Без пяти часов полуночи в Нью-Йорке

Без пяти часов полуночи в Нью-Йорке, Верхний Манхэттен, трёхкомнатная квартира на седьмом этаже жилого комплекса на 142-й Западной улице. В кухонном окне весело отражаются огоньки цветных гирлянд, ловя и подсвечивая снежинки на улице, так и норовящие удариться о стеклянную поверхность. На самой улице была приятная новогодняя атмосфера: лёгкий снегопад, небольшой ветер, пушистые сугробы и мерцание ночного бурного города – самое то для первого крупного праздника вне дома. Именно об этом думал Фубуки, сидя за небольшим, достаточно вместительным для пяти-шести человек, стеклянным столом и то и дело наблюдая то за происходящим в окне, то за своим учителем, который суетился у плиты. Каждую секунду он с невероятной для готовки точностью перемещался между духовкой, конфорками и разделочной доской – только белый отросший хвост не переставал раскачиваться от непрерывного движения, мешая своему владельцу. И это продолжалось уже часа два – не меньше, – причём Сумие тот к своему делу не допускал, видимо, помня прецедент месячной давности, когда ему почти сожгли кухню. Блондин не специально – честно! И вот на стол опускается очередная тарелка с каким-то салатом – Фубуки подцепил ложку, находящуюся в посудине, и отправил в рот, – кажется, это называется «крабовым». Это точно не американское блюдо, но это... вкусно. – Шу, зачем же так много? – Вопрос получился немного невнятным из-за наличия уже следующей ложки салата во рту – очень вкусный, зараза! – Нас всего двое, мы даже при большом желании столько не съедим. – Во-первых, если голодный, возьми и положи себе в тарелку, – Шу, вытирающий руки о полотенце, повернулся к нему с мягкой улыбкой на лице, поймав его прямо на месте преступления – Фубуки замер с очередной ложкой. – А во-вторых, на Новый год еды должно быть много. Тем более, в Америке ты впервые, поэтому обязан попробовать то, как тут празднуют Christmas, – прорезался американский акцент, – прости за мой английский. Они оба коротко рассмеялись. – Поэтому не спорь мне тут, как миленький будешь всё есть! – Пауза. – И, бог мой, возьми уже, пожалуйста, отдельную тарелку... – Так вкуснее, – признаться честно, Фубуки и правда понравилось это блюдо, очень уж было похоже на его любимое кани*¹, а вот всё остальное... не вызывало доверия. Нет, Шу он безусловно доверял в вопросах кулинарии, а вот американской кухне – не очень. Вся она была какая-то...помпезная, большая, очень ароматная, выглядящая аппетитно, но этот масштаб вызывал больше чувства неправильности и музейности, чем желания всё попробовать на вкус. Где его любимый японский минимализм с обилием морепродуктов? Но учителя расстраивать он не будет, съест всё, что ему дадут, «как миленький» (странное выражение, если честно). – Ну-ну... – Куренай скептически глянул на блондина и, пожав плечами, отвернулся обратно к кухонному гарнитуру. И этот замкнутый круг – плита, духовка, доска, холодильник – продолжился с новой силой. У Фубуки уже почти кружилась голова. Съев ещё пару ложек салата, Фубуки немного задумался: а ведь и правда, это его первый Новый год вне дома, без семьи и друзей. И он... не то чтобы скучает? Да, он определённо не скучает. Япония успела оставить болезненный рубец в его сердце, поэтому возможность отдохнуть от родной страны его очень радовала: не будет обязательств перед родителями и другими родственниками, не будет неожиданных встреч на улице и нелепых обменов поздравлениями – просто спокойный вечер в компании близкого человека и его немного странного вкуса в еде. Но с этим Фубуки готов мириться. В конце концов, Шу ведь тоже не с кем праздновать, все его близкие друзья раскиданы по земному шару и либо поехали домой, куда ему дорога закрыта в связи с максимально-минимальным отпуском, на выходные, либо отмечают со своими командами, родители давно в разводе, а с коллегами никакой нормальный человек отмечать не будет, по крайней мере, не Куренай.