Шалость удалась

Октябрь 1996       Юля с трудом разлепляет глаза, чувствуя, как ломит всё тело. Попытка восстановить по фрагментам последнее воспоминание, кажется, увенчается успехом: Паршута помнит, как на вчерашнем — а судя по часам на стене, это случилось именно вчера, если она, конечно, не валяется тут уже неделю, что крайне сомнительно — матче ей прилетело бладжером по затылку, после чего она потеряла равновесие и навернулась с метлы.       В том, что направление в сторону её головы бладжер выбрал не просто так, а с чьей-то подачи, Юля не сомневается ни секунду: слишком подозрительно мяч полетел аккурат в юную охотницу Гриффиндора, пока она переключила всё внимание на сокомандников, ожидая передачи квофла от Джинни, чтобы закинуть его в кольцо. Кандидат на подозреваемого тоже был — загонщик Когтеврана — второкурсник Джимми — ещё с прошлой игры точил на неё зуб после того, как она увела победу их команды буквально из-под носа, успев забить гол буквально за секунду до того, как ловец команды соперников поймал снитч — благодаря её ловкости это действие не имело смысла: счёт всё равно перевесил в пользу Гриффиндора. Проигрывать, судя по слухам, ходящим по Хогвартсу, парнишка не умел совсем. Судя по тому, что она валяется сейчас в больничном крыле — так уж точно.       Юля протяжно втягивает воздух сквозь сжатые зубы: голова всё ещё кружится, живот урчит в ожидании завтрака, рёбра справа нестерпимо болят, а правая рука ощутимо ноет в районе запястья — помнится, именно на него она упала с высоты, неудачно и неестественно вывернув, и, очевидно, сломала кости.       — Привет, — раздаётся неуверенный голос со стороны двери.       — Привет, — Юле приходится приложить усилия, чтобы повернуться на звук и попытаться понять, кто это и что ему нужно — с последним действием не выходит ничего. — Ты ко мне?       — Больше не к кому, — жмёт плечами парень, — ты тут одна.       — Мы знакомы? — задаёт логичный вопрос Юля, чувствуя, как пересохло во рту — пить хотелось неимоверно. — Я тебя где-то уже видела и ни раз, но не могу вспомнить, где именно и при каких обстоятельствах. Но ты точно не с моего факультета, я бы запомнила!       — Я Марк, — тут же представляется он, исправляя сиё упущение, — мы учимся в одной школе, — в шутку добавляет мальчишка, из-за чего Юля закатывает глаза, — мы могли видеться в столовой. Я на Когтевране. Третий курс.       — Юля, — едва хмурясь, представляется в ответ Паршута, — Гриффиндор…       — Первый курс, знаю, — кивает Марк, — тебя все знают, — жмёт плечами он, — после вчерашнего — особенно. Сам Гарри Поттер рвал и метал, когда тебя сбили, требовал наказания для Джимми.       — Вот как, — удивлённо бормочет Юля, — а мы выиграли хоть? — с надеждой уточняет она.       — Гарри в порыве гнева сам не заметил, как поймал снитч, так что да. Да и ты перед падением успела мяч закинуть в кольцо.       — Квофл, — на автомате уточняет девочка, довольно улыбнувшись: не подвела никого своим падением.       — Как ты тут вообще? Сильно тебя вчера зацепило? — с беспокойством спрашивает Тишман, переводя тему с матча на её здоровье.       — Жить буду, — слабо, но воинственно улыбается Паршута, — и побеждать.       — Опасное ты развлечение, конечно, выбрала, — качает головой парнишка.       — Ещё скажи, что не для девочек, — мысленно готовясь отстаивать своё любимое дело, хмурится девочка.       — Просто опасное, — отрезает он. — И ситуация ужасная! Если что, не переживай, Джимми вчера здорово наказали, староста его от души пропесочила, Флитвик тоже нотации прочитал, да и МакГонагалл сняла с факультета баллы за намеренное причинение вреда, а потом долго возмущалась — сама в своё время неудачно упала во время квиддича.       — Понятно, — тянет Юля, не зная, что на это ответить. — А ты чего пришёл вообще? За товарища по факультету попросить прощения, заступиться, все дела?       — Нет, поступок Джимми я сам осуждаю, так что если ему надо, то пусть сам идёт и просит прощения. И я уже говорил, что пришёл узнать, как ты. И всё. Ничего криминального, — обезоруживающе улыбается Марк, доставая что-то из кармана мантии, — ну и я принёс тебе шоколадных лягушек. Для поднятия духа, так сказать, — он неловко почесал затылок, протягивая сладости девчонке.       — Это очень мило с твоей стороны, — всё ещё слабо улыбается девочка. — Но мне столько одной не съесть, так что помогай!

