unpaid overtime

Рой понял, что что-то не так, ещё до того, как что-то произошло. Это чувство опасности развилось в нём давным-давно, среди золотых песков Ишвара, когда смерть, окружавшая его со всех сторон, заставила его тело выработать систему оповещения, которая давала ему драгоценные секунды, чтобы сразиться с опасностью или убежать от неё. И вот теперь Рой понял, что что-то не так. Следующей его мыслью — почти неосознанной — был ещё один инстинкт, выработанный во время войны: осознание того, что на нём нет перчаток. А затем, всего за долю секунды, реальность настигла его. Была ночь, и он сидел в заброшенном доме. По отблескам горящих в камине углей он понял, что прошло уже два или три часа. Он почувствовал грубую ткань перчаток в левой руке — он положил их туда перед сном, чтобы они были под рукой, но не на нём, на случай, если эта ночь превратится в одну из таких ночей. Эд по-прежнему сидел у него на коленях. В какой-то момент ночью мальчик, должно быть, шевелился, потому что теперь он засунул одну ногу в пространство между подлокотником кресла и бедром Роя и прижался к нему так, что полковнику пришлось слегка наклониться, чтобы увидеть хотя бы половину его лица. По спокойному дыханию и тихому храпу мальчика, лежавшего справа от Роя, он понял, что его не разбудил никто из подчинённых. Так что же это было? Рой осторожно поднял руку, которая во сне опустилась на живот Эдварда, и, почти не почувствовав, что стало холоднее, натянул на неё перчатку. Его глаза, ослеплённые пламенем камина, не могли разглядеть ничего за окнами, тем более что тёмная ночь превратила стёкла в односторонние зеркала, отражающие комнату. Поэтому он сосредоточился на том, чтобы прислушиваться. Помимо ровного дыхания и тихого храпа Бреды, он слышал тихий шелест листьев, колышущихся на ветру. А после него — целый пласт других звуков: уханье совы, далёкий вой какого-то животного... хруст гравия под колёсами машины. Примерно в тот же момент, когда его осенило, в окне, где до этого отражалось кресло, в котором они с Эдвардом спали, появился второй слой, и он увидел очертания дома напротив, освещённого фарами автомобиля. Было два варианта того, кто это мог быть, и Рой искренне сомневался, что это преступники. — Стальной, проснись, — прошептал он, прекрасно понимая, что парень не хотел бы, чтобы Хоукай, которая явно пришёла за ними, увидела его спящим на коленях у Роя. Рой тоже не хотел, чтобы это увидела Риза. Когда это не возымело никакого эффекта, Рой осторожно положил руку на сгорбленную спину мальчика и слегка поморщился, когда его пальцы коснулись не мягкой плоти, а холодного металла в том месте, где протез соединялся с плечом. — Стальной, вставай, — снова пробормотал он, на этот раз громче и чуть настойчивее. То ли дело было в тоне, то ли в прикосновении, но что-то пробилось сквозь пелену сна. Видимая часть лица мальчика слегка сморщилась, и из его маленькой груди вырвался невольный стон, от которого у Роя защемило в груди. Полковника обычно раздражало медленное пробуждение — сам он был из тех, для кого переход от сна к бодрствованию занимал всего несколько секунд. И хотя он понимал таких людей, он никогда не был терпим к тем, кто боролся со сном и проигрывал. Однако на этот раз чувство, всколыхнувшееся в его груди, не было фрустрацией. С каким-то подозрительно весёлым выражением лица он наблюдал за тем, как мальчик хмурится, ёрзает и сворачивается ещё сильнее, пряча лицо у Роя на груди, словно пытаясь таким образом избежать раздражителя и вернуться в сладкий мир грёз. — Стальной, — повторил Рой, чувствуя, как слегка напрягаются прижатые к нему мышцы, когда Эдвард меняет положение, нарушая тишину трением и весом своего тела. Он