Так, последние две смены года он праздновал в гордом одиночестве, разбирая новогодние документы, наблюдая за салютами из башни Быков и запивая всё шампанским, не очень-то разделяя общее веселье. И он собирался повторить это дело и в третий раз, ссылаясь на любимую поговорку про Бога и Троицу — Шу пристрастился к странным цитатам, — но, узнав, что его ученик разделяет с ним это намерение (закрыться в кабинете и читать бумажки, запивая всё... пусть он думает, что безалкогольным пивом), пустился во все тяжкие заботы приготовления к «нормальному» празднику. Признаться честно, такой настрой поначалу даже немного испугал и удивил Фубуки – он даже допустил мысль, что его дорогой учитель уработался до безумства; а потом до него дошло, что Шу было просто в радость подарить кому-то праздник вместо отсутствия своего. Таким образом, последние два дня превратились в какой-то ужас: постоянные походы в магазины — то за продуктами, то за упаковочной бумагой, то за искусственной ёлкой, то за украшениями для дома и их новой зелёной соседки, то за подарками друг для друга. Признаться честно, именно с Шу он впервые испытал эту атмосферу именно семейного праздника, а не просто ежегодной обязательной традиции. Впервые он украшал ёлку не потому что надо, а с неким соревновательным духом — чья сторона будет ярче и гармоничнее, чью сторону отвернут к стене, а чью оставят лицевой? В итоге, к слову, она осталась стоять посередине комнаты, мешая свободно ходить, но радуя глаз. Может быть, конечно, не впервые, но в этот раз он с огромной радостью заморочился с упаковкой подарка. В общем, праздник обещал быть весёлым и семейным, и не важно, что их небольшая семья состоит из двух названых братьев – всё лучше, чем ученик-учитель, хотя Фубуки было вполне комфортно. К тридцать первому числу вся квартира сияла от гирлянд, разных свечек с подставками из живой омелы и всяких венков с яркими шариками – на большее их не хватило, это ведь ещё убирать надо будет. А с чем, с чем, но с уборкой они заморочились – о-содзи*² никто не отменял, – блондин настоял на этом сам. Ах да, конечно, уже упоминаемая ёлка тоже искрилась от микросветильничков, отражающихся от матовой поверхности шаров и подсвечивающих завёрнутые подарки, которые уже красовались под деревом, ожидая своего часа. В общем, всё было готово, кроме еды. К которой, как тоже уже говорилось, нашего блондина не пустили, даже к нарезке. Собственно, не очень-то и хотелось – будет внеплановый предновогодний выходной в ожидании полуночи. Наверное, единственное, что по-настоящему вызывало недопонимание у Фубуки, это то, что Шу отказался от его, как сам он считал, заманчивого предложения. Наконец-то Сумие вернулся в реальность. – Шу, и всё же, почему ты не поехал в Испанию? В этом году там собрался чуть ли не весь бывший состав Академии, даже вон младший Кияма присоединился к веселью. Куренай сбавил темп, помешивая что-то на сковороде, на секунду остановился, задумался и снова продолжил своё дело, но теперь также размеренно. – И как ты, извини меня, себе это представляешь? Мы, кажется, уже говорили об этом. – Да, говорили, но ведь я и правда мог бы заменить тебя на два-три дня – я имею представление о всём, что нужно для поддержания клуба, зато ты бы мог... – Оставить тебя здесь одного? Разве я могу так поступить? – Шу снова обернулся к нему. – Бросить тебя в чужом городе, а самому улететь отлыхать в тёпленькую Испанию – очень правильный поступок как учителя. Я думал, что ты обо мне лучшего мнения, – явный сарказм, который был смешан с удивлёнными нотками. – Ты преувеличиваешь, тем более ты знаешь, какое у меня о тебе мнение, не говоря уже о том, что с недавних пор я тебе вроде как брат, – Фубуки сделал акцент на последнем слове, к которому ещё не привык. Ему всё ещё немного непросто обращаться так к Шу, неудобно что-ли. Честно, он не знает, зачем продолжает спорить, находясь