***

Конец сентября 1997       С того поедания лягушек в больничном крыле и болтовни до ночи ни о чём под аккомпанимент их чуть ли не синхронного смеха проходит почти год. Она успевает закончить первый курс, а он — третий. За минувший год Юля, кажется, и не вспоминает ни разу о том, что случилось в больничном крыле. Конечно же, в её памяти отпечатывается момент, когда она увидела совсем не знакомого ей парня с другого факультета, который стоял в дверном проёме, будто сомневаясь, стоит ли вообще подходить к ней, а потом всё же решился. Помнила, но больше не задумывалась об этом, лишь изредка кивала ему в знак приветствия, если их взгляды пересекались за завтраком, обедом или ужином.       Собвстенно, встречи их происходили крайне редко, да и если не считать этих переглядок, то их и вовсе не было: у Гриффиндора и Когтеврана было слишком мало совместных занятий, да и Марк с Юлей были на разных курсах — не до встреч толком.       — Привет, — парень здоровается с второкурсницей, когда они встречаются у дверей столовой: Марк возвращается с урока ЗОТИ, а Юля, возвращаясь с трансфигурации, только ожидает его начала, которому суждено случиться после обеда, желая побыстрее пережить неприятный час с профессором Снейпом и покинуть душное во всех смыслах помещение.       — Доброе утро, — она мягко улыбается ему. — Как дела? Выглядишь невыспавшимся.       — Да всё в порядке, — Марк заводит руку за голову и слегка взъерошивает волосы на затылке. — Просто у нас был урок ЗОТИ со Снейпом, который был не в духе, и…       — Эта летучая мышь уже всех достала, — Юля перебивает его чуть громче, чем планировалось, после чего резко прикрывает рот руками, боясь, что пресловутый профессор окажется рядом и накажет её снятием баллов за подобные высказывания, и продолжает уже тише. — У нас он ещё сдерживается, но девочки рассказывали, что творилось в прошлом году на совместных уроках Гриффиндора и Слизерина на шестом курсе, ну, который нынешний седьмой — там совсем несладко. Сам понимаешь, почему. В этом году, собственно, не сильно лучше.       — Ага, — Марк пропускает Юлю вперёд и идёт следом за ней, завернув чуть-чуть в сторону от двери, ближе к их столам, чтобы не создавать «пробку» на входе. — Думаю, что доставшееся мне эссе на двадцать страниц — это лучше, чем то, что доставалось порой Гарри. Я не хочу даже знать, как измывался над ним профессор и какие изощренные наказания выдумывал.       — Юля, ну ты где? — недалеко от них послышался голос девочки — это была одна из подруг Юли с её курса.       — Сейчас иду! — второкурсница вновь оборачивается на Марка, а тот понимает всё молча и улыбается ей. — Прости, была рада пересечься, но давай в следующий раз договорим?       — Ага, — он уже было разворачивается к своему столу, но, задержавшись на пару секунд, вновь оборачивается на собеседницу. — Хорошего дня тебе.       — И тебе! Выспись по возможности, — Паршута весело салютует ему рукой и, точно маленькая девочка, вприпрыжку убегает к своему столу.       Это был их самый долгий и объёмный разговор за весь прошедший год, а потом они ни разу до начала рождественских каникул не пересекаются ни в коридорах замка, ни в большом зале, и Юля даже не вспоминает о том, что обещала ему поговорить. Марк инициативу тоже не проявляет — это, собственно, и способствует тому, что девочка забывает напрочь об обещанном разговоре. Она иногда ловит взглядом Марка, который, правда, словно нарочно всегда сидит к ней спиной, но быстро отвлекается на подруг, врываясь в обсуждение всякого разного.       Она и не подозреваеь, что иногда, совсем редко, когтевранец поворачивается к столу Гриффиндора и тоже просматривает на неё. Второкурсница в эти моменты всегда увлечена светскими беседами и, судя по тому, как она размахивает руками, разговаривают они явно о чём-то интересном. Иногда она просто ест и слушает однокурсников, сидящих рядом, но за всё это время они взглядами ни разу не пересекаются, точно судьба отворачивает их друг от друга, говоря, что сейчас не время и не место.       