почувствовал, как маленькая тёплая рука сжимает его рубашку, словно одеяло, и увидел, как слегка дёрнулась рука из металла — к счастью, не под воздействием нервных импульсов, иначе у Роя были бы ушибленные рёбра. Он также чувствовал, как нос мальчика уткнулся ему в бок, и был почти уверен, что рот ребёнка делает то же самое — и что, если он позволит этому продолжаться ещё хоть полчаса, слюна может просочиться сквозь его одежду. И хотя мысль увидеть смущённое лицо мальчика, почти оправдывала это, времени у них было не так много. — Стальной. Твой брат здесь. Вставай, если не хочешь, чтобы я нёс тебя до машины. Эффект был мгновенным. Рой не успел договорить, как Эдвард резко выпрямился, отстранился от него и подставил кожу, к которой только что прижимался Рой, под воздействие холодного воздуха. Полковник почувствовал странное опустошение. — Ал? — голос Эдварда был грубым и хриплым после сна, и Рой не смог сдержать лёгкой улыбки — конечно же, он проснулся из за брата Хотя «проснулся» — это ещё мягко сказано. Даже в тусклом свете было видно, что глаза Эдварда опухли и слегка расфокусированы, а губы приоткрыты, как будто его блестящий ум на мгновение забыл, как управлять мышцами. На его щеках остались складки от рубашки, а и без того растрёпанные волосы, которые ещё больше растрепались из-за дождя, теперь торчали во все стороны, образуя вокруг головы беспорядочный светлый ореол. — Думаю, да, — кивнул Рой. — Снаружи только что подъехала какая-то машина, так что, если только твоя удача не привела к нашему порогу тайную террористическую организацию, я бы предположил, что твой брат сказал Хоукай, что мы ещё не вернулись домой. Рой с интересом наблюдал за тем, как слово «террористы» стёрло последние следы замешательства с лица Эдварда. Его тело, до этого едва удерживавшееся в сидячем положении, напряглось. В одно мгновение сонный мальчик исчез, уступив место юному солдату, которого Рой, с некоторым сожалением, помог создать. — Я пойду проверю. Разбуди Бреду и Хэвока. — Расслабься, Стальной, — мягко остановил его Рой. — Скорее всего, это Хоукай. Не будь таким… — он чуть не сказал параноиком, но потом вспомнил их предыдущий разговор и тот факт, что он мог по пальцам одной руки пересчитать случаи, когда Эдвард возвращался с задания, которое не обернулось полной катастрофой. — Пессимистом. Подойди к окну и скажи мне, что ты видишь. Он подтолкнул мальчика, чтобы тот сам слез со стула, и подавил стон, когда кровь прилила к его ногам, сделав их слабыми и ватными. Мальчик был тяжёлым. Стараясь не обращать внимания на слабость в ногах и полагаясь больше на мышечную память, чем на реальные ощущения, Рой встал и откашлялся. — Господа, кажется, у нас гости. На этот раз его тон был резким и пронзительным. Именно так он говорил, когда отдавал приказы. Хэвок почти сразу вскочил на ноги, а Бреда лишь захрипел, пытаясь сдержать храп. И хотя он не вскочил, как Хэвок, который, судя по всему, был полностью готов к бою, хотя в тот момент не был до конца уверен в том, как его зовут, он напрягся и открыл глаза. Однако до следующего вопроса дело так и не дошло, потому что Эдвард, стоявший у окна, крикнул: — Это Ал, — и, не дожидаясь ответа, он бросился к двери и снова выкрикнул имя брата, на этот раз достаточно громко, чтобы разбудить половину леса. Тонкие деревянные стены хижины также позволили им услышать восторженный ответ доспехов. — В два часа ночи дети должны спать, а не бить рекорды по громкости, — пробормотал Хэвок, который уже проснулся и, судя по всему, разделял мысли Роя, а именно восхищение тем, как дети за долю секунды превращаются из сонных в энергичных. — Полвторого, — вздохнул Бреда, садясь и глядя на часы. — Они быстро