на заведомо проигрышной стороне, но искреннее непонимание или нежелание понимать так и подначивало его. – Я не вижу ничего страшного в том, чтобы побыть одному, чтобы ты мог спустя долгое время встретиться с друзьями. Да и так-то я сам решил окончательно переехать сюда – я был готов к тому, что ты можешь быть в отъездах, как и любой «родственник». Альбинос выключил плиту и полностью повернулся к Фубуки, скрестив руки на груди. – Давай-ка мы решим этот вопрос раз и навсегда: наши с тобой семьи... хм... не отличаются бережным отношением к семейным узам, даже более, они могут себе многое позволить, но не я. Как твой учитель, друг или названый родственник, я беру на себя ответственность, как минимум, до твоего совершеннолетия, максимум – пока я буду считать, что это необходимо, за тебя и твоё благополучие. – Это не входит в обязанности старшего брата. Чуть раздражённый вздох. – Фубуки, отвлечёмся. Знаешь, мне очень и очень многие говорят, что я счастливчик: не всем так везёт с учениками, покладистыми и ответственными, разумными и сознательными, как ты, особенно, если это первый и единственный ученик, – тон Шу был мягкий и чуть снисходительный, от него стало неловко. – Но иногда лично у меня создаётся впечатление, что ты не понимаешь простых истин, будто маленький ребёнок: я просто не могу поступить так, как ты хочешь, как бы я сам этого хотел или не хотел, потому что это просто неправильно. – Но я ведь хочу как... – Лучше и проще для меня, да? – со смешком перебил и продолжил за него Шу, на что ему кивнули. – Я понимаю твоё чувство и желание быть... удобным, ведь ты живёшь у меня и пользуешься удобствами моего клуба и личного расположения, – Фубуки покраснел и отвернул голову в сторону. – Но я хочу, чтобы ты знал, что мне это совсем не нужно: ты несовершеннолетний подросток... Нет, давай по-другому: в конце концов, ты живой человек со своим характером и замороченной головой, поэтому априори не должен быть удобным для кого-то, даже если это я. Безусловно, можешь, но не должен. Да и разве я говорил, что хочу куда-то ехать и с кем-то встречаться? – А разве нет? Они твои друзья детства и всё такое... – Фубуки ещё более недоуменно повернулся обратно,  нахмурился и сделал непонятный жест рукой. Шу смущённо положил лицо в руку, опёртую о другую руку на груди. – К слову об удобстве... если честно, я не считаю, что я им там нужен. Они будет веселиться, вспоминать прошлое, прыгать, бегать, выпивать, – произнёс он это, растягивая последние слоги и совершая нецелеобразные движения руками, – а я в этом плане чуть-чуть скучноват. – Ага, – протянул Фубуки, ухмыльнувшись, – читаешь мне тут проповеди – сам-то тоже грешен! Учитель тяжело вздохнул и исподлобья глянул на блондина. – Это другое, Фубуки. – Нет, это то же самое: они же твои друзья, самые близкие люди, и они примут тебя люб... Сумие уже хотел начать читать такую же мораль, что и его учитель, но его нагло прервали вилкой с ранее приготовленными Шу, эм, макаронами? – Жуй и не выпендривайся, мой дорогой братец. Жутко горячими макаронами...Блондин тут же закашлялся, пытаясь проглотить подсунутую ему еду, и чуть погодя у него это получилось не без помощи поданной подсуетившимся Шу воды. Опустошив стакан полностью, Фубуки зажал рот рукой и замер. – Прости, не подумал... Надеюсь, хоть было съедобно? – на волосы нежно легла чужая ладонь, как бы извиняясь, и взъерошила и так непослушные волосы, – но давай лучше закроем эту тему, договорились? Сумие кивнул и поднял руки, как бы в капитуляции, на что Шу ненадолго замер, а после рассмеялся и ещё сильнее растрепал блондинистую макушку. Фубуки тоже пробило на смех. Так прошло пару десятков секунд – они успокоились; продолжая хихикать, альбинос прошёл мимо ученика, снял и свернул фартук, вышел из открытой кухни и нырнул в глубину крартиры, видимо, направляясь в свою комнату. Блондин тоже собирался пойти к себе, чтобы