Марка постоянно одёргивают его друзья, и тогда он вынужденно к ним поворачивается, отвлекаясь от созерцания Юлиного затылка в обрамлении растрепанных к обеду косичек. А потом ему кажется, что спину буравит чей-то взгляд. Но, наверное, всё-таки кажется. Не может же быть такого, верно?       Рождественские каникулы подкрадываются незаметно. Но в этом году праздник, который привыкла отмечать в кругу семьи, Юля проведёт в стенах замка.       Девочка с грустью смотрит, как разъезжаются соседки по комнате, многие однокурсники и ребята постарше, и вновь перечитывает письмо от родителей, где они пишут, что ей будет безопаснее в остаться в школе, чем ехать домой на поезде, который в любую минуту могут атаковать (прецедент перед началом учебного года тому доказательство), и в конце с теплотой добавляют, как они скучают по ней и как любят и ждут. Юля утирает украдкой сбежавшую слезу, прекрасно читая между строк то, что родители пытаются от неё скрыть: после возвращения Волдеморта гонения на маглорождённую маму могут возобновиться, как это было в период первой магической войны, а переживающий за неё папа явно будет делать сейчас всё возможное, чтобы её не нашли.       Старосты их факультета, сменившие бросивших вместе с Гарри учёбу Гермиону и Рона, тоже уезжают на каникулы по домам, махнув всем рукой на прощание, и Юля вновь горестно вздыхает, лениво ковыряясь в тарелке с едой за обедом. Уроки закончились, и теперь от скуки и кучи мыслей не спасает уже вообще ничего.       — Юля, привет, — её охватывает чувство дежавю, едва за спиной раздаётся знакомый голос, приветсвующий её.       — Марк, — с лёгкой улыбкой выдыхает Паршута, — ты тоже уезжаешь, да? — грустно уточняет она следом.       — Нет, я остаюсь. И ты тоже, да?       — Ага, — кивает девочка, едва не расплакавшись.       — Эй, ну ты чего? Всё же хорошо!       — Да ничего не хорошо! — выпаливает она в подступающей истерике, — я не могу увидеться с родителями, потому что моя мама маглорождённая, сейчас на них опять начались гонения, и отец увёз её подальше от этого. Брат только начал службу аврором, с ним увидеться ещё сложнее без родителей. А я тут. Одна. Без родных, без друзей и даже без наших старост на худой конец! Ни учёбы, ни квиддича — ничего, — Паршута чувствует, что слишком резко завелась и быстро затараторила, высказав чуть ли не буквально всё, что наболело, и сбавляет обороты.              — Хочешь, пойдём погуляем? — предлагает Марк, протягивая ей руку. — Не переживай, со мной ты будешь под защитой, тебе нечего бояться.       Юля смотрит недоверчиво, несколько секунд пытаясь осознать полученное предложение, но всё же вкладывает свою ладонь в его.       — Ну пошли, — легко соглашается она. — Я тебя тоже защищу, если что!       Когда они выходят из замка, под ногами похрустывает снег, пока между ними повисает тишина. Юля идёт, полностью погружённая в себя и свои мысли, пока Марк пытается придумать, как вытащить её из этого. И решение находится само собой.       — Ай! — шипит Паршута, возмущённо переводя взгляд на друга. — Ты чего, с ума сошёл?       — Ничуть, — смеётся Марк, вновь запуская в девочку снежком. — Защищайся!       — Ах так! — воинственно сводит брови на переносице девочка. — Ну держись!       Они ещё почти час носятся по внутреннему двору, заваливая друг друга снегом и роняя друг друга в сугробы, прежде чем возвращаются в замок заснеженные, раскрасневшиеся, но со счастливыми улыбками на лицах.       — Повторим ещё раз? — предлагает Тишман перед тем, как они разойдутся каждый в гостиную своего факультета.       — Я бы с радостью, но мне бы с новыми заклинаниями защитными бы разобраться как следует.       — Если хочешь, могу помочь! С чарами у меня проблем нет.       — Давай! — легко соглашается Юля, — тогда до завтра?       — Да, до завтра! Спокойной ночи!       — Спокойной ночи!

