, то я ещё не решил,» — борясь со смущением вывел Гарри. Он надеялся, что не зашёл слишком далеко. «Не переживай. Я всё решил. И я буду нежным с твоей задницей,» — Гарри залился краской, глядя как буквы расплывались по бумаге. Желание захлопнуть и отбросить тетрадь вернулось. Только теперь уже хотелось спрятать пылающее лицо в подушках. «Мне жаль, что магия стирает написанное,» — справившись с собой, написал Гарри. «А что, хотел бы перечитывать, передёргивая?» — тут же появился ответ. — «Тебе не нужно бороться с собой. Если не можешь писать другой рукой, только скажи, и я обеспечу тебя контентом для твоих влажных фантазий.» «Это звучит так, будто извращенец тут я,» — посмеиваясь ответил Гарри. «Да нет, просто я умею дрочить левой.» Гарри прочитал. Перечитал, хватаясь за расплывающиеся буквы глазами. С какой вероятностью это была просто шутка? А не всё ли равно? Они ведь не знали, кто по ту сторону. Мерлин судья, Гарри пытался увести этот диалог в сторону. Он оглянулся, проверил, плотно ли задёрнут полог, попытался вспомнить, точно ли наложил заглушающее, на всякий случай наложил ещё раз. И приспустил наконец пижамные штаны с трусами. Член заинтересованно дёрнулся в предвкушении. Гарри погладил его левой рукой. «Ты там что, уже начал? Даже без предупреждения?» — проявилось на бумаге. Гарри занёс руку с пером над листом. И нахмурился. А что вообще писать-то? Всё, что приходило в голову звучало либо нелепо, либо так, будто он и правда извращенец. Либо и то и другое сразу. «А у тебя уже был секс?» — неуверенно написал он. Не то что бы ему было правда важно послушать про чей-то первый опыт или убедиться в его отсутствии. Просто это будто бы было самым нейтральным, что пришло в голову и при этом могло подойти моменту. «Да,» — появился ответ. Без продолжения. Гарри усомнился в правильности своего решения. А может, вопрос был неудачный, мог как-то задеть? Чёрт и почему это не пришло в голову раньше? «Если не хочешь, можешь не рассказывать. Прости, что спросил,» — поспешно добавил Гарри. От волнения член обмяк, улёгшись в поросли лобковых волос. «Да нет, ничего такого. Просто не знаю, что и рассказать об этом. Это было неловко. Как, думаю, и любой первый раз, когда без опыта оба. Слишком много бравады. Понимаешь?» «Не очень,» — неуверенно ответил Гарри. Как будто отсутствие собственного опыта должно быть поводом для стыда. «У тебя ещё ни разу не было? Даже с девушкой не пробовал?» «Нет.» «Тогда как ты понял, что ты гей?» Гарри задумался, подбирая слова. В этот момент, когда он уже прошёл через тернии сомнений и отрицания себя, это показалось ему очевидным, как свет днём и темнота ночи. «Просто,» — Гарри нахмурился, формулируя мысль. Но ничего лаконичного не получалось. — «Я целовался с девушками, я думал, что любил их, но, когда дошло до дела, я понял, что это не то же самое, что любовь, которую испытываешь, когда хочешь, ну, заняться с кем-то сексом, наверное,» — бумага растворила текст. И хотя Гарри показалось, что он выразился неудачно, слишком глупо и поверхностно, уже ничего не изменить. «С чего ты взял, что с парнями будет иначе?» «Не знаю.» «А вдруг ты просто ждёшь того, чего не существует в природе?» Гарри задумался. Он не знал ответа. Всё ещё. Но казалось, что он и не хотел ничего невозможного. Самого простого, самого человеческого, банального тепла, изливающегося из глаз напротив и отзывающегося глубоко в груди. «Я не знаю, как ты выглядишь, какого цвета твои волосы, глаза или кожа, но после наших разговоров я чувствую, что хотел бы взять тебя за руку, поцеловать тебя и, может быть, пойти на что-то большее. Попробовать,» — текст растворился, и Гарри, подумав, добавил: — «Мне кажется, я начал сомневаться в своей ориентации после того, как случайно увидел одного парня голым,» — Гарри засомневался, но всё-таки дописал, ссылаясь внутренне на анонимность, как оправдание всему, что делал: — «Он настоящий красавчик. И я