поотвечать на поздравления – в Японии уже во всю праздник, как голова учителя взглянула из-за угла. – Не забывай пить таблетки, братец. – О, Шу... *** – ... ты принимаешь меня за ребёнка, о котором требуется чрезмерный присмотр, – два бокала весело и играючи звякнули при ударе друг о друга. – Ты и есть ребёнок, Фубуки, – Куренай мягко, чуть победно, улыбнулся, отпивая искрящееся шампанское. До первых минут Нового года оставался ещё добрый час, но Фубуки и Шу решили сесть пораньше, чтобы потом отправиться гулять по украшенному Нью-Йорку – здесь это исполнено в лучшем качестве, а особенно в Центральном парке, куда они и запланировали идти. Шу, поддерживая свою прошлогоднюю традицию, пил шампанское, на удивление, налив и ученику. На искренне недоумённое лицо тот лишь ответил, подмигнув: «Один раз можно, мы же не скажем твоим родственникам». – А сам-то: всего на два года старше – совершеннолетнее дитя с комплексом неполноценности, – ему ухмыльнулись; через другой бокал, наполненный той же алкогольной жидкостью, на Шу глянул прищуренный глаз, чуть увеличенный сквозь искривлённую поверхность. – Это последний раз, когда я тебе собственноручно наливаю алкоголь – больно уж у кого-то язык становится развязанным. – Ты вроде не из ранимых, – протянул в ответ Фубуки, но в него тут же прилетела скомканная салфетка, – ау, всё-всё, шучу! I'm not as think as you drunk I am*³ – прости за мой английский. По кухне снова пронёсся их общий смех. – Так, давай-ка мне сюда шампанское, хватит с тебя, – Шу потянулся через стол и забрал бокал ученика, тот даже не сопротивлялся этому. – Теперь мы хотя бы будем знать, что пьянеешь ты быстро. – Хах, что-то типа: лучше попробовать с тобой, чем в незнакомой компании? – Куренай кивнул, поставив перед ним стакан с крепким чаем. – Спасибо. Не, ну... эм, я не чувствую, что я сильно пьян, просто... голова как будто пустая. – Лёгкая степень опьянения так и проявляется. Кстати, по тебе с первого взгляда и не скажешь, что под градусом: такой же бледный, зрачки не особо увеличились, мыслишь ясно. Но, знаешь, конкретно тебя выдаёт речь: говоришь прямо то, что у тебя на уме. А мозг, как и язык, у тебя остёр. Фубуки на секунду замер, а потом достаточно громко, не свойственно для себя, рассмеялся. Его смех разошёлся и наполнил маленькую, но уютную кухню. Смотря на него, Шу так же, как и всегда, мягко улыбался. – Тебя выдаёт ещё кое-что. – И что же, – сквозь продолжавшееся хихиканье спрашивает блондин, деловито двигая плечами, – я становлюсь лёгкой мишенью для глупых шуточек? – Ты улыбаешься.И блондин снова замер – это утверждение неожиданно застало его врасплох и заставило чуточку протрезветь: он не настолько плох в выражении эмоций, не настолько. Ну-ка, когда он там последний раз улыбался? Вчера! Когда наряжал ёлку с Шу, а до этого... А до этого... «Хотя, может, и настолько – чёрт возьми...». – Есть косяк, – Фубуки прокашлялся и взял в руки чашку с чаем, закрывая ею лицо от наставника – он чуть смутился. – Пошли уже гулять, тут душно. – Да, знаешь, и правда душновато, – на лице Шу проскочила ухмылка, а сам он упёр руки в бёдра и чуть наклонил голову, прищуриваясь. Видимо, поведение ученика приносило ему некое удовольствие. – Собирайся, жду через десять минут в коридоре. Опоздаешь – пропустим салюты. – Уже бегу. Так, ровно через десять минут, эти двое спешили на улицу, чтобы добраться хотя бы за десять минут до обратного отсчёта в Центральном парке.Наверное, впервые в жизни оба были искренне рады встречать наступающий год просто потому, что попалась удачная компания. Кто бы что ни говорил, в чём бы ни подозревал, но из них получилась отличная семья — маленькая, но крепкая и подходящая семья, в которой старший брат сделает всё что угодно, лишь бы уберечь младшего от опасного пути и помочь разобраться в себе, а младший — показать, что его дорогой брат кому-то нужен и кем-то любим, просто потому, что он есть.