***

      Время от Рождества до мая пролетает незаметно. Несмотря на гнетущую атмосферу и ожидание чего-то ужасного, Юля находит и что-то хорошее в каждом дне. Обычно этим чем-то являются встречи с Марком, их совместные тренировки заклинаний, вынесенных им с занятий в отряде Дамблдора, в одном из заброшенных кабинетов — за эти без пары месяцев полгода Паршута сильно выросла как волшебница, поднаторев и в нападении, и в защите.       Несмотря на то, что финальная битва была ожидаема, случается она крайне неожиданно: сначала эффектное появление Гарри с планом, выдуманным чуть ли не на ходу, затем полная решимости декан Гриффиндора, нападающая на Снейпа и защищающая Поттера ничуть не хуже матери, а после всеобщая радость вперемешку со страхом.       С напором врагов едва ли справляется магический барьер Хогвартса, и даже попытки МакГонагалл восстановить его не особо спасают ситуацию — сражение всё-таки оказывается неизбежным.       Марк наблюдает, как собираются с духом их профессоры, как набираются решимости друзья, как взрывают мост старшие Гриффиндорцы, как плачут от страха самые младшие ученики Хогвартса, как на его глазах гибнут сокурсники, преподаватели, друзья и просто неравнодушные к будущему мира магии люди.       Когтевранец озирается по сторонам, мысленно подмечая каждую из потерь и опасаясь, что увидит среди мёртвых и её, пока не замечает вдали от всех — живую! — Юлю, украдкой утирающую слёзы. Девчонке страшно, ей плохо, но она, оправдывая своё нахождение на гриффиндоре, решительно сжимает в кулаке волшебную палочку.       Марк подбирается ближе, без слов обнимает её, после чего коротко бросает: «Держись рядом со мной», — и целует в макушку. Паршута кивает, вытирает сбежавшие слёзы и поднимает на него полный решимости взгляд.       Битва тянется мучительно долго и оба каждую секунду благодарят кого-то сверху, что они ещё живы, помогают взрослым волшебникам как могут, а после, уже на утро, когда Хагрид приносит, как все думают, тело мёртвого Поттера, слушают попытки тёмного лорда подчинить их себе.       Марк крепко хватает Юлю за руку, оттаскивая себе за спину, старается спрятать её от этого зрелища — а в происходящей ситуации ощущается, будто от всего мира тоже, — и чувствует, как намокает его рубашка, насквозь пропитанная запахом гари и пыли, как Юля дрожит от страха, когда Гарри, извернувшись, спрыгивает с рук Хагрида, символизируя начало финальной и, как они все надеются, последней битвы в этой магической войне.       Когда всё заканчивается их общей победой и победой Гарри Поттера в частности и все ликуют, радуюсь, что всё закончилось, и готовят пир, Марк отводит её в сторону и оба плачут от осознания, что всё позади и что они живы.       Этот день становится концом, символизирующим новое начало.

***

Сентябрь 1998 года       Со дня Битвы за Хогвартс проходит четыре месяца, но ощущается это до сих пор так, будто было несколько часов назад. С того момента успевают частично восстановить Хогвартс, чтобы он смог вновь принять студентов, утихает всеобщая радость от победы, но никак не прекращаются кошмары у тех, кто был в эпицентре трагедии и впитывал в себя каждую секунду и каждую эмоцию.       Марк помнит то, что испытал тогда. Помнит, как, будучи всего лишь четырнадцатилетним волшебником на четвёртом курсе, держал в руке палочку, направляя её на врагов. Всем своим видом пытался не показывать, что на душе неспокойно — точнее, ужасно, гадко и страшно — и как его всего потряхивало. Помнит, как эта самая палочка — одиннадцать дюймов, виноградная лоза, перо феникса — дрожала в его руках, а сам Марк боялся пустить очередное заклинание не туда. Помнит, как пытался спастись сам, а потом встретил на пути первокурсников и не смог пройти мимо, как сумел защитить их и провести в относительно безопасное место.       Забыть это всё он не сможет никогда. Теперь это часть его жизни.       