подумал, каково бы было целоваться с ним, быть с ним и всё остальное. И оказалось, что меня это заводит больше, чем те же самые мысли о девушках.» «А что, если я — обманывающая тебя девушка? Твои чувства изменятся?» Гарри поставил в тупик вопрос. Собеседник мог лгать о чём угодно, так почему бы ему не лгать о собственном поле? Ведь Гарри никогда не узнает правды, если тот, кто по ту сторону бумаги, сам того не пожелает. Или наплетёт ещё больше лжи поверх уже имеющейся. «Ты слишком много думаешь,» — решил собеседник. — «Слишком много придаёшь значения тому, что может оказаться не таким важным. Ты ведь не ждёшь от друзей принятия того факта, что, не знаю, у тебя зелёные глаза или ещё чего. Ты не можешь этого изменить. И с ориентацией так же.» «Откуда ты знаешь, что у меня зелёные глаза?» Гарри нахмурился, рука потяжелела, будто перо вдруг стало свинцовым. Настороженное я нащупало запах паники на границах сознания, там, где до этой черты не обнаружить, но за ней уже слишком близко, чтобы что-то предпринять. Собеседник молчал неподобающе долго, только усиливая ощущение. «Просто ткнул пальцем в небо и угадал.» Гарри не знал статистики, не знал, как генетика, Бог или магия решают, каким цветом ты будешь глядеть на мир. Но нехитрых наблюдений хватило, чтобы понять, что «угадал» — звучало слишком глупой отмазкой. А может, Гарри просто был накручиваем страхом перед собственным секретом, перед открытием его против собственной воли и желания. «Уже поздно, я пойду спать,» — оставляет Гарри запись и захлопывает тетрадь, не дожидаясь ответа. Он воспринимал это общение отдушиной именно из-за анонимности, мог поделиться чем угодно, ведь, если собеседник осудил бы, просто прекратил бы общение. Неодобрение не грозило ничем. Но только если анонимность сохранялась. Гарри убрал тетрадь, поправил штаны, прошептал «Нокс» и отложил очки. Он попытается уложить всё в голове завтра. Может, всё ещё есть шанс, что всё окажется не так страшно. *** Гарри плёлся на завтрак за спинами друзей. Не способствовали ночные посиделки утренней бодрости. И появившаяся подозрительность не способствовала. Гарри оглядывался на любые попадающие в поле зрения группки учеников, высматривал в них признаки зарождающихся сплетен. И чуть не врезался в остановившегося у дверей большого зала Рона, пропускающего вперёд Джинни с Полумной. — Друг, с тобой всё в порядке? Выглядишь несвежим, — констатировал Рон, усаживаясь за стол. — Всё нормально, — кивнул Гарри. На друга он даже не взглянул, продолжил исподлобья бегать глазами по залу, в поисках подтверждения собственным страхам. — Ты странным стал с этой тетрадкой. Тебя там точно в секту не пытаются затянуть? — Просто общение, — отмахнулся Гарри. Рон пожал плечами, взглянув на Гермиону. Видимо, ей принадлежала идея вывести Гарри на разговор. Она чуть налегла на стол, чтобы установить с Гарри зрительный контакт, коему не способствовал уже накинувшийся на еду Рон, сидящий между ними. — Гарри, если ты захочешь обсудить что-то, знай, что мы рядом, — и она улыбнулась. Заботливо, поддерживающе, по-тёплому. И Гарри улыбнулся в ответ. — Я знаю, спасибо. Гарри задумался, продолжила бы она так улыбаться ему, признайся он им обоим в своём секрете. Это ведь было не только про ориентацию. Он прошёлся по залу глазами ещё раз, зацепился за белёсую макушку в отдалении. Драко Малфой. Гарри не понял, зачем тот вернулся в Хогвартс, хотя несколько месяцев назад был на волоске от Азкабана. Но всё началось с него. В начале учебного года Гарри решил расслабиться и побыть в одиночестве, заглянул в ванну для старост, откуда спешно ретировался, обнаружив чужое присутствие. Сам же остался незамеченным, но взглядом успел зацепиться за бледную фигуру, стоящую посреди воды. Словно русалка, сошедшая с современных поп-культурных картинок, отрастившая ноги и член. Гарри тогда показалось, что он простоял минуты, а то и часы, хотя на деле меньше секунды. Ему