(n)ever it's him and I

      — Положа руку на сердце, я клянусь…       — Что никогда не совру своему любимому.       — Для меня есть только он.       — Для меня есть только он.       — Только ты, любимый.       — Только ты, Минхо.

***

      Они живут вместе уже два года. Встречаются больше, намного больше, но со времён свадьбы изменилось многое.       Они делились сердцами друг с другом, открывали новые пути проникновения в душу, посылали улыбки, забирающиеся под кожу самым сладким ядом, наслаждались общим бытом, временем и жизнью.       Каждое утро начиналось не только с лучей властного солнца, но и с нежных прикосновений под ключицей или ушком. С тёплых, сказанных шёпотом слов, которые бодрили лучше любого кофе. С разглядывания родных тёмных, заставляющих погрузиться в омут, наполненный обожанием, глаз и особенностей лица, что так полюбились за годы знакомства. Каждое их утро начиналось с любви.       Парни брали только чувства от нового статуса. Они больше не стеснялись касаться друг друга на людях, даже специально демонстрируя блестящие белые камни на безымянных пальцах. Никогда не упускали возможности назвать друг друга супругами на мероприятиях, посещаемых вместе. Ни за что бы не смогли позволить себе забыться даже на минутку, а потом ответить на вопрос о занятости свободой. И они никогда не сомневались в силе их притяжения.       До переломного момента.       До настоящего краха в жизни Минхо.