Сегодня первое сентября тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Несмотря на долгие уговоры и всяческие протесты родителей, Марк всё же возвращается в Хогвартс, чтобы продолжить обучение. Волшебник вместе с другими студентами заходит в замок и проходит по уже отстроенным коридорам к гостиной своего факультета. В этом году в школу вернулись немногие: в Хогвартс-экспрессе ему встретилась лишь малая часть из тех, в кем не учился. Ещё парочка человек, которые о чём-то переговаривались, встретились ему по пути в гостиную — они, кажется, приехали чуть раньше, — а в самой гостиной сидели несколько его однокурсников, которые, видимо, тоже приняли решение продолжить учёбу, и некоторые другие ребята с факультета. Кажется, скоро будет и прибавка в несколько первокурсников — и эта новость была, кажется, самой радостной. Хогвартс продолжает жить.       Сейчас он вновь идёт по коридорам по направлению в Большой зал, но теперь уже один, а не в компании друзей, как было до войны. Всех их, видимо, эти события выбили из колеи, но Марк ничего не может сказать со стопроцентной уверенностью — общение со всеми прервалось сразу же после того, как ученики, оставшиеся помочь, разъехались из замка в мае.       Когтевранец идёт, а в голове пролетают картинки будто из прошлой жизни, и в одно мгновение его память выцепляет из этого бурного потока всего один момент. На нём запечатлена улыбающаяся, такая радостная и яркая светловолосая первокурсница-гриффиндорка. А всего спустя несколько мгновений он видит её уже совсем другую: стоящую поодаль ото всех, особняком, зажатую, дрожащую, крепко обхватившую свои плечи, которые содрогались от тихих и явно подавляемых рыданий, и смотрящую в никуда. Юлю, глаза которой были совершенно пусты.       После этих кадров в голове Марка все счастливые картинки из прошлого мгновенно стираются и сменяются серыми и страшными воспоминаниями битвы, которые вызывают сильную боль.       Волшебник вздрагивает будто от мороза, слишком резко пробежавшего по коже, и пытается от себя все эти мысли отогнать. Понимает, что теперь каждый раз, когда будет думать о Юле, та самая счастливая и задиристая девчонка будет меняться на дрожащую и рыдающую. Каждый раз именно она будет вызывать внутри него те самые ужасные чувства.       Марк помнит, как она молча лила слёзы, а он сжимал её в своих руках. Помнит, как из-за её слёз и сам заплакал, что происходило очень редко. Помнит, как они пытались помочь друг другу и спасти от всех ужасов того, что с ними случилось в столь юном возрасте. Но эти воспоминания, связанные с подругой, оставляют глубокие раны на сердце.       Как бы ни было больно, нужно попытаться это всё забыть. Только между войной и Юлей он почему-то выбирает стереть из памяти девочку, к которой, кажется, в какой-то момент начал испытывать симпатию.       Всем его мыслям и желаниям было не суждено так скоро сбыться: в какой-то момент Марк чувствует, что чуть не сбил кого-то с ног, и вырывается из собственных дум. Когда он опускает взгляд, видит знакомую светлую макушку с неаккуратным пучком на голове и выпавшими у висков прядями. Юля поднимает на него свои карие глаза и смотрит сначала с долей злости, а потом еле-еле заметно выдыхает и эта злость сменяется на равнодушие.       — Привет, — он придерживает её за локоть, чтобы Паршута не упала, но девочка после его слова будто приходит в себя и внезапно и слишком резко выдёргивает руку из его пальцев.       — Здравствуй, — нынешняя третьекурсница будто повзрослела на несколько лет. Когтевранец видит в ней не задорную и весёлую, а побитую жизнью девочку. От этого становится страшно. И ещё сильнее хочется забыть её, несмотря на протесты в груди и сердце.       — Извини, я не заметил тебя.       — Я сама не лучше, задумалась сильно. Тоже прости, — её речь теперь звучит тише, чем раньше, а ещё резче и отрывистее. Перемены слишком резкие, но объяснимые. — Я пойду, меня девочки ждут.       — Да, конечно, — он провожает взглядом подругу знакомую и идёт дальше, замедлив шаг.       Юля, кажется, и сама не горит желанием с ним общаться. Марк не понимает, почему, но принимает её решение и всецело его поддерживает. Наверное, забыть её, их общение и всё, что их связывало, будет самым лучшим вариантом. И для него, и для неё. Так не будет больно, так будет спокойнее и легче.