правда хотелось верить, что Малфой тогда его не заметил. Но после этого образ крепко засел в голове, регулярно всплывал, пока Гарри, стыдливо прячась от мира, сжимал в руке член ночью. Возможно, от времени образ идеализировался, фигура стала чёткой и аккуратной, будто выточенной из мрамора, при этом сохраняя в себе юношескую гибкость. И Гарри боролся с собой в первую очередь, потому что это был Малфой. Всё тот же Малфой. Высокомерный, капризный, бесящий, вечно подозрительный Пожиратель смерти. Оправданный не без помощи показаний со стороны Гарри и друзей. Но всё ещё Малфой, который чёрт знает зачем вернулся в Хогвартс, когда самым мягким отношением к слизеринцам в общем и к нынешнему восьмому курсу в частности были едкие комментарии из-за спины. Кроме Малфоя вернулась только пара человек, и они сидели огороженной группкой прокажённых, не принимаемые даже среди своих. Гарри опустил глаза на тарелку, принялся наконец за еду. Может, и они, эта всеми покинутая троица, коротают долгие вечера за переписками с незнакомцами. Может даже, Гарри попался один из них. Это была идея Джорджа. Возможно, он даже подсмотрел концепцию у маглов. Попытка сбежать от гнетущего одиночества, с которым жить не научился, и помочь остальным. Так в Хогвартсе появились эти магические тетради. Насколько Гарри понял, заклинание выбирало собеседника из пула свободных на определённом расстоянии. Беседу можно было прервать, так и не узнав, кто тебе выпал. Но Гарри повезло с первого раза. Наверное, повезло. Он знал, что Джинни взяла себе одну. Кажется, Дин тоже. Полумна назвала такое общение «мёртвым» или что-то вроде того. Рон просто отказался, сославшись на то, что у него есть с кем общаться. А Гермионе не понравилась анонимность. Она видела в этом какой-то подвох, опасность. Гарри же знал заранее, что он хотел вывалить на обезличенного собеседника. Только не знал, как подступиться. Но всё как-то само пришло в ту точку, в которой он находился. Прошло несколько часов, а ничего так и не изменилось. И Гарри стал сомневаться в оправданности своей резкости. Рука сама потянулась за тетрадью. Конечно же на уроке истории, чем ещё заниматься под монотонную лекцию призрака? Он открыл первую страницу, находя там последнее сообщение: «Доброй ночи. И прости, я не хотел тебя напугать. Может, зелёный и правда не самый распространённый цвет глаз, и я просто спроецировал на тебя свои фантазии. Прости.» Внутренний голос читает слова с предательской искренностью. Гарри становится совестно за своё подозрение. Он закрывает тетрадь, простукивает пальцами стол. Ему, наверное, стоило бы как-то разрядить обстановку, показать, что всё нормально. В обычной жизни он бы улыбнулся, давая понять, что погорячился, но здесь ему были доступны только слова. И это так сложно — выразить словами то, что не можешь распробовать до конца сердцем. «Ничего. Это ты прости, что так резко отреагировал. Я не в обиде,» — открыв тетрадь, написал Гарри. И дописал с улыбкой, надеясь, что собеседник воспримет как шутку: — «И вовсе у меня не зелёные глаза.» «Поздно,» — неожиданно проступил ответ. Гарри огляделся воровато, усмехнулся, вновь опуская взгляд на опустевший лист. «Мне придётся быть осторожнее, чтобы ты меня не раскрыл, да?» — Гарри попытался продлить лёгкость реплик, но пробегая глазами слова понял, что ничего смешливого в них будто бы и не заложено. «Почему ты так боишься быть рассекреченным?» «Я же говорил уже. Я не знаю, как меня примут в таком случае.» «Так ли важны тебе люди, которые отвернутся от тебя из-за такой мелочи?» Гарри показалось, что в аудитории изменился запах и камень под ногами стал мягким мхом, прикрывающим болото. Его опять затягивает. «Давай просто не будем об этом, хорошо? Я же не пытаюсь у тебя выведать, почему ты так жёстко оградил границы в самом начале: никаких попыток познакомиться, никаких встреч в реальности. Помнишь?» «Всё несколько сложнее для меня, мне