«ЕБИСЬ ОНО ВСЁ КОНЁМ!»
16 января 2026 г., 21:20
Примечания:
Это такой рандомный вброс, что он неожиданный даже для меня. Но оно того стоило, честное слово. Это стоило каждого потраченного дня. Было супер весело. Не смотря на то, что сесбиан лексы ваши эти я писать не умею и вообще не шарю во всяких этих горячих штучках, меня прорвало настрочить это. И это было увлекательно. Результат мне, по правде говоря, зашёл. Так что, вот оно, теперече тут
Первый фф по этому фд на фб, btw (честно? Фильмы – ну такое, прям херня хернёй. Но Карла Дунклер – лучшее, что в них было. Её персонаж и арка – то, ради чего они мною вообще были просмотрены. Так что фанфику удивляться не приходится)
До недавнего времени жизнь Эми Митчелл, среднестатической жены и матери двоих детей, представляла из себя череду классических, повторяющихся событий. То была рутина, знакомая бóльшей части человечества: дом-работа, работа-дом (продолжение цепочки можете сообразить самостоятельно. И, с вероятностью в 100%, будете правы и попадёте прямо в точку. Ничего нового там прибавить/убавить невозможно). Её существование не выделялось какой-то исключительностью, скорее наоборот. Это была просто основа основ, шаблонность, монотонность: муж – кретин и лентяй, с которым она сошлась в юности и выскочила в 19 по самой глупой и примитивной причине – залёту; двое деточек (ангелочков😘🫢🤗🥴), которых она, разумеется, любила и никогда не считала обузой, однако, обернись жизнь иначе, не расстроилась бы, если бы тех не было (такое вообще можно говорить? В любом случае, они уже были. И она правда всем сердцем обожала и дочь, и сына. Но, если бы... В общем, это стало бы интересным жизненным поворотом. И, возможно, только возможно, сейчас она была бы удовлетворена своей жизнью чуточку больше). Её «судьба», на которую она старалась не жаловаться, сложилась вполне себе базовым образом. И за эти годы женщина редко злилась на происходящее (на то просто не было времени). День сменялся другим, дети росли, пелёнки и распашонки заменялись одеждой, коляски преобразились в велосипеды. Сад, школа. Заколебавшие родительские собрания. Сборы денег на говно, на говно от говна, на говно для говна. А потом ещё на говно, которое поможет расправиться со всем тем говном, которое наворотили с помощью того говна, на которое средства собирались изначально (и это бесконечная череда абсолютно одинаковых, надоедающих событий). Учителя, мамаши, директор. Домашка, проекты, концерты, лабораторные, выставки <...>. Работа. Коллеги, начальство, отчёты, вечные проблемы, решение проблем. Проблемы, появившиеся после исправления всех предыдущих проблем <...>. Дом. Готовка, стирка, уборка, питомец. Подарки, родственники, поездки, машина (и постоянные разборки с ней) <...>. Ох, а бумажная волокита(!) Сколько же всяких ненужных, непонятных, глупых, бумажек. И вишенка на торте в виде взрослого ребёнка – лодырь, дормоед и белоручка, скинувший на неё абсолютно все заботы. Она отвечала за всё, пока её прекрасный альфа-самец (если только в его собственных влажных фантазиях) делал всё, что угодно, но только не то, что от него требовалось и входило в его прямые обязанности. Чёрт возьми, этот придурок не появлялся дома сутками. С годами эта херня превратилась у него в привычку и вошла в обиход как нечто будничное. Он сваливал из дома так же просто и часто, как ходил посрать. Короче, если бы в то время существовала песня «LABOUR» (the cacophony), – она бы стала прекрасным описанием того, как выглядела жизнь Эми всё это время. И до недавних пор женщина изредка задумывалась обо всём этом. Это лишь было где-то на заднем плане, как бы фонило, но не доставляло особого напряга, ведь в привычной рутине и без того хватало головных болей. Однако усталость копилась. Негативные моменты наслаивались, образуя снежный ком. Заколёбанность брала верх. С каждым днём негодование набирало силу. Но финальную точку во всём этом театре абсурда поставил её бесполезный мужик (чёрт возьми, впервые за все эти годы он сделал хоть что-то. И это что-то оказалось сраным куском дерьма), умудрившись закрутить роман на стороне. 