***

      Однажды Марк все метания Юли замечает. Когда они пересекаются в коридорах, он видит, как она нервничает, как опускает голову, едва заметив его. На завтраках, обедах и ужинах в Большом зале он часто поворачивается к соседнему столу и смотрит на то, как она ковыряет вилкой тарелку и отстранённо, будто совсем не здесь находится, невнимательно слушает своих всё таких же, как и раньше, говорливых подруг.       Кажется, единственной её отдушиной всё это время был квиддич. Иногда ему казалось, что она словно второй Гарри Поттер на поле: снитч — а после ухода знаменитого мальчика из школы её поставили на позицию ловца, решив, что других хороших охотников они ещё найдут, а таких хороших кандидатов на роль ловца — нет, — практически в каждом матче она ловила, чем приносила своей команде победы одну за одной, но рисковала при этом так, как не рисковала на всех предыдущих матча вместе взятых. И вот уже несколько недель Марк этим совсем не восхищается как раньше. Теперь Марка это пугает.       Он приходит на каждый её матч. Внимательно следит за ней, подмечает, с какой скоростью каждый раз она гонится за золотым шариком, как крутит мёртвые петли в воздухе, как резко срывается к земле, выравнивая метлу в последний момент. Когтевранец совсем не разбирается в квиддиче и слишком далёк от этого, но даже так понимает, что Юля пытается скорее обогнать снитч, нежели не поймать его.       Студенты с трибун, кто болеет за Гриффиндор, рукоплещут чуть ли не постоянно, а Марк сильно переживает. Сегодняшний её матч вообще выводит волшебника из себя. Юля будто каждый раз всё больше и больше пытается себя угробить. Скорость её будто не знает границ, метла при слишком резких и крутых поворотах каждый раз грозится сбросить её. И сейчас Паршута летит за этим шариком на огромную высоту — так, что в небе спустя несколько секунд виднеется лишь точка, которая быстро перемещается в гуще облаков. Марк неосознанно задерживает дыхание, но, когда эта «точка» опускается и вместо неё становится видна Юля, выдыхает.       А в следующую минуту эта несносная девчонка делает то, что заставляет когтевранца испытать что-то смутно похожее на инфаркт. Когда оказывается совсем рядом со снитчем, она прыгает с метлы, вытягивая руку вперёд, и хватает его, а сразу после этого стремительно падает вниз. Марку кажется, что на лице её красуется улыбка, совсем неуместная в этот момент. Он дёргается со своего места, чтобы выбежать с трибун на поле и хотя бы попытаться её поймать, даже понимая, что у него никак не получится это сделать, но Юлю вовремя подхватывает её же метла, а она с гордостью поднимает руку, в которой поблёскивает золотой шарик. Она вновь принесла своей команде победу. Вновь чуть ли не ценой своей жизни. Кажется, даже на минувшей в мае битве никто не рисковал собой так, как она на матча. Даже Гарри Поттер, у которого тяга к поиску приключений едва ли не больше, чем количество желающих убить его.       Он не выдерживает. Вечером того же дня направляется к гостиной Гриффиндора, чтобы как-нибудь вытащить оттуда Юлю и, несмотря на их «молчанку» после войны, поговорить.       — О, Джесс, — он замечает блондинку, которая общается с Юлей в их компании девчонок, и обращает её внимание на себя, надеясь, что правильно вспомнил её имя. — Привет.       — Привет, Марк, — она отвечает ему и без колебаний и заминок тут же спрашивает, что он делает у их гостиной и зачем она сама понадобилась ему.       — Мне нужно поговорить с Юлей. Ты можешь позвать её, пожалуйста? Очень прошу тебя.       — Я выходила пятнадцать минут назад, а она собиралась полежать и отдохнуть после матча. Кажется, он был тяжёлым для неё в этот раз. Но если она ещё не спит, я передам ей.       — Большое спасибо тебе, — он складывает руки в благодарном жесте и слегка кланяется. Девочка бросает ему короткое: «Не за что», разворачивается и, называя пароль, заходит в гостиную своего факультета. Сам же Марк отходит в сторону, ближе к окну, складывает руки на груди и опирается бёдрами о подоконник.       В его голове роится куча мыслей. Выйдет Юля или нет? Что сказать ей тогда, как поступить? Может ли он вообще что-либо говорить ей в данной ситуации и как-то упрекать? Да, ему не всё равно, да, ему хочется заботиться об этой несносной девчонке, которая словно специально балансирует где-то между жизнью и смертью — так, как на своей метле в воздухе во время игры в квиддич. Да, он хочет сделать всё во благо и помочь ей, но имеет ли на это право? Будет ли нужна Юле эта поддержка?       