кажется,» — после некоторой паузы приходит ответ. «Я тоже самое могу про себя сказать,» — не успев оборвать себя, написал Гарри. «Ладно, давай сойдёмся на том, что больше никаких попыток разузнать, кто есть кто, не будет, окей?» «Окей.» Гарри выдохнул злость собравшуюся внутри и снова почувствовал прилив стыда за себя. Он бы хотел поступать разумно, но в такие моменты желание защититься становилось первичным, что влекло необдуманность и резкость. Он не хотел лишаться этой отдушины, он не хотел обижать своего собеседника. Он нравился Гарри. Он правда хотел бы всего того, что написал вчера. И тем тяжелее приходилось, потому что погружающие в себя фантазии раз за разом требовали определённости. Требовали лица, голоса, запаха. Всего того, от чего Гарри отказался ради безопасности. «Ты сказал, что спроецировал на меня свои фантазии. Какие они?» — неуверенно поморщившись, всё-таки вывел Гарри. «Есть один парень. Он отверг мою дружбу, когда я ему предложил. И меня это так взбесило, что я начал его донимать. Хотя сейчас я понимаю, что всего лишь хотел его внимания. И может даже больше,» — текст растворился, оставляя Гарри с замершим сердцем и пропущенным вдохом, появился новый: — «Но всё равно ничему не бывать.» У Гарри перед глазами промелькнула грустная улыбка на незнакомых губах. Он попытался сосредоточиться на зрительном образе, но тот ускользнул, оставив лишь ощущение. «То есть твои фантазии об этом человеке?» — нацарапал Гарри. «Можно и так сказать.» Гарри прочёл и закрыл тетрадь. Ему стало неуютно. Он хотел знать больше, но боялся спросить. Но всё-таки: «Ты влюблён в него?» — решился Гарри. «Не знаю.» Гарри показалось, что он слышит собственное сердцебиение, что дышит он слишком шумно, что, кажется, всё его существо прямо сейчас орёт в окружающее пространство его мысли. Он сжал перо вспотевшей ладонью, набрал ещё чернил и вывел, борясь с собой: «А я тебе нравлюсь?» Это сразу же показалось таким чертовски неуместным. Глупым, стыдным, детским поступком, о котором сразу же захотелось забыть. Гарри закрыл тетрадь и отодвинул от себя. Бинс всё ещё читал ровным голосом лекцию, парочка самых упорных учеников записывала, большинство пыталось слушать, либо потеряло всяческий интерес и занималось своими делами. Глазу не за что было зацепиться. И когда уже этот урок закончится? Гарри избегал взгляда на тетрадь, боялся думать, что ответил ему собеседник, но какая-то часть его твердила, что ты спросил, потому что видел надежду на положительный ответ. Гарри потянулся к тетради, аккуратно открыл, задерживая дыхание. На странице значилось короткое «Да», как и все предыдущие сообщения, растворившееся, не оставляя доказательств. Гарри почувствовал, что ладони становятся ещё влажнее, хотя казалось бы, куда уже. *** «Я бы так хотел оказаться рядом с тобой сейчас,» — прочёл Гарри. Это казалось таким невинным в сравнении с тем, что собеседник писал ещё пять минут назад. И от этого щёки загорелись сильнее. Но повода выпустить член из рук и прекратить Гарри тут не увидел. Скорее дрочка приобрела оттенок стыда, совсем лёгкий. Это не перебивает даже того, что было заложено в смысл прочитанных слов. «Он хочет быть рядом» — горело у Гарри в мозгу, как будто он уже был здесь незримый, поглаживал по щеке, задирал свитер, проходясь гусиной кожей по чувствительным местам, прибавлял свою руку к уже имеющейся, перехватывая контроль над ритмом. Гарри выстонал приглушённо в пустоту. Со сведёнными бровями, с зажмуренными глазами. Чтобы то, что творится под веками могло притвориться реальностью, чтобы мозг обманул нервы. Он ускорил скользкую ладонь на члене, притворился, что это чужая рука, что кто-то склонился над ним, рефреном на ухо повторяя то, что отпечатала для него на пустой странице тетрадь. Мир замер, дыхание ускорилось, капелька пота соскользнула за воротник. Гарри почувствовал тягуче-сладкую рябь по нервам, проходящую до самого мозга, до