давай на последок посидим ещё немного

Парни сидели на против обрыва. У обоих в голове будто каша. Снег падает на капюшон, задевая волосы. Парни нервничают, давно не говорили, да и общение в последнее время сошло на нет. Дима обижался на Серёжу, а точнее на его слова. Его очень ранили все слова Дмитриева. В Диме будто что-то поменялось после слов о том, что у него не мытые волосы, а ведь он мылся раз в два дня, но после слов Серёжи чуть ли не каждый день, лишь бы не выглядеть перед Серёжей неряшливым. — И долго мы молчать будем? – тихо спросил черноволосый. А в голове брюнета это отдалось, как будто с эхом. — О чем нам говорить, объясни? — О нашей дружбе. Ты изменился. Меня заебала вся эта твоя тема с обидками. Ты не был таким. — А ты раньше хотя бы писал «с добрым утром» или интересовался, как я. – Дима немного надул губы, а снежинки падали на и так красные от холодного ветра щеки брюнета, будто целуя их. На слова друга Дмитриев лишь отмолчался. Он никогда не думал, что Диме это так важно. Он думал, что ему хватит и его ответов, которых с каждым днём становилось все меньше и меньше. — Серёг, давай на чистоту. Ты заебал меня морозить, меня заебли твои ответы на отъебись, заебли твои шутки над моей внешностью или матерью, с которой у меня, кстати, проблемы, и ты знал об этом. Ты настолько отвык от меня, что даже не смог узнать меня на кружке, который я тебе скинул. Знаешь, а люди, которые видели меня один раз, узнали, где я. – И Диму будто понесло. Всё, что он держал в себе, вышло наружу. — Успокойся. Не узнал и не узнал. Да, я мразь. А меня заебали твои типо истерики. Ты хотя бы видел, что пишешь? Разуй свои глаза и начни думать своей пустой башкой. Не интересовался, потому что не хотел. А шутки? Я всегда так шутил, но не устраивать тебя стало это именно сейчас. – Конечно же, Серёжу взбесило то, что говорил его друг, ну, как друг… скорее уже знакомый. С каждым днём в мозгу Дмитриева все больше появлялись мысли о том, как будет хорошо заблокировать навязчивого парня. А то как не включишь телефон, то сразу висит уведомление от брюнета, а тот будто и намеков не замечает, будто не увидит того, что черноволосый не хочет с ним говорить, что он ему наскучил, да и ещё достал. — Серёж, меня очень обижает твоё поведение. Мне неприятно с той хуйни, когда ты кидал мне мой же ник, мои же фразы, а после и моё описание. – Можно было сказать, что Дима был неженкой. Да, можно, а он и не скрывал. Ицков хавал такое отношение к себе, но когда обижало сильно, то он шёл к друзьям, а те пытались объяснить, что это не норм. Но старший жил будто в розовых очках и возвращался по первому же сообщению Сергея. А когда тот отвечал холодно, Дима будто тускнел, как будто он изначально был яркой картинкой, которая со временем выцветала. И вновь голубоглазый отмолчался. Он просто не хотел на это отвечать, да и зачем всё равно продолжение общения не будет, а сейчас нужно хотя бы послушать, что же у нас надумал Дима. — Серёж, ну ты серьёзно? Знаешь, бывает реально очень обидно. Ты не был изначально таким, ты, можно сказать, хотя бы, возможно, даже волновался, а сейчас так, как будто… ну… Я тебе реально неприятен?.. – Последние слова брюнет сказал это намного тише, а после посмотрел на младшего с оставшейся надеждой. Его сердце билось настолько сильно, что будто ещё чуть-чуть и оно остановится или разорвёт грудную клетку и выпадет из неё. — А кто тебе сказал, что ты мне не неприятен? Всё, заебло молчать. Ты мне наскучил, наскучили твои вечные сообщения. Я как не зайду в архив, то всегда несколько сообщений от тебя. Не думал ли ты, что навязываешься? Я думал, ты понимаешь намёки, но, к сожалению, мы все ещё сидим здесь с тобой. Давай просто разойдёмся и больше никогда не будем вспоминать друг о друге. – И черноволосый встал с лавки, накинув капюшон, а после промолвил одними губами слова «пока» и ушёл, оставив Дмитрия одного с его мыслями.