Он не знает, сколько времени прошло, но в какой-то момент слышит, как дверь рядом отворяется. Марк поднимает голову и видит ту, кого ждал. Она выглядит действительно уставшей, но волшебник ни чуточку не удивлён. После того, что она творила в небе несколько часов назад, это самое лёгкое, что могло произойти с ней. Марк чувствует, что эта мысль сбила его с любого заготовленного начала разговора, а потом происходит то, что он сам не ожидал. В один большой шаг он сокращает расстояние между ними и хватает её за плечи, сильно, но аккуратно сжимая их пальцами. Юля в этот момент поднимает на него ничего не понимающий взгляд.       — Ты совсем с ума сошла, что ли? — взрывается он праведным гневом. — Ты что творишь вообще? Ты хоть понимаешь, чем это всё может обернуться? Ты отдаёшь хоть какой-то отчёт своим действиям?       — Какого чёрта, Марк? — он видит, что Юля начинает злиться. Об этом ему говорят нахмуренные брови и низкий голос, сквозящий ледяными морозными нотками. — Если ты пришёл мне нотации читать, спешу тебя разочаровать: мне это совсем не надо. Мне вообще ничего не надо, отстань от меня. Что хочу, то и делаю, — она говорит это совсем как маленькая девочка и пытается вывернуться, но Марк не отпускает её. Теперь и его брови сводятся к переносице.       — Ты дура? Или это война тебе весь мозг отшибла? — Марк чувствует, как плечи под его ладонями резко дёрнулись. Теперь гнев в её глазах, направленный на него, постепенно сменяется какой-то пустотой, смешанной с болью. Кажется, он задел что-то важное в её сердце. В тот же момент он пожалел обо всех сказанных ранее словах. — Прости, я…       — Это всё кошмары, — Паршута опускает глаза в пол, а дыхание её учащается. Марк понимает, что всё это время, что прошло после битвы, Юля из последних сил держится и не показывает свои слабости. Но она больше не может. У неё не получается. — Сколько бы я ни пыталась побороть свои страхи, свои кошмарные сны, где я вижу и ощущаю вязкую тёплую кровь на своих руках, чувствую, как она пачкает всю одежду и землю вокруг… — в тишине коридора эхом разносится её первый всхлип, — я не могу. У меня не выходит это. В каждом своём сне я понимаю, что эта кровь не только моя, что это всё — смесь крови знакомых и близких. Всех преподавателей Хогвартса, одногруппников, друзей и родителей. Всех, Марк, — несколько сорвавшихся с её ресниц чуть ранее слезинок сейчас превращаются с мощный поток, и теперь Юля не просто плачет. Она рыдает и дрожит в его руках. А когтевранец всё больше ощущает себя мерзким, тем, кто сделал дорогому человеку очень больно. — Чёрт, это ужасно! Я не могу побороть это, у меня ничего не получается, каждый раз я просыпаюсь в холодном поту и в слезах, Марк, понимаешь? Мне страшно. Мне страшно до дрожи в коленях за всех и за всё.       Только вот себя Юля не жалеет ни капли, и Марк это понимает, наблюдая за ней все эти дни.       Паршута совсем без сил падает на его грудь, а Марк без особых усилий ловит её, прижимая ближе. Знает, что сейчас в его жилет впитываются её слёзы. Он гладит её по спине, иногда почти невесомо проводит пальцами по распущенным светлым волосам и чувствует, как Юля прижимается ближе к нему. Ей нужно это. Ей нужно, чтобы рядом был кто-то, кто сможет помочь ей, и Марк готов. И Марк не просто готов — Марк очень хочет этого. Хочет, чтобы она подпустила его к себе.

***

      После Юлиного срыва общение идёт в гору — об этом Марк боится даже думать, вдруг сглазит.       Но день за днём проходит, а того, чего он так боялся, так и не наступает. Юля, наоборот, ведёт себя всё живее и активнее, радуется жизни, насколько может себе позволить, ходит с ним в Хогсмид, съедает напополам шоколадных лягушек и пытается угадать вкус начинки бобов Берти Боттс.       — Мне мало практики, — обиженно дует губы Паршута однажды за завтраком. — Ощущение, что я знаю много заклинаний, но они в голове смешаны в такую кашу, что я не уверена, что смогу что-то из них правильно применить при необходимости.       — С тобой ещё раз позаниматься? — предлагает Марк, не видя в этом ни единой проблемы.       — Если можно, то да. Но где? — задумчиво елозит пальцами по лбу девочка.       Юля задумывается на какое-то время, явно не зная, что ответить ему, а Марку в момент приходит одна идея и он спешит её реализовать. Берёт руку подруги в свою и тянет её по запутанным коридорам замка, останавливаясь у большой двери.       — Выручай-комната, — представляет помещение парень, подталкивая Юлю войти. — Во время моего второго курса Гарри натаскивал многих в ЗОТИ именно здесь, пока на уроках Амбридж забивала на практику совершенно, — поясняет он, откуда знает об этом месте. Про практику у Поттера он вскользь упоминал и до этого, а до этого чудо-места дело всё никак и не доходило.       — Обалдеть, — с восхищением выдавливает из себя Юля, едва подбирая слова. На мгновение становится завидно, что Марк успел поучиться у легендарного Гарри Поттера, в то время как она сама поступила позже и местную знаменитую троицу видела только в общей гостиной гриффиндора, робко со всеми здороваясь.       