самых кончиков пальцев на ногах. Он закусил губу, боясь простонать слишком громко. В животе рассыпались искры. Он открыл глаза, выравнивая дыхание. Мягкий полумрак пространства собственной кровати, огороженной балдахином, болезненно напомнил ему, что он был один. Неспешно повернул голову набок, проверяя тетрадь на наличие новых записей. Пусто. Может, сообщения растворились от времени, а может, их и не было. «Прости, я отвлёкся. Ты что-то писал после признания, что хотел бы оказаться рядом?» «Ничего важного. На что это ты там отвлекаешься?» «А то сам не понял.» «Может, я тоже хочу, но мне совесть не позволяет творить подобное в общей комнате.» «Всё в твоих руках,» — Гарри растянул губы в хитрой улыбке. Пусть этого никто и не видел. «Я надеюсь, что в моих. Почувствуй я сейчас чужую, и заподозрю Пивза в непозволительном!» Гарри сдавленно рассмеялся. «Ужас какой! У меня же теперь кошмары будут!» «Тогда можешь представить кого-то попривлекательнее. Не знаю. Может, монах? Он кажется таким мягким…» «Ты не делаешь проще!» «Знаю,» — и возле слова появилась кривенькая рожица, которую Гарри попытался опознать, но не смог. Но ему стало и без того понятно, что собеседник просто подшучивает. «Ты правда не хочешь помочь себе из-за соседей или это тоже шутка?» — Гарри постарался не раскраснеться от словосочетания «помочь себе», которое он тщательно подбирал, но оно всё равно показалось неуклюжим. «Правда. Да и дрочить самому скучно.» «Тогда попроси Пивза вернуться и продолжить.» «Да ну тебя. Ты же понял, о чём я.» «Я понял. Но ты же сам настаивал на анонимности…» «Знаю. Но ведь я не могу перестать желать чего-то от этого.» «Мы можем подумать над способом, который позволил бы нам встретиться, не нарушая анонимность.» «Есть идеи?» «Жаль, что Выручай-комната была уничтожена. Но нам же подойдёт любая, где достаточно темно, нет?» «А голос?» «Придётся помолчать. Надеюсь, у тебя не будет с этим проблем?» «Ты серьёзно готов пойти на такое?» Гарри задумался. Есть опасность, что это чья-то затянувшаяся шутка, которая найдёт закономерное завершение в этой идее. Но почему-то внутренне он искренне доверяет этому человеку. А может, ему просто очень хочется, чтобы не было здесь никакого двойного дна, хочется верить, что желание другого такое же искреннее как собственное. «Да.» «И не боишься?» «А ты нет?» «Не знаю. Наверное, боюсь. Но мне кажется, что ты не из тех людей, кто пойдёт на такой грязный обман, как затянуть парня, готового в тебя влюбиться, в подсобку и что-то сделать там с ним злое.» «Всё злое только по обоюдному согласию.» «Ха. Хорошо. Тогда давай завтра обсудим время и место. А то спать уже пора.» «Доброй ночи.» «И тебе. И да не придёт к тебе в кошмаре Пивз.» «Спасибо за напоминание. Ты всё ещё не делаешь легче.» *** Гарри с замиранием сердца поднимался на восьмой этаж замка. Этаж только недавно восстановили, и, как он и думал, Выручай-комната осталась в прошлой, спалённая разрушительным действием адского пламени. Но рядом нашлась небольшая комнатушка без окон. Они заранее обговорили, что собеседник придёт первым, и тот клятвенно пообещал не оборачиваться, когда в комнату зайдёт Гарри. Всё во благо сохранения анонимности. Гарри мысленно перебирал, что его может ждать. Он старался даже мысленно обходить возможность ловушки, вместо этого представлял, какой будет на ощупь чужая кожа, как от него будет пахнуть, как будет звучать его дыхание, какими на вкус будут губы. Гарри казалось, что он слишком забегал наперёд, когда мысли спускались ниже. Но разве не для этого они договорились встретиться? Гарри помотал головой в попытке очистить голову. Он стоял прямо перед дверью и сомневался в своём решении оставить мантию-невидимку в комнате. Но он ведь доверял этому незнакомцу, ведь так? Тому, чьего имени не знал, не видел лица, не слышал голоса, но видел его мысли перед собой на бумаге. Крохотные аккуратные буковки, собирающиеся в искренность