***

      Очередная рабочая неделя выдалась жутко тяжёлой. Офис кишел неподписанными со стороны сотрудников отчётами, поэтому Минхо, как владеющий небольшой компанией, должен был руководить кучкой лентяев и подгонять их по десять раз на дню. Но не только работникам пришлось трудно в эти будни. И сам Ли рвал волосы на голове от недостатка сна в крови, потому как созвонов с вышестоящими было больше, чем отдыха.       Отдыха с любимым мужем.       Часы недавно оповестили мужчину о том, что рабочий день Джисона был окончен около часа назад. Они собирались «отпраздновать» конец недели лёгким вином и полюбившейся комедией. А ещё насладиться друг другом.       Хан, по мнению Минхо, работал и нуждался в отпуске больше, чем кто-либо другой. Быть главным продюсером одной из самых влиятельных компаний в стране — тяжело. Ещё тяжелее — пропадать в комнате звукозаписи целыми сутками из-за срочных заявок абсолютно разных звёзд. Его работа часто переносится и на дом, из-за чего тот не вылезает из своеобразного «домашнего офиса». Пальцы Джисона постоянно обклеены нежно-розовыми пластырями, которые Ли предварительно целует, прежде чем обхватить концами ноющие места на руках любимого.       Спустя почти трое суток, проведённых вместе только во сне, было принято решение о полюбившемся свидании на вечер. Джисон, скомкано поцеловавший Минхо, предложил, а Ли в свою очередь только улыбнулся и согласился, не желая мучить приступами любви дорогого человека и перенося ласку на конец недели.       Минхо бродит по торговому центру со слабой улыбкой, уже предвкушая часы счастья. Они не устраивали такие вечера уже давно, поэтому чувство чего-то по-особенному искреннего не покидало мужчину с самого утра.       Он направляет тележку к алкогольному стенду и выбирает самое вкусное вино. Это их привычка. Брать его на любых свиданиях, в любых местах и по любому случаю. Потому что оно стало их началом.       Аккуратно поместив бутылку на дно железной коляски, Ли сверяется с небольшим электронным списком, который супруги составили накануне, сразу решив, кто зайдёт за продуктами. Выбор пал на Минхо, который и предложил свою кандидатуру. Хан не стал отговаривать, лишь попросил не торопиться с выбором, словно намекая на проверку качества товаров.       Ли пишет мужу о том, что выезжает домой. Статус Джисона говорит о давнем заходе в сеть, и Минхо надеется, что он уже дома, в спокойной и комфортной атмосфере. Ему не будет обидно, если Хан заснул в ожидании или завис перед экраном телевизора, не дождавшись супруга и набрав в поисковике новое шоу, которое они планировали начать вместе ещё месяц назад. Ему будет плевать на всё это. Лишь бы его любимый человек разгружался.       В салоне чёрной машины разливается знакомая мелодия. Каждая нота слышна в переливе женского и мужского голосов. Аккуратные фортепианные вставки делают гармонию нежной и правдивой. До блеска чистой, искренней и плавной. Минхо думает, что любит эту песню. И Хан обязательно бы оценил. Выставил громкость радио на полную и подпевал бы приевшимся строкам рэпа. А потом обязательно поцеловал, отвлекая от пустой дороги. Потому что когда-то этот дуэт стал их символом любви и верности.       Он смотрит на соседнее сидение так, будто видит на нём одного конкретного, а после выходит из машины и ставит её на сигнализацию. Ещё раз проверяет телефон на наличие новых сообщений и открывает картой-ключом дверь в парадную подъезда.       Его слегка потряхивает от предвкушения. Джисон любит устраивать маленькие сюрпризы в конце недели, когда приходит домой раньше и хочет порадовать мужа чем-то приятным. Это может быть красиво украшенный путь до спальни или тёмный, отражающий тень от свеч, коридор, ведущий на пахнущую цветами кухню. Когда-то даже заставляли улыбаться настоящие подарки в виде тонких цепочек или дорогих парфюмов, которые старший добавил в корзину какое-то время назад.       Язык любви Джисона — подарки и действия. И ни одна неожиданность не сможет не порадовать Минхо.       Решив и самому устроить мелкий сюрприз, Ли хочет потрясти Хана своей внезапностью. Он аккуратно, еле слышно, поворачивает ключ целых два раза. Ему кажется это странным, ведь когда дома есть хотя бы один проживающий там человек, замок запирается всего единожды.       Неужели снова заработался?       Отворив дверь, Минхо заходит в тьму. Сквозь неё не видно даже уходящего заката, который ещё недавно слепил глаза из панорамных окон вне квартиры. Слышны лишь скрипы кровати. Частые скрипы.       Ли смущают эти звуки. Они появляются только в двух случаях: если целенаправленно двигать её, чтобы достать закатившуюся вещицу, которая случайным образом оказалась под двуспальным местом, и если…       Рука мгновенно нащупывает выключатель света и переводит его на работающий режим. Гостиная комната, на которую в первую очередь падает взгляд, выглядит слишком убранной. Ни пушистого скомканного пледа, оставленного прошлым вечером, ни цветов, подаренных Ханом два дня назад. Ни общих фотографий.       Ничего, что связывало бы их с Джисоном. Ни-че-го.       Глаза бегут к другой комнате и видят закрытую дверь. А после натыкаются и на красное пятно у ног. Медленно скользят к нему, замечая обувь. Строгие ботинки и туфли.       Чёртовы красные женские туфельки.       В ушах начинает звенеть. Грудь заходится в бешеном ритме, а сердце, кажется, начинает обливаться кровью. Его постепенно сжимают чужой рукой, просачивают жидкость между пальцев и пачкают обручальное кольцо. С гравировкой на обратной стороне.       Минхо не верит. Не верит до последнего, прислушиваясь сильнее, напрягая уши до невозможного, потому что скрипы иногда прерываются, но сдаётся, когда различает в мимолётной тишине высокий стон.       Джисон никогда так не звучал. В их паре громким всегда был Ли, но точно не Хан. А если его и было слышно, то только низким и рычащим басом, коим он обладал только в постели.       Сквозь прочную пелену боли ему слышатся обрывки фраз. Просьбы не останавливаться смешиваются со звуками ходящей кровати и шлепками тел. Губы Минхо начинают мелко дрожать. Глаза щиплет от горьких слёз, но он не даёт и шанса на их пролитие.       Он лишь ставит наполненные пакеты на пол, тихо достаёт из первого ящика высокого комода два паспорта и мультифору с немаловажными документами, вытаскивает вино и, не желая оставаться здесь ещё дольше, снимает кольцо, кладя на кожаную лавку и в последний раз смотря на любимую фразу двух сердец.       «Him and I»       Сглатывая самый тяжёлый ком в жизни, Минхо разворачивается и хлопает дверью так, что цветы на дальнем подоконнике колышутся, а эхо отлетает от стен, больно ударяясь о черепную коробку.       Мужчина пулей вылетает из подъезда, сразу же выключая мобильный телефон и заводя машину. В салоне всё ещё витает холодок недавно выключенного кондиционера, а фото, прикреплённое к зеркалу заднего вида, срывается твёрдой голой рукой.       Резким движением Минхо дёргает рычаг и едет далеко за город. Его голова абсолютно пуста. На лице невозможно прочесть и самой простой эмоции. Оно покрыто льдом. И не только оно.       Джисон бы смог.       Ли рычит и нажимает на педаль газа сильнее. Он едет в тишине, упорно не желая услышать убивающие нотки того, что когда-то ассоциировалось с бывшим мужем. Мужчина надеется, что сможет противостоять всему набору мыслей, который терзает его разум с момента захода в квартиру.       Чужую квартиру. Уже не его.       На небе показываются первые звёзды, когда Минхо подъезжает к деревянному домику. Он не позволяет себе даже подумать о Хане. Ли на автомате открывает ворота, ставит машину в гараж и достаёт из неё всё необходимое.       А потом садится на лавку возле сарая и разрешает себе чувствовать.       Первая слеза катится вместе с первым глотком их вина. Кожа стремительно краснеет под напором горячей воды, что льётся из таких же алых глаз.       Интересно, он хотя бы снял кольцо, когда ложился с ней в койку?       Мужчина прижимает запястья к лицу и заходится в рыдании. Его сердце вырвали и истоптали грязными ботинками. Его сердце прожевали на глазах обладателя и выплюнули кашей, давясь нежеланными чувствами, которыми оно кишело. Но они остались. По всему телу, в голове. Перемешались со всеми частицами, спрятались за органами и теперь боятся выглянуть, не желая попасть на глаза зверю.       Если любовь часто возникает вопреки, была ли их любовь таковой?       Ведь Минхо любил. И любит до сих пор. Старается отыскать куски былого счастья и склеить горькими слезами. Потому что не может иначе. Не может не любить этого человека.       Он стал для Ли всем. С того самого дня.       Мужчина делает несколько глотков алкоголя и сквозь размытое зрение смотрит на этикетку. Они всегда брали именно это вино. С него началось их путешествие. Именно тогда, на студенческой вечеринке, куда Минхо попал совершенно случайно.       Рваные джинсы, красная кожаная куртка и белёсые волосы. Он до сих пор помнит, как выглядел Джисон тогда. Его музыкальная группа выступала на небольшой сцене снятого клуба, который был знаменит подобными тусовками. А в середине концерта Хан заметил его. Одинокого парня в чёрном пиджаке и с трубочкой для коктейля во рту. Попросил выйти Минхо на сцену и провёл с ним шуточное представление. Сказал, что заплатит несколько сотен долларов, если тот станцует под их мелодию. Уверенный в своём выигрыше, он с усмешкой отошёл от микрофона и дал команду счёта барабанщику. Позади Ли разнеслись первые аккорды синтезатора, и он, смотря в глаза солисту, сделал первое движение. Маленькое шоу закончилось шоковыми аплодисментами Джисона и всей группы. Пусть факультет, на котором учился Минхо, не обязывал иметь танцевальные навыки, но детство у парня выдалось достаточно подвижным.       А потом он нашёл его. Подошёл и лично поделился впечатлением о танце, заказав то самое вино. Позвал на балкон и болтал с Минхо до рассвета, оставив своих друзей в недрах клуба. И, делясь надеждой на ещё одну случайную встречу, даже не попросил номера. Только скромно улыбнулся и помахал на прощание.       Тогда всё казалось сказкой. Судьба сводила их в стенах университета, у входа в супермаркеты и на подобных вечеринках, где Хан выступал в роли гостя.       Но сказка закончилась. Рассказчик закрыл книгу и швырнул её в стену.       Потому что больше нет никаких «они».       Есть только начальник офиса Ли Минхо и продюсер Хан Джисон.       Их сравнивали с Бонни и Клайдом, приписывали статус сумасшедших, потому что такой дуэт могла разлучить лишь смерть. Они чувствовали друг друга слишком тесно для такого конца. Они прожили слишком много для такого поступка.       «…Что никогда не совру своему любимому»       Эти слова принадлежат тому, кто соврал. Кто совершил самый мерзкий поступок по отношению к другому.       Знает ли он, какого мне сейчас?       Минхо больше не сможет вернуть своё доверие. Оно ушло в своё путешествие, где станет купаться в водах сладкого океана. И Ли ни за что не даст поводов для сомнений, никогда не заставит чувствовать себя плохо и ни при каких обстоятельствах не подорвёт его. Доверие будет в нужных руках. Однако Минхо такие руки уже потерял. Сначала искал половину жизни, потом обрёл тепло и счастье, которые были в них спрятаны, а теперь самолично выкинул. Ведь они нацепили ежовые рукавицы и потихоньку сдавливали мужчину так, чтобы тот не заметил сразу. Или не заметил вовсе.       Они сдавили его и выбросили в кусты использованного мусора.       Но мусором был не он. Не Ли, который отдавал себя полностью в этих отношениях, питал лишь любовь и свыкся со всеми отрицательными сторонами.       А Джисон, который стёр десять лет жизни двадцатидвухлетнего парнишки, который просто хотел быть любимым. Который позволил купать его в любви и дарил её в ответ со всей искренностью.       Пустая бутылка летит в угол бетонного выступа и разлетается на осколки. Точно так же, как и сам Минхо.       Ему не хочется знать, насколько давно ему изменяли. Ему не нужны ни точные даты, ни количество, ни имена. Ему нужен лишь ответ.       Почему?       Вместе с водой, которой умывается, он спускает в водопровод и все воспоминания. Первую встречу, бутылку любимого алкоголя, общий смех. Первое признание, секс и ночь, проведённую вместе. Предложение Джисона и своё согласие на собственное тридцатилетие. Медовый месяц и все те взгляды, касания и слова, что были сказаны друг другу в порыве страсти и нежности. Все пожелания доброго утра и спокойной ночи. Объятия, поцелуи и просмотренные фильмы под них.       Он смывает абсолютно всё.              Отношений нет. Брака тоже. Кольца теперь не служат символом связи и любви. Остались лишь бумаги.       Но их нет.       Только Ли Минхо и Хан Джисон.       Никакие клятвы не сработали.       Никаких больше «Him and I».       Это конец.