Бильярд

Звон шаров, приглушённый свет над зелёным сукном, тишина, нарушаемая только их негромкими голосами. Олег сделал сложный карамболь, Марина оценивающе кивнула. Он опёрся на кий, глядя не на шар, а на неё. — Марина, — его голос прозвучал глубовато в тишине комнаты. — А если всерьез, могла бы ты мне изменить? Вопрос повис в воздухе, резкий и неожиданный, как удар кия по кластеру. Марина выпрямилась, её пальцы замерли на наклейке кия. Она посмотрела на него прямо, её синие глаза стали глубже, почти тёмными. — Нет, конечно. Ты же меня знаешь, Брагин.— её ответ был тихим, но абсолютно чётким, словно отточенный алмаз. Он молча принял вызов, сделал свой ход. Шар, послушный его воле, со стуком закатился в дальнюю лузу. Звук был слишком громким в этой внезапно натянутой тишине. — Ну а ты меня? -спросил он, не отрывая глаз от стола, но вся его поза была вопросом, брошенным ей в спину. Марина медленно обошла стол, выбирая позицию. — А что, есть сомнения? - в её голосе вновь зазвучали знакомые нотки лёгкой насмешки Олег усмехнулся. — Допустим какой у меня любимый кофе? Марина прицелилась, её силуэт изящно выгнулся над столом в отточенной, красивой линии. Щелчок. Точно в лузу. Только потом она подняла на него взгляд, и в её глазах мелькнула искорка. — А ты больше любишь чай с чабрецом и ромашкой. — Она сделала небольшую паузу, давая словам достичь цели. — А какой у меня любимый цвет? — Белый, — не раздумывая, сказал Олег. — Неа. - покачала головой Марина — Голубой. - повторил попытку. — Синий. - поправила она, делая очередной удар. — Голубой и синий — один и тот же цвет, — парировал он, чувствуя, как нарастает что-то вроде азарта. — Один и тот же только в твоём придуманном мире, Брагин, — её губы тронула лёгкая улыбка. — Ну а какой собаке я мечтаю? - спросил Брагин — Раньше ты хотел дога, а сейчас тебе нравятся корги. Ну а я о чём мечтаю? Олег замер. Он перебирал в голове обрывки её фраз за последние годы, намёки, брошенные вполголоса, долгие взгляды в окно. Всё это складывалось в мозаику, но картина выходила смутной, неясной. — Аа… хм… Круиз. - попытался Олег — Неа. - ответила Марина — Машину другую. - взял вторую попытку — Нет. — Квартиру побольше. — Нет, конечно, — с мягкой усмешкой сказала Марина, и в её голосе прозвучала почти нежность. Олег отложил кий. Он медленно обошёл стол, его шаги были тяжёлыми и решительными. Зелёная пропасть осталась позади. Он остановился перед ней, так близко, что мог разглядеть золотистые крапинки в её синих глазах, лёгкое дрожание ресниц, запах её духов — чистый, как горный воздух, и тёплый, как её кожа. — Ну так о чём же ты мечтаешь, Нарочинская? — прошептал он, и его голос сорвался. Она тоже отложила кий. Поставила его в стойку с хирургической точностью. Подняла на него глаза, и в них не осталось ни игры, ни защиты, ни иронии, только чистая, обнажённая правда. — Я мечтаю всегда быть с тобой, Брагин. Тишина в бильярдной стала абсолютной, густой, как смола. Слова повисли между ними, не требуя ответа и в то же время требуя всего. Олег медленно обошёл стол. Каждый шаг отдавался в висках гулким эхом. Он остановился перед ней, так близко, что чувствовал лёгкое дрожание её ресниц. — Ну эту мечту — сказал он тихо, почти шёпотом, беря её лицо в свои ладони, — легко исполнить. Их губы встретились без спешки, но с безудержной силой долго сдерживаемого чувства. Этот поцелуй был не вопросом, а ответом. На все не заданные вопросы, на все молчаливые дни и ночи, на всё несказанное и недосказанное. Он был глотком воздуха после долгого удушья. Он притянул её к себе, и её руки обвили его шею, пальцы вплетаясь в его волосы. Дыхание сплелось в единый ритм. Брагин, не отрывая губ, подхватил её на руки, и она, не издав ни звука протеста, лишь крепче прижалась к нему, доверяя каждому его движению. Он нёс её по тихому коридору в их номер, и каждый его поцелуй в её шею, в ключицу, был клятвой. Дверь закрылась. В комнате царил полумрак. Он опустил её на край кровати, опустился перед ней на колени, снимая с неё обувь, целуя каждую косточку лодыжки. Его руки начали снимать с неё спортивную кофту. Она помогала ему, её руки скользили под его кофтой, ладонями ощущая горячую кожу, твёрдые мышцы спины. Одежда, как ненужная шелуха, падала на пол, открывая давно знакомое и бесконечно новое. В его прикосновениях не было ни агрессии, ни поспешности — только бесконечное исследование, благоговение и жгучая нежность. Он целовал каждую родинку на её плече, впадину у ключицы, линию рёбер, а она закидывала голову, позволяя волнам ощущений накрывать её с головой. — Олег… — её голос был хриплым шёпотом, когда его губы нашли её грудь. Её пальцы впились в его плечи. Он уложил её на простыни, сам склоняясь над ней, заслоняя лунный свет. Его глаза в полутьме горели тёмным огнём. — Всегда, — прошептал он в ответ на её неозвученный вопрос. — Это навсегда, Марина. Никуда я не денусь. И тебе не дам. Их тела двигались в древнем, совершенном ритме — не спеша, глубоко, как будто стараясь запомнить каждое касание, каждый вздох, каждый взгляд. Шепот её имени на его устах, его имя — на её. Мир сузился до тёплой кожи, до переплетённых пальцев, до синхронного дыхания, до вспышек наслаждения, которые нарастали, как волна, неумолимо и прекрасно. Она вскрикнула, тихо и надрывно, вжавшись в него, а он, теряя последние остатки контроля, потонул в ней, в этом моменте, в этой вечности, которую они наконец обрели. --- Луна сместилась, освещая их сплетённые тела на смятых простынях. Олег лежал на спине, Марина — прижавшись щекой к его груди, слушая, как успокаивается его сердце. Его рука медленно поглаживала её спину. — Только ты и я, — сказал Брагин. — Это и есть главное сокровище, Марин. Единственное, что имеет значение. И под утро, когда первые птицы попробовали голос за окном, они спали, крепко держась за руки, как будто больше никогда не собирались отпускать.