10 месяцев! 10. ЕБУЧИХ. МЕСЯЦЕВ. Майк тусовался в отношениях с любовницей (и не известно, была ли то первая такая ситуация. Или же он и ранее проворачивал подобное). Пока Эми, как обычно, делала всё, и даже больше, этот урод развлекался. И она наконец выгнала его. Вышвырнула на улицу как бесполезный мусор. Избавилась от своей главной проблемы, которая все эти годы разрушала бытие. Но никакого расслабления это не принесло. Напротив. Трудности помножились («Что теперь будет? Как объяснить всё детям? Что будет с детьми, если она подаст на развод? Что делать с остатками своей гордости? Как помочь себе справиться с этими переживаниями? Как переступить через себя и начать жить полноценной жизнью, когда все эти годы существовала в этом убожестве, но это самое убожество было привычным, а теперь твоя жизнь перевернулась с ног на голову? Почему мозг продолжает думать о ком угодно, но только не о своей хозяйке и её собственных ощущениях? Есть ли какой-то выход из этого порочного круга?»)
Сейчас Эми Митчелл сидела на кухне, приложившись к стаканчику с облегчённым светлым лагером Bud Light. Это был уже 3 стакан 0,4 за последние 2 часа (пожалуй, не самое лучшее, чем может заниматься «хорошая мама» в 6 вечера в среду. Как удачно, что буквально недавно они с её новоиспечёнными подругами совершенно спонтанно отказались от попыток в «хорошесть» и решили проживать эту жизнь на полную катушку. И прямо в этот момент она, как бы, пыталась быть на той самой волне и соответствовать заданному статусу). 2 часа назад женщина узнала о том, что её "верный" и "любящий" партнёр умудрился съехаться со своей новой давалкой. И сразу же после позвонила своим приятельницам, Карле и Кики, чтобы те пришли и помогли ей отвлечься и расправиться со всеми этими эмоциями. Однако Кики, в своей типичной, вежливой манере, отказалась от столь заманчивого предложения (её двинутый муженёк, который был ещё хуже Майка, запретил жене выходить из дома, в очередной раз заставив сидеть с детьми (чем он сам ни разу за все эти годы не занимался. Ведь это НЕ МУЖСКОЕ ДЕЛО. Не царское, так сказать🤡). Если честно, Эми не понимала, как те вообще умудрились сойтись. Ладно, скорее всего, это было что-то похожее на их историю с Майком. Просто детская влюблённость, за которой последовала ранняя беременность, после чего жизнь поломалась окончательно. Юность кончилась, не успев начаться. Вся молодость пошла коту под хвост. И любые развлечения и вольности заменили кандалы ~семейного очага~ и затворничества в статусе «прекрасной мамочки». Да, то определённо было чем-то подобным. Они что-то такое даже обсуждали на одной из своих встреч (в первую уж точно. Но они были такими пьяненькими, что даже вспоминать неприлично. Так что в голове отложилось достаточно мало вещей из того приключения. И такие детали там отсутствовали. Но то, что мужик Кики – говноед, Эми знала наверняка). Ещё больше вопросов вызывало то, почему та всё ещё терпела это сумасшествие, продолжая при этом послушно рожать детей. Их было уже четверо(!) ЧЕТВЕРО! И, если Эми сходила с ума даже с двумя, то она даже представлять себе не собиралась, что было бы, умножься те надвое. Если она и испытывала гнев относительно своего положения, в ситуации Кики она бы, скорее всего, точно повесилась. Немудрено, что блондинка выдавала порой довольно странные идеи и мечты (её разговоры о самовыпилах – отдельная тема для раздумий и бесед. На которую сейчас нет ни времени, ни, тем более, желания. Своих нервотрёпок предостаточно). Четверо детей и домашний тиран – это просто уму непостижимо. Она держала на себе всё, пока её мужик даже пальцами