среагировали, — пробормотал Рой, кивком приглашая их последовать примеру Эдварда. У двери ждала Хоукай. С одной стороны она присматривал за мальчиками, а с другой — спокойно и выжидающе наблюдал за тем, как трое мужчин один за другим выходят из хижины. Их взгляды встретились, и каждый из них стал изучать другого, подмечая даже мельчайшие детали. Риза, конечно, выглядела профессионально, но в её глазах — видимых только ему — читалась усталость. В лунном свете и свете фар он мог разглядеть детали её наряда. На идеально выглаженной униформе, как всегда, были едва заметные складки, которые появляются естественным образом в течение дня. Но под коротким пиджаком не было накрахмаленного воротника, и при ближайшем рассмотрении Рой заметил, что на ней вообще не было рубашки, а была простая белая хлопковая блузка, в которую она, без сомнения, переоделась дома. Эта деталь немного утешила его. Должно быть, они вернулись с осмотра фабрики достаточно рано, чтобы она успела сходить домой, переодеться и немного отдохнуть, прежде чем Альфонс сообщил ей, что они ещё не вернулись. — Лейтенант, — поздоровался Рой, с болью в сердце ощущая на себе её долгий пронзительный взгляд. — Сэр, — ответила она после долгих двух секунд молчания, за которые она убедилась, что с ним всё в порядке, и, вероятно, сложила воедино всю картину произошедшего. — Лейтенант! Рад вас видеть! — вмешался Хэвок, только сейчас осмелившись нарушить неловкое молчание. — Мы не ожидали, что за нами приедут раньше завтрашнего утра, — добавил Бреда с лёгкой улыбкой. — Вы пропали без вести, и мы не могли с вами связаться, — ответила Риза с невозмутимым видом. Она не стала добавлять: "Конечно, я пришла убедиться, что с вами всё в порядке" — это было очевидно, и эта невысказанная правда всё ещё висела в воздухе. Рой и мечтать не мог о лучшем человеке, чем Риза. Ему хотелось подойти к ней, обнять её и признаться, что он тоже бросил бы всё, чтобы прийти ей на помощь, если бы был хоть малейший шанс, что она в беде, — или просто если бы она попросила. — Нам пора возвращаться, — сказал он вместо этого, не сводя с неё глаз. — Да, сэр, — кивнула она, и по её взгляду он понял, что она всё поняла. Им не нужны были слова. Возникла небольшая суматоха, так как их было шестеро, а в машине было всего четыре с половиной места. Эдвард хотел ехать с Альфонсом, но Альфонсу пришлось сесть на переднее сиденье, а они не хотели, чтобы Эдвард ехал впереди. Риза тоже настояла на том, чтобы вести машину, но Рой не хотел этого допускать — она и так не выспалась по дороге сюда, в то время как они спокойно отдыхали, опираясь друг на друга. Кроме того, он был командиром и должен был вести машину, чтобы его подчинённые могли поспать. Молчаливое противостояние между ним и Хоукай прервалось, когда Хэвок откашлялся и сообщил им, что, пока они спорили, Эдвард просто принял решение за них обоих и уселся на переднем пассажирском сиденье на коленях у Ала. Рой, будучи взрослым, выбрал ту же тактику, что и двенадцатилетний мальчик, и, не дожидаясь чьего-либо одобрения, скользнул на водительское сиденье с таким видом, будто бросал вызов любому, кто посмеет ему возразить. Конечно, на Хоукай это не подействовало, но она смирилась — то ли ради его гордости, то ли из-за собственной усталости. Едва они выехали на главную дорогу, как один взгляд в сторону подтвердил, что Эдвард, этот золотой шар чистой энергии, снова превратился в безвольную спящую массу, распластавшуюся на металлических доспехах своего брата. Полковник не мог отделаться от мысли, что мальчику было бы удобнее лежать на ком-то из плоти и крови. Он не осмелился сказать это вслух и вместо этого спросил: — Как там на фабрике? — Хорошо, — ответил