не(идеально)

Миша недовольно морщится и, переворачиваясь на другой бок, ныряет в плед с головой в надежде избавиться от надоедливого звука, наполняющего квартиру. Когда сонный мозг наконец даёт отчёт о том, что это звонок домофона, тело, уже успевшее размякнуть в приятном сне, нехотя начинает собираться обратно, чтобы подняться на ноги. В нежелании сталкиваться с даже немного прохладным воздухом, на плечи был небрежно накинут плед, чтобы хоть немного сохранить так быстро ускользающее тепло. Несмотря на мягкую ткань, парень всё равно несколько раз умудрился врезаться в стену и ощутить неприятное жжение на коже. Кажется, в сторону квартиры посыпалось несколько оскорблений и неразборчивый бурчаний, словно после этого можно было услышать извинения. Кнопка была нажата, пусть и не с первого раза, потому что глаза всё никак не хотели широко распахиваться после столь желанного сна, но, при этом, без единого вопроса в трубку – возможно Серёжа забыл что-то и не захотел искать ключи в сумке, поэтому набрал в домофон. Только вот Серёжа знает, что у Миши сегодня долгожданный выходной и тот хотел как следует выспаться и точно бы не стал будить, даже если его ключи оказались бы на другом конце света. Это озаряет растрёпанную голову уже когда руки открывают дверь, а глаза видят светловолосую девушку. Девушка выглядит красиво. В целом, как обычно. От осознания этого, Миша даже не хочет поворачиваться к зеркалу, чтобы увидеть себя – даже так понимает, что это сделает хуже. И голубые глаза напротив выглядят так наивно, будто их обладательница сама стоит на пороге и спрашивает у мамы, не принесла ли та чего-нибудь вкусненького после работы. От этой картины внутри что-то неприятно скручивается, заставляя свести светлые брови к переносице. - А Серёжи дома нет? – практически цокая отзывается девушка, пытаясь разглядеть ещё одну фигуру за спиной парня. - Нет, его нет. – стиснув зубы, проговаривает Бестужев. - В любом случае, - она выпрямляется и говорит так гордо, что по спине невольно проходит лёгкий холодок, - мне нужно забрать новогодние украшения. Я оставила некоторые у Серёжи, когда съезжала, хотела бы забрать. От этого «Серёжи», наполненного такой теплотой и мягкостью, хочется удариться головой о стену, лишь бы забыть то, с какой нежностью это было сказано. А от более позднего осознанного «оставила» челюсть сводит настолько сильно, что, кажется, она сейчас рассыпется. Что если она изначально хотела их оставить, чтобы потом снова сойтись с Серёжей? Что если даже это было продуманно? - Я передам ему. – начинает тараторить Рюмин, желая как можно быстрее избавиться от необходимости находиться в этой ситуации. – Ожидай курьера в ближайшее время. – он захлопывает дверь, не дожидаясь ответа и шумно сглатывает. Сердце пропускает несколько болезненных ударов из-за чего парень сперва обессилено облокачивается о входную дверь на пару минут, чтобы перевести дух и сморгнуть подступающую к глазам влагу, прежде чем всё же дойти на ватных ногах к постели. Сна не было никакого. Миша пытается глубоко дышать, растирает щёки, быстро моргает, наверное, с минуту, лишь бы ни одна слеза не упала, ведь понимает, что, если сейчас не сдержится - остановиться не сможет. Сидит, сжимает челюсти до боли, а после обессилено откидывается назад, чувствуя, как неприятно скатывается по вискам влага, заставляя замерзающими руками стирать с лица маленькие дорожки. Как Серёжа мог выбрать его, когда встречался с ней? С такой идеальной во всём – в своей ангельской внешности, в фигуре песочные часы, в безупречном маникюре, в превосходной укладке. За ней бегали, буквально, все – действительно редкий случай и, если бы Миша сам не видел этого, вряд ли бы поверил. Она – идеальная девушка для парней и идеал, к которому стремятся девушки. Так почему выбрали его? Он не отличается какой-то особенной внешностью, он не имеет безупречное тело или хороший вкус в одежде. За ним никогда не бегали девочки (да и мальчики тоже). Он точно неидеальный. Все люди стремятся к какому-то совершенному образу – придумывают его для себя, окружают себя этой картинкой, ищут что-то определённое не только в себе, но и в других. И некоторые собирают его настолько кропотливо, что перестают замечать окружающий себя мир, полностью растворяясь в несбыточных образах и мыслях. Но Миша неидеальный, а потому, как можно к нему стремиться? К его несмешным шуткам, неловкости в общении, кривым улыбкам и рассказам о каждой произошедшей мелочи. Как в этом хаосе можно найти что-то прекрасное? Миша замирает, как только на периферии сознания слышится звук проворачивающегося в замке ключа. Мысли в голове на миг замирают, после начинают крутиться и сменять друг друга пуще прежнего, пока сердце отстукивает свой быстрый ритм настолько громко, что закрытые уши ситуацию только усугубляют. Может стоит стереть слёзы и сказать, что всё хорошо? Но он не может остановить слезы, стекающие по разгорячённым щекам; не может стереть румянец с лица; не может избавиться от кома в горле и сказать что-то без надлома в голосе; не может привести себя в порядок. - Я