Чужая ворона в стае

На следующий день время в школе текло странно: то растягиваясь в липкую, тревожную бесконечность, то сжимаясь в панические сполохи. Коуши почти ничего не помнил из уроков. Его мысли крутились вокруг одного: 15:30. Зал. Укай. Рэй. Приговор. Он пришёл одним из первых. В раздевалке было пусто. Дрожащими руками он снял школьную униформу. На мгновение он замер, глядя на свои предплечья, туго перетянутые бинтами под длинными рукавами свитера. Он всегда носил футболку, даже зимой в зале. Но сегодня наделал свитер — тёмный, с высоким воротом. Он прятал не только бинты, но и словно пытался спрятать себя, стать меньше, незаметнее. Словно птенец, втянувший голову в пух при виде хищника. Когда он вышел в зал, там уже собирались. Атмосфера была густой, нездоровой. И первое, что он увидел — Рэя. Но не того холодного наблюдателя со вчерашнего дня. Рэй был в центре небольшой группы. Он что-то рассказывал Хинате и Ямагучи, и на его лице играла живая, почти дружелюбная улыбка. Совсем не та, что была дома. — …и потом этот мяч просто влетает в лицо тренеру, представляете? — говорил Рэй, и Хината хохотал, хлопая себя по коленям. — Вау! Это круто! — восхищённо кричал маленький рыжий. — Да уж… — неуверенно улыбался Ямагучи, но было видно, что его тоже подкупает эта лёгкость. Рэй ловил его взгляд и тут же поднимал руку в приветственном жесте. — О, брат! Идёшь к нам? Как самочувствие? Голос был тёплым, полным заботы. Идеальная игра. Коуши почувствовал, как у него сводит желудок. Он лишь кивнул и прошёл мимо, к скамейке, где уже сидел мрачный Танака. — Видал этого притворщика? — прошипел Танака. — С утра ко всем подлизывается. С Кагеямой про схемы говорил, с Цукишимой про блок… Как будто свой тут. — Он и есть свой, — туго выдавил из себя Коуши. — Он теперь в Карасуно. — В Карасуно — не значит в команде! — огрызнулся Танака, но тут в зал вошёл Дайчи, а следом за ним — Укай. Тренер шёл не спеша, его обычная сонная маска была на месте, но глаза, острые и внимательные, сразу обвели зал, выхватывая каждую деталь: растерянного Коуши в не по сезону свитере, оживлённого Рэя в кругу младшекурсников, настороженные лица старших. Он не стал строить их в круг. Просто подошёл к скамейке, сел и закинул ногу на ногу. — Ну что, — начал он, и его тихий голос заставил всех замолчать. — Судя по вчерашнему цирку, у нас образовалась… пробоина. В командной лодке. А перед турниром тонуть как-то не с руки. Он сделал паузу, дав словам висеть в тишине. — Когда связующий не может думать, а новичок думает, что он умнее всех, — это не проблема. Это катастрофа. — Укай посмотрел прямо на Коуши, и тому захотелось сквозь пол провалиться. — Вчера ты был тенью. Тень даже не игрока — тенью самого себя. Это кончается. Сейчас. Потом его взгляд перешёл на Рэя. Тот уже не улыбался, но и не съёжился. Стоял прямо, с почти уважительным вниманием. — А ты, новенький. У тебя талант. Видно за версту. Но талант без уважения к стае — это мусор. Ты вчера пришёл не как игрок. Ты пришёл как судья. Мою команду ты судить не будешь. Понятно? — Понятно, сэнсэй, — чётко ответил Рэй, слегка наклонив голову. Ни тени дерзости. — Хорошо. Значит, сегодня будет контрольная игра. Первый состав против второго. Но с изменениями. — Укай медленно встал. — Рэй, ты будешь связующим у вторых. Коуши, ты — у первых. Обычная игра до 25. Но с одной целью: я должен увидеть, кто из вас может вести за собой. Кто может быть мозгом. Кто — сердцем. Всё остальное — второстепенно. В зале повисло тяжёлое молчание. Прямое противостояние. Не на жизнь, а на смерть. Коуши почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он взглянул на Рэя. Тот смотрел на него, и в его глазах горел холодный, чистый азарт. Никакой маски. Только вызов. — Готовьтесь, — бросил Укай и отошёл к судейскому столику. Начало было кошмаром. Коуши выходил на площадку, и его ноги были ватными. Первый же его пас Асахи оказался коротким, мяч упал в