Соколиный Глаз. — Всё шло гладко, без сбоев. — Приятно слышать. — В шахте было то же самое, — добавил Хэвок с лёгкой усмешкой. — Вот только у жены главного шахтёра был роман с бригадиром, что могло привести к неприятностям, и угадайте, кто в это вляпался? Хоукай позволила себе едва заметную улыбку, а Альфонс, который с нежностью смотрел на спящего брата, повернул шлем в их сторону. — Это был мой брат? — И бинго! Альфонс получает главный приз, — рассмеялся Хэвок. Они поговорили ещё немного, но вскоре все пассажиры на заднем сиденье последовали примеру Эдварда и снова уснули или, как в случае с Ризой, задремали. — Как прошёл твой день, Альфонс? — тихо спросил Рой — отчасти для того, чтобы составить мальчику компанию, отчасти для того, чтобы не уснуть. — Всё было хорошо, — сказал мальчик с улыбкой. — Я прочитал две книги, сходил за покупками и приготовил фрикадельки. Я хотел, чтобы у Эда было что поесть. — Ты часто готовишь? — Иногда, — ответил Альфонс, что могло означать буквально что угодно. — Но раньше в основном готовил Эдвард, а я не так хорош в этом, как он. Хотя Уинри говорит, что я готовлю лучше. Но я не могу быть уверен, потому что Эд всегда врёт, что его кулинарные способности потрясающи. Ах да. Рой иногда забывал, что мальчики выросли совсем одни. И всё же ему было трудно представить Эдварда на кухне. — Я чаще всего готовлю, когда идёт дождь. Потому что… здесь шёл дождь, верно? — Его голос звучал неуверенно, и Рой был почти уверен, что дело не в незнании погоды. Полковник мог бы избавить его от лишних хлопот. — Ему было больно, но он проспал всё это. Когда он встал, то не хромал. Альфонс на мгновение замолчал, и на этот раз бесстрастное выражение его лица не выдало, какие эмоции бушевали внутри него. — Спасибо, — наконец прошептал он. — В любое время, малыш. В любое время. Когда они въехали в город, ровная асфальтированная дорога сменилась мощеными улочками, оставшимися с тех времен, когда асфальт еще не использовался в инфраструктуре. И хотя при сниженной скорости автомобиля это было почти незаметно, Рой все же заметил в зеркале заднего вида, как светловолосая голова Ризы слегка приподнялась от окна, к которому она прислонилась во сне. — А потом у моего брата возникли проблемы, потому что учительница Рита узнала, что он на самом деле не ходил в туалет, а просто исчез, и мы целый час его искали, пока не нашли в шкафу в классе для старших детей — потому что у них была математика, и он спрятался там, чтобы послушать. И мы нашли его только потому, что в какой-то момент он сам вышел, чтобы поправить учительницу, — продолжил Альфонс. Его слегка металлический голос нарушил сонную тишину в машине, что помогало Рою не заснуть. — Не могу сказать, что я удивлён. Из-за вас обоих у ваших учителей, должно быть, прибавилось седых волос, — ответил он Альфонсу, прежде чем снова взглянуть в зеркало. — Доброе утро, Риза, — тихо поздоровался он. — Сэр, — пробормотала она в ответ сонным голосом. Рой хотел сказать ей, чтобы она снова закрыла глаза и попыталась немного поспать, но время неумолимо шло своим чередом. — Мы почти на месте, — заверил он её и, не оборачиваясь, понял, что она кивнула. — Сначала мы заедем в общежитие. Потом я вас высажу, а завтра верну машину на стоянку. У Ризы не было машины — да и зачем она ей, если она жила всего в нескольких минутах ходьбы от работы. На парковке центрального командования были автомобили, которые любой солдат мог взять на время, оставив свои личные данные. — Я могу отвезти вас домой и сама вернуть машину завтра, — предложила женщина. — Отставить, лейтенант. Я сказал, что сам разберусь. Она не стала спорить. Может быть, при других обстоятельствах она бы настояла на