Нет, с Гермионой как со старостой факультета взаимодействовать приходилось, но стеснение заговорить долгое время перебарывало всё. Сейчас Грейнджер до сих пор учится в Хогвартсе — заканчивает последний год обучения, прерванный войной, — но общение по-прежнему состоит из коротких диалогов и крайне редких душевных разговоров в гостиной у камина, когда обеих мучает бессонница после кошмаров.       — Ну, с чего начнём? — спрашивает Марк, прерывая её раздумья.       — С защитных, — ни секунды не колебаясь, отвечает Юля.       Время до ужина пролетает быстро, и Паршута с грустью осознаёт, что пришла пора закругляться. Занятие выходит плодотворным и с точки зрения выученных заклинаний, и с точки зрения роя мыслей в её голове, знатно пополнившемся за сегодня. Что-то странное происходит внутри неё, когда речь заходит о Марке, когда он находится рядом, когда он касается её локтя или предплечья, поправляя положение палочки или взмах рукой.       Слишком неожиданно осознание происходящего простреливает насквозь.              В гостиную Гриффиндора Юля после ужина летит пулей, бесконечно повторяя себе под нос: «Я не влюбилась, я не влюбилась, я не влюбилась». Сидящая в углу с книгой Гермиона лишь тихо хмыкает себе под нос, вслух заключая: «Если ты так говоришь, то с вероятностью 99,9% ты влюбилась» — и с лёгкой полуулыбкой утыкается обратно в книгу.       — Да ёлки-моталки! — на русском выругивается Паршута, с размаху плюхаясь на соседнее кресло и упирая взгляд в догорающие угольки в камине.       Грейнджер колдует ещё одну порцию горячего шоколада для неё и подогревает свой, притаскивает пачку печенья, с улыбкой предлагая младшекурснице.       — Ничего плохого не произошло, — многозначительно выдаёт она, — если это взаимно, то тем более ничего страшного.       — Я не влюбилась, — упрямо повторяет Паршута.       — О, а я никогда не была знакома с Гарри Поттером, — веселится старшая ведьма, взмахивая копной кудрявых волос. — Послушай своё сердце и сделай, как оно велит. Ни голову, ни страхи, а именно сердце.       Больше за вечер ни одна из них не пророняет ни слова.

***

Декабрь 2000 года       Кажется, в тот первый их долгий разговор у Гермионы всё-таки получается повлиять на Юлю. Первое время девочка ходит по коридорам замка, блуждая где-то в своих мыслях. Точно так же сидит и на уроках, и за столом в Большом зале. Оказывается странно осознавать свою всё-таки влюблённость. Странно, но, по правде говоря, очень приятно.       После того дня проходит уже несколько лет, но поговорить с парнем она так и не решается. Марк уже на седьмом курсе. Ещё немного — и он выпустится из Хогвартса. Юля теперь никак не может представить себе жизнь без него — возмужавшего, ставшего слишком высоким, серьёзного, мудрого не по годам, но в то же время дурашливого порой когтевранца. Поэтому в один из дней всё же решается рискнуть и рассказать ему обо всём, что чувствует. И иронично, что это происходит вновь в канун Рождества.       — Марк, Марк, пойдём скорее, мне нужно тебе кое-что показать! — подскочив к нему, тараторит Юля, не давая себе ни одной лишней секунды на раздумья.       — Ты хоть минуту на месте усидеть можешь? — с усмешкой интересуется Марк, покорно следуя за Паршутой, которая упорно тащит его, точно на буксире, в неизвестном направлении.       — Сейчас — нет, — отрезает она, резко тормозя. Ну вот, сейчас план будет приведён в действие. Вдох-выход и вперёд. — Мы под омелой, — меняя тему, оповещает девчонка, многозначительно поднимая взгляд выше.       — Юль? — понимая, к чему она клонит, поднимает бровь он.       — Что? Мы под омелой — значит надо поцеловаться, — безапелляционно заявляет Паршута, с каждой секундой теряя остатки былой решимости.       — И давно ты…       То, что она многим рискует, притягивая его ближе и резко целуя, Юля понимает наверняка, но кто не рискует, тот не пьёт шампанское — ведь так?       Раньше ей казалось, что самое страшное, что она могла пережить, она уже пережила в битве за Хогвартс на втором курсе — те события Юля до сих пор вспоминает с ужасом и содроганием. Но прыжок в пропасть перед поцелуем сейчас ощущается страшнее и безумнее. Не то сказывается то, что она стала старше, не то что-то ещё — неизвестно, но факт остаётся фактом: страшно сейчас до трясучки.       Целоваться с Марком оказывается приятнее, чем она представляла, позволяя себе каждый вечер немного помечтать перед сном. Учитывая, что Марк начинает отвечать ей взаимностью, прижимая ближе и поглаживая её по спине и по волосам — даже более чем.       Кажется, шалость удалась!