и поддержку. Это дорогого стоило. И если это было лишь игрой, то, как будто бы и нечему тогда доверять в этом мире вовсе, разве нет? Гарри открыл дверь и вступил во тьму. Он не видел даже очертаний, не знал, как найти того, к кому пришёл, не подавая голоса. Но его нашли сами. Запястье обхватила мягко чужая ладонь. Прохладная и чуть влажная. Неужели этот парень, что строил из себя уверенного и разумного тоже нервничал? Да, он ведь такой же, как и сам Гарри. Просто юноша со своей тайной. Гарри ощутил на кожа неуверенное дыхание с лёгким запахом зубной пасты, подался вперёд, чуть не врезавшись, нащупал ладонями чужие плечи, поднял руки выше, обхватывая чужое лицо. Он наклонился вперёд, аккуратно и медленно, нащупал в темноте чужие губы. Они такие мягкие. Гарри не решался пойти дальше. Уже от того, на что решился, в животе завязался нервный узел, а руки влажнели и подрагивали, заставляя убрать себя подальше. Ещё и очки мешались. Почему Гарри не снял их заранее? Незнакомец приоткрыл губы с напором, положил свои ладони на талию Гарри. Неудивительно, видимо, надоела неловкая возня, которую Гарри пытался выдать за поцелуй. Он приоткрыл свои губы в ответ, впуская чужой язык с привкусом мяты, своим старался подыгрывать, хотя больше мешал, но самого это ни капли не смущало. Всё казалось таким правильным, что он нашёл в себе силы обнять парня перед собой в ответ, стал чуть увереннее в поцелуе. В кровь будто адреналином впрыснули все откладываемые до этого мысли о том, что их идея может обернуться катастрофой. И вперемешку с наслаждением от контакта и предвкушением его усугубления это создало безумный коктейль. Гарри почувствовал в себе силы свернуть горы и взлететь к небесам. И вынести ту тайну, которой безымянный незнакомец так боялся поделиться, вынести реальность, какой бы она не оказалось. И оттого зародилось подспудное желание, чтобы реальность явила себя случайно. Он не позволит себе самому что-либо сделать, но вдруг неведомая сила, позволившая ему выживать все эти годы, помогла бы. Он готов ко всему. Веки обожгло красным и Гарри машинально распахнул глаза. И обомлел. Перед ним, в точно таком же ошарашенном состоянии стоял Драко Малфой собственной персоной с блестящими от влаги губами. Он отошёл быстрее, скривившись, бросился к двери. Гарри выставил руку, с губ почти сорвалось «стой», но застряло комом. Он хотел бы всё объяснить, но слова вязли в чувствах, сомнениях и непониманиях. Как это мог быть Малфой? Неужели этот искренний смешливый собеседник был им? Или всё оказалось ловушкой, и сейчас откуда-нибудь появятся остатки Слизерина, чтобы его высмеять? Гарри скривился, поднял голову на зажёгшиеся сами собой свечи под потолком в тяжёлой витой люстре. Они не зажглись невовремя, Гарри сам того хотел. Но как бы не поджимал гордый потерянный мальчонка из прошлого, Гарри не мог и сказать, что они зажглись не в той реальности, которую он хотел бы видеть. Он был растерян. Немного напуган неясно чем. И совсем не верил в ловушку. Глаза опустились на ладони, что успели высохнуть. Он чувствовал себя потерянным, но не брошенным. Гарри вспомнил испуганное лицо Малфоя. Лицо своего врага, как он думал раньше. На деле же такого же помотанного взрослыми конфликтами мальчишку, волею судеб, оказавшегося на противоположной стороне, на проигравшей стороне. Гарри не смог заставить себя прочувствовать ненависть, которую раньше к нему испытывал. Да и была ли она? Да и имело ли это смысл? Сознание пыталось склеить два противоположных образа: Малфоя и незнакомца из тетради. И находило ниточки. Пусть, с трудом, но находило. И Гарри не готов был ставить точку в этих поисках и оставлять их за собой. Он вернулся в комнату, задёрнул полог, открыл тетрадь, обмакнул перо в чернильницу. «Ты здесь?» — он понимал, что вероятность того, что Малфой не прервал диалог, мала, но надежда оставалась. — «Я никому не скажу, если ты этого боишься. Но я хотел бы