своём. Но не сегодня. Уже одно это говорило Рою о том, насколько она устала. Он свернул на одну улицу, потом на другую, с удивлением заметив пару, идущую в свете его фар. Было три часа ночи. — Джентльмены, просыпайтесь. Мы на месте. — Он остановил машину посреди улицы перед общежитием, не потрудившись въехать в узкие ворота или предъявить удостоверение. Хэвок тут же поднял голову, а Бреда слегка нахмурился, но через мгновение тоже открыл глаза, полностью придя в себя. Эдвард не проснулся. А взгляд, брошенный на Альфонса, показал, что доспехи не собирались его будить. Рой с изумлением наблюдал, как стальной гигант с лёгкостью, словно поднимая пёрышко, просунул свои массивные руки под всё ещё спящего брата и с привычной лёгкостью вышел из машины, неся на себе Стального алхимика. Мальчик оставался совершенно неподвижным, как кошка, которая притворяется, что у неё нет костей, и полностью игнорирует их существование. Самое удивительное, что это движение не разбудило мальчика — по крайней мере, не настолько, чтобы он действительно проснулся. Этого было достаточно, чтобы вывести его из глубочайшего сна и дать возможность осознать, что происходит вокруг, прежде чем он снова погрузится в бессознательное состояние, а утром забудет об этом. Однако Эдвард не сопротивлялся, не пытался встать самостоятельно — он просто расслабился в объятиях Альфонса и мгновенно перестал напрягать мышцы. Рой не ожидал, что Эдвард окажется из тех, кого можно нести на руках. А потом, с болью в груди, он вспомнил, что мальчик почти год восстанавливался после операции по установке автоброни и, конечно же, брат помогал ему не только с передвижением с места на место, но и во многом другом — иногда в разной степени бодрствования, сна и после анестезии. Возможно, точно так же, как обычный человек не воспринимает шум машин за окном как нечто необычное, разум Эдварда не воспринимал то, что его несли на холодной стали, как нечто странное или тревожное. — Господа, — обратился он к трём мужчинам, вышедшим из машины. — Завтра нам нужно будет представить отчёт о сегодняшней миссии, поэтому мы начнём встречу в десять. Вам всё ясно? — Может, лучше заняться этим с утра пораньше? — простонал Хэвок, намекая, что если они начнут в семь, то у них будет три дополнительных часа, чтобы поработать и отдохнуть. Бреда толкнул его локтем, и в глазах Жана мелькнуло понимание. — Ровно в десять, джентльмены, — повторил Рой с лёгкой улыбкой, видя, как в головах его подчинённых крутятся шестерёнки. Его улыбка слегка дрогнула, когда он увидел, что мужчины вопросительно смотрят на Хоукай, которая после мучительно долгой секунды кивнула. — Я сообщу брату, — весело сказал Альфонс. — Спасибо, полковник, лейтенант Риза. До встречи! Они ушли. Рой отпустил сцепление и включил первую передачу. Машина, которая всё ещё работала, рванула вперёд. — Они действительно ждали вашего подтверждения? — спросил он, лишь наполовину изображая обиду в голосе. Риза была настолько измотана, что позволила себе слегка улыбнуться. — Они оба отличные солдаты, сэр, — ответила она. — И мальчики быстро учатся. Это был деликатный способ сказать, что каждый солдат знает, кто на самом деле главный. Теперь настала очередь Роя улыбнуться. Должно быть, он тоже устал. Когда они подъехали к дому Ризы и он увидел, как она переходит улицу, направляясь к двери, он опустил стекло. — Лейтенант! — позвал он. Она повернулась — не полностью, как на работе, а лишь наполовину, чтобы он мог видеть её профиль. — Приказ явиться на собрание в десять часов касается вас в той же мере, что и остальных. И снова она долго молчала. Но Рою не нужно было ждать ответа. — Да, сэр! — она отдала честь, и машина снова тронулась с места.