сетку. Ротация, и теперь подача у Рэя. Он вышел на заднюю линию, поймал мяч, и его поза была безупречной — собранной, уверенной. Подача — не силовая, но коварная, в стык зон. Приняли с трудом. И тут началось самое страшное. Рэй не просто раздавал пасы. Он управлял. Он ловил каждое движение блокирующих, его взгляд сканировал площадку со скоростью компьютера. — Цуки! Слева! — крикнул он, и мяч мгновенно полетел на дальнюю диагональ, где уже взлетал нападающий второго состава. Блок Асахи и Танаки опоздал на долю секунды. Очко. Рэй не улыбался. Он кивал, коротко и деловито: «Ещё. Держим темп». А Коуши тем временем тонул. Его мысли путались. Он видел, как Хината вырывается на скорость, но его рука в последний момент посылала мяч на Танаку, который был прикрыт. Атака захлёбывалась. Он слышал собственное прерывистое дыхание, чувствовал, как свитер на спине становится липким от холодного пота. — Коуши! Голова! — рявкнул Дайчи с другой стороны сетки, но его голос словно доносился из-под воды. Счёт быстро стал 8:3 в пользу вторых. И тогда Рэй решил нанести решающий удар — не мячом, а словом. Во время смены сторон он оказался рядом с Коуши у сетки. — Что, братик? Жарко? — тихо, так, чтобы слышал только он, спросил Рэй. Его голос был сладким, как сироп. — Может, свитер снять? А то, кажется, тебе совсем тяжело. Руки-то твои… совсем не слушаются. Коуши вздрогнул, будто его хлестнули по незажившим ранам. Он инстинктивно потянул рукав ещё ниже. Рэй видел. Он знал. Играя в доброго парня для команды, он приберег самое грязное оружие для решающего момента. После этого Коуши окончательно развалился. Он делал ошибку за ошибкой. Мяч то не долетал, то перелетал. Он видел разочарование в глазах Асахи, нарастающую злость у Танаки, беспомощность Хинаты, который метался, пытаясь спасти любую подачу. Он видел, как Дайчи на той стороне сетки сжимает кулаки, но уже ничего не кричит. Молчание капитана было страшнее любой ругани. А Рэй парил. Он подбадривал своих: «Хорошо, Ямагучи!», «Следующий твой!», «Не волнуйся, принимай смелее!». Он был идеальным лидером для своей разношёрстной сборной вторых. И все это видели. Даже те, кто изначально были на стороне Коуши, не могли не признать: этот новичок — гениальный тактик. Холодный, расчётливый, но невероятно эффективный. Счёт стал 18:10, когда Укай наконец свистнул, остановив игру. Он не стал ждать разгрома. Он медленно подошёл к сетке. Все замерли. — Всё. Достаточно. Он посмотрел на Коуши. Взгляд тренера был не злым. Он был… усталым. И от этого — в тысячу раз более болезненным. — Сугавара. Иди в душ. Твоя игра сегодня закончилась. Ни упрёка, ни крика. Констатация факта. Финальный гвоздь в крышку гроба. Коуши стоял, не в силах пошевелиться. Он видел, как команда первого состава опускает глаза. Видел, как Рэй, на противоположной стороне, принимает поздравления от своих временных товарищей. Тот поймал его взгляд и едва заметно пожал плечами, как бы говоря: «Ну что поделать? Таков спорт». В этот момент что-то в Коуши надломилось окончательно. Не злость, не ненависть. Полная, абсолютная пустота. Он молча развернулся и пошёл к выходу из зала, не заходя в раздевалку. Ему было нечем дышать. Свитер душил его, бинты жгли кожу. — Коуши! — крикнул ему вслед Дайчи, но он не обернулся. Он вышел на улицу, в прохладный вечерний воздух. В ушах стоял гул. Он проиграл. Не просто проиграл игру. Он проиграл всё: своё место, уважение команды, доверие тренера. Рэй втиснулся в доверие, сыграв в идеального парня, а он, пытаясь остаться добрым и сильным для всех, разлетелся на куски, показав всем лишь свою слабость. Он шёл, не видя дороги. Острое, животное желание — спрятаться, исчезнуть, сделать себе больно, чтобы заглушить другую, невыносимую боль — накрыло его с головой. Он уже не думал о завтрашнем дне. Его крыло, которое так старательно чинил все эти годы, лежало в обломках у его ног. И он не знал, есть ли силы, чтобы собрать его снова.