вернулся пораньше, хочу с тобой побольше времени провести. – с порога говорит Серёжа, снимая обувь. Миша слышит радость и предвкушение в его голосе вперемешку с такой сияющей искренностью, что накатывает снова – и вот он вновь бесцельно падает куда-то, проводит ногтями по коже головы и прикусывает губу, лишь бы не издать ни звука. При виде его в дверном проёме – в идеально выглаженной рубашке, строгом пиджаке и галстуке – сердце наполняется привычным спокойствием, но буквально на мгновение, потому что потом мысли опять начинают разрывать кожу, ломать рёбра и терзать сердце, не оставляя надежды сдержать застрявший в горле всхлип. Муравьёв подходит невесомо и неслышно, забирается на кровать и позволяет обнять себя – утонуть в столь приятном тепле, запахе дерева и чего-то сладкого и настолько нежной заботе, что согревает лучше любого пледа. И Миша пропадает в этом. Касается вьющихся прядей – таких мягкий, будто у какой-нибудь куклы, – бархатистой мочки уха, отчего-то невероятно тёплой, сжимает идеально ровную ткань пиджака и замирает на пару мгновений. Что если он только портит идеальность Серёжи? - Что случилось? – шепчет Апостол, пропуская сквозь пальцы золотистые волосы, понимая, что от тишины парня накрывает только сильнее. Миша крепче сжимает тёмную ткань, словно Серёжа может куда-то исчезнуть – испариться и больше никогда не появиться в его жизни. Проблема почему-то начинает казаться надуманной и настолько несущественной, что, кажется, он мог бы сам посмеяться, только услышь. Но уверенно поглаживающие по спине ладони явно не обесценят даже самую детскую глупость, которую сейчас может услышать их обладатель. - Аня приходила. – с трудом сглотнув ком в горле, выдавливает из себя Рюмин, спустя какое-то время. Серёжа пока ничего не говорит – знает, что его солнышку нужно собраться с мыслями и вопросы могут этому лишь мешать, поэтому даёт ему столько времени, сколько необходимо. - Хотела какие-то новогодние украшения забрать. – он находит в себе силы отстраниться и наконец заглянуть в голубые глаза. – И тебя увидеть хотела. – это сказать, глядя в понимающие омуты он не мог, поэтому рассматривал всё вокруг, начиная от светлого постельного, закачивая какой-то глупой статуэткой на рабочем столе. - А с тобой что случилось? – так невинно спрашивает Серёжа, что хочется сломать себе пару костей. - Просто, - он сглатывает и щурит глаза от вновь подкатывающих слёз, - она ведь была хорошей девушкой. И вы были неплохой парой. Потому что к такой идеальной Ане слишком хорошо подходил такой идеальный Серёжа. Муравьёв ведь сам выглядит так, как будто сошёл с обложки какого-то модного журнала и даже необязательно увлекаться модой, чтобы это понимать. Он всегда одет с иголочки, а благодаря тому, что часто всё планирует, выглядит собранным и невероятно уверенным. Его спокойствие и, словно, даже невозможность быть растерянным даже в самой стрессовой ситуации, слишком идеально выглядят, чтобы сказать обратное. - Я не был счастлив с ней. – напоминает Серёжа, пока тянется к мишиной ладони. Все мысли, все слова, что хотелось произнести, куда-то испаряются и сказать ещё хоть слово не получается. - Я встречался с ней, потому что она настолько сильно ко мне приставала, что я решил попробовать. – поджав губы, произносит Муравьёв. Почему-то именно перед Мишей ему стыдно признавать это. Как-то неправильно говорить ему, что встречался с кем-то просто потому, что «хотел попробовать». После той искренности, что ему смогло показать это солнышко, после всех произнесённых фраз и произошедших событий, это кажется чем-то инородным и настолько не вписывающемся в картинку, что уже начинаешь сомневаться в реальности этого. - А со мной не так? – с детской надеждой практически шепчет Рюмин. У Апостола земля уходит из-под ног – он решительно готов поклясться, что несколько секунд падал в бездну. Его солнышко смогло допустить даже мысль об этом и из-за этого хочется врезать самому себе. Муравьёву требуется ещё пару секунд, чтобы собрать каждую частичку себя, что уже успела рассыпаться по комнате от этого вопроса, прежде чем ответить. - Тебя я выбрал осознано. – терпеливо проговаривает Серёжа. – Потому что я хочу быть с тобой. Хочу быть именно с тобой – с твоими мыслями, твоими действиями, твоей улыбкой, твоим смехом, твоей заботой и твоей любовью. Потому что ты идеальный для меня. Миша не чувствует тех слёз, что снова катятся по его щекам, потому улыбается так широко, как только можно. Он обнимает, уже не так тревожно и беспокойно, а Серёжа чувствует эту улыбку даже сквозь одежду и улыбается в ответ. - Будешь кушать? – через пару минут в плечо произносит Миша, понимая, что так ничего и не съел за день. - Пойдём на кухню. – с улыбкой в голосе отвечает Апостол. – Я купил твоё любимое печенье. – довольно произносит брюнет. – Потом чай обязательно попьём. – и ему совершенно необязательно видеть лицо Миши, чтобы знать, что его улыбка сейчас куда шире, чем у чеширского кота. И даже если сердце мучают тревоги – это совсем не значит, что нельзя от них избавиться рядом с бесконечно важным человеком.