обсудить с тобой то, что произошло. Я не знаю, как так вышло, что включился свет. И не знал, что увижу тебя. Но…» — Гарри задумался, перебирая слова. Если бы мог, он дал бы почувствовать то, что чувствовал сам, вывалил бы всю эту смесь из несмешиваемого, чтобы показать, что намерения его чисты. Но приходилось сидеть здесь и подбирать слова и кривиться от слишком нелепых вариантов, приходящих в голову. Бумага опустела его стараниями. Ответа не появилось. Но Гарри продолжил: — «Ты не хотел бы продолжить? Даже зная, кто я.» Гарри захлопнул тетрадь и отложил в сторону. Самому свои потуги показались нелепыми. С чего вдруг ему такого с Малфоем хотеть? С чего вдруг Малфою соглашаться? Он обхватил лицо ладонями, наклонился вперёд, упёршись в колени. Неужели это его глупое желание зажгло свет? Что это было, остатки Выручай-комнаты? И неужели от такой глупости всё прекратится? Ночные переписки, переходящие в ночные непотребства и лёгкие смешки, попытки разобраться в себе, найти поддержку, найти общение, найти способ притупить зудящее одиночество, принесённое собственной тайной. И этому всему должен прийти конец из-за того, что по ту сторону оказался Малфой? Смешно ведь. Гарри не держал на того обиды, и зла не держал. Периодически держал член, правда, но это всё из-за трагической случайности. Но неужели всё-таки?.. Он снова взял в руки тетрадь, открыл, как всегда, на первой странице. Собственные слова растворились, оставив место одному единственному от собеседника: «Забудь.» «Нет.» «Почему?» «Не хочу, чтобы всё так тупо оборвалось.» «Это какой-то новый способ посмеяться на Гриффиндоре?» «Да нет, при чём здесь факультеты вообще! Я. Не. Хочу. Всё. Заканчивать,» — рука дрогнула при попытке написать продолжение. «Ты узнал правду. И теперь ты думаешь, что я поверю, что твоё отношение ко мне не изменилось?» «Я и не говорил, что не изменилось. Но не настолько, чтобы ставить точку.» «Что, бесплатного психотерапевта где-то ещё сложно найти?» «Не только из-за этого.» «А из-за чего ещё? Дрочить скучно?» «Я не настолько поверхностный.» «А что тогда?» Гарри вдохнул и выдохнул. Чужая желчь, незримо стекающая со страниц, заражала. «Я не хочу терять ТЕБЯ, ясно? Вот этого тебя, да, двумерного и безликого, но не хочу. И если для этого придётся узнать Драко Малфоя, то я готов. Видимо, раз смог появиться вот этот двумерный и безликий человек, понравившийся мне, то он часть тебя, которую я не знал. А теперь хочу узнать. Что тут непонятного-то?» Вдох-выдох. Гарри почувствовал прилив злости, но на этот раз на себя. Малфой — змей ядовитый — совсем не желал открываться, и открываясь перед ним Гарри чувствовал себя слишком голым. К тому же, всегда оставался шанс, что этот хорёк перевернёт его слова в пользу своим доводам. «Ты психанул и решил сменить собеседника, что ли?» — написал Гарри, прекрасно осознавая всю несуразность вопроса. «Нет,» — быстро появился ответ. «Почему? Тупое упорство вроде как прерогатива моего факультета, нет?» «Видимо, во мне есть что-то от ваших. К сожалению.» Слова прозвучали голосом Малфоя в его голове. Он даже представил презрительное выражение его лица. И усмехнулся кривовато. «Тебе противно продолжать общение со мной?» Гарри ждал ответа, прокручивая в пальцах перо, безбожно измазывая кожу и рукав чернилами, но не обращал на это внимание. Он уже хотел захлопнуть и откинуть злосчастную тетрадь и пойти куда-нибудь нарезать круги, маринуя мозг в сомнениях и объяснениях, которых никогда не случится. Тех самых, которые и правильные, и правильно понятые. «Нет,» — ответил Малфой. Это бы всё объяснило. И Гарри бы успокоился на ответе «да». Но противоположность заставила думать, что он движется в правильном направлении. В голове будто зажглась лампочка, глаза расширились. Гарри в очередной раз пожалел, что тетрадь впитывает все чернила, что губка, не оставляя истории. Но всё-таки нацарапал, нахмурившись: «Ты знал, с кем общаешься всё это время?» Ожидание стало ещё более напряжённым. И сомнительным, учитывая, что он не мог догнать Малфоя и дать ему Веритасерум, чтобы убедиться. Просто надеялся, что тот наконец приоткроет своё столь понравившееся Гарри нутро, прячущееся за шипастой завесой. «Да. Заклинание на тетрадях не самое сложное.» Гарри усмехнулся. Осознание накатывало рывками, отнимающими дыхание. То есть, не оговорился, про глаза. То есть, почти с самого начала знал и продолжал настаивать на анонимности, прикрывая собственную задницу. Гарри зажмурился. Но молчал же. Продолжал искренне помогать и поддерживать. Заигрывал. Сам согласился встретиться. А ещё как-то странно оправдывал своё «предположение» о зеленоглазости оппонента. «Малфой. Нет, Драко, давай встречаться.» Ответ снова заставил себя ждать. Но Гарри меньше нервничал, просто представлял, как Малфой собирает по кускам себя, лопнувшего то ли от возмущения, то ли ещё от чего. «Если ты не хотел просто поиграться, конечно. Я был искренним, когда говорил о своих желаниях. И я уж постараюсь помирить твой образ из переписки с тобой реальным. Не скажу, что будет просто, но я буду стараться.» Гарри обвёл последнюю букву и взглянул на написанный текст, как на пущенный по ручью бумажный кораблик, который никогда не увидишь. Гарри почувствовал, что сказал всё, что мог. Больше слов он вряд ли найдёт в своей не самой начитанной черепушке. «Ты шутишь, ведь так?» «Нет.» «Ты,» — предложение оборвалось. Единственное слово испарилось. Гарри уставился на пустую бумагу, ожидая хоть какого продолжения. — «Жду тебя там же через пятнадцать минут.» *** — Ты понял, что ты гей, а ещё ты теперь встречаешься с Малфоем, я правильно понял? — Рон скривил брови, таращась, будто Гарри произносил абсолютный бред. — И Выручай-комната, кажется, всё-таки сохранилась, да, — кивнул Гарри, уперев взгляд в бокал сливочного пива. — Как хорошо, что Джинни с тобой порвала, — выдохнул Рон. — Ты же извращенец. — Рон, — попыталась приструнить Гермиона своего бойфренда. — А что? Ты вообще слышала? С Малфоем! — недоумевал Рон. Гермиона взглянула на него укоризненно, но, не найдя признаков стыда в парне, перевела взгляд на Гарри. — Гарри, он шутит. Ты же знаешь, что это не станет поводом как-то изменить к тебе отношение. Пусть и звучит странно. И я, наверное, не смогу тебя понять. Но знай, что если тебе понадобиться поделиться чем-то ещё, выговориться, то ты всегда можешь рассчитывать на нас. — Но только никаких двойных свиданий! Я морально не готов! Гермиона прихлопнула его безболезненно по колену. — Давайте лучше квиддич обсудим, — нашёлся Рон. И Гарри с удивлением обнаружил, что несмотря на всё предыдущее, отношение Рона и правда не поменялось. И Гермионы. Дружеские подшучивания, не более. Они просидели в Трёх мётлах за обсуждениями квиддича, учёбы, сплетен и планов на будущее, пока время не погнало обратно в замок. Очутившись в защищённом пространстве собственной кровати, огороженной пологом, Гарри достал тетрадь, обнаруживая ожидающую его запись: «Ну что, ты им рассказал?» «Да.» «И про то, кто я?» «Да.» «И как?» «В общем, двойного свидания не жди. Но всё хорошо.» Гарри добавил рожицу. Как мог вывел подмигивающую. Вышло так себе. «Фух, так и боялся, что твои друзья это предложат. Пришлось бы что им, что мне притворяться, что мы друг другу нравимся. Но если мне в зад прилетит проклятье, виноват будешь ты!» «Не переживай, я сам себе не прощу, если такое случится. Твой зад ведь прекрасен.» «Что это за внезапные комплименты? Когда ты успел позасматриваться?» «Ну… Помнишь, я упоминал, как случайно увидел кое-кого голым? Так вот, тебе следует закрывать ванную старост, когда туда ходишь.» «Почему я уверен, что дверь была закрыта, а ты просто воспользовался Алохоморой?» «У меня были ключи.» «Ужас. Поттер, как так можно.» «Это было случайно. Но ты правда красавчик.» «Разумеется. Но вуайеризм — это плохо, Поттер.» «Разумеется, Малфой.»