не шевелил. Ещё и затыкать умудрялся. И позорить, когда та пыталась провести время для себя в компании приятных ей людей. Ни секунды отдыха. Только домашняя мозгоделка. Какой кошмар! Но Эми не особо далеко ушла. В её жизни отсутствовал, разве что, тотальный контроль. Однако это не отменяло всего остального идиотизма и несправедливости. От этого осознания не делалось спокойнее. Но, спасибо вселенной, Майка можно было просто послать на все четыре стороны, не терпя всё вот это. Почему она вообще продолжала унижаться? Неужели в этом мире ещё остался человек, чьё самоуважение отсутствовало напрочь гораздо сильнее, чем у самой Эми Митчелл? Вот уж попадос так попадос). Карла, конечно же, согласилась. Кажется, свободного времени у той было предостаточно. Из всей их троицы она единственная реально жила для себя. Глядя на неё, временами создавалось впечатление, будто та находится в сказке. Честное слово. Развод и один единственный ребёнок. И Карла была предоставлена сама себе. Никаких ссор с мужиком, никакой ответственности. Пьянки, гулянки, связи без обязательств. Да она даже на мероприятия сына не ходила! Он был у неё подобно сорняку. И, наверное, это не есть хорошо. Пожалуй, в этом Эми ни за что не согласилась бы с подругой, ведь для неё дети были чуть ли не главнейшей вещью в жизни, буквально причиной существования на данном этапе. Но, если честно, позиция приятельницы по поводу своей автономии была такой... обалденной. Она создавала впечатление всеобъемлющей независимости. И то, что на женских плечах не было ничего обременительного, повергало в шок. Ой, да что уж тут говорить, Эми Митчелл, как бы стыдно не было в этом признаваться, и сама бы послала к чертям школу и прочую херню, имей она в своём арсенале достаточное количество моральных сил и поменьше принципиальности. Честно. Карла была такой... Она была привольной. И от этого временами вызывала странное возмущение внутри. И женщина даже не понимала, почему (или же пыталась себя в этом убедить. Ведь то ощущение было абсолютно внятным. Предельно ясным. Она бесила своей «неправильностью» потому, что Эми привыкла жить, молча следуя правилам. Она сама дала себе эту установку много лет назад. И просто с ней существовала: «Не ной. Не жалуйся. Не бесись. Будь правильной матерью. Отдавай всю себя без остатка. Терпи. Проглоти и иди дальше. Замолчи. Тебя не должно быть слишком много. Просто успокойся. Все живут и ты живи. А у других также, если не хуже... <...>». У Карлы будто напрочь отсутствовала любая самодисциплина. Порой она казалась развязной, беспринципной, безответственной, ветренной, хамоватой. Но главной проблемой было то, что она вызывала... зависть. Да, пожалуй, такие мысли проносились в голове временами. Ведь та была такой, а Эми просто не могла себе этого позволить, не способна была перешагнуть через себя и свои устои, чтобы опуститься до подобного).
Размышления гуляли в голове, а стеклянный стакан продолжал стремительно опустошаться. Наверное, Карле следовало как-нибудь поскорее собраться и добраться-таки до чужого дома. Потому что закрадывалось опасение вокруг того, как долго ещё сознание будет находиться в нормальном состоянии. Градус, конечно, был небольшим. Но речь идёт о количестве. А, когда дело доходит до цифр... короче, их было уже довольно много. А алкоголь в дуэте с нервным срывом – не самое лучшее комбо. И, в общем, если они реально собирались помочь Эми Митчелл превратиться из мамашки-монашки-ебанашки в роковую красотку, пойти ва-банк и поехать в бар, чтобы там найти ей-таки полового партнёра, с которым она сможет послать всё к чёртовой матери и отомстить своему уебану бывшему, – Карле нужно было поспешить. Пока Эми не наклюкалась в ноль и не превратилась в нечто, что не сможет даже толком встать с этого несчастного стула, не говоря уже о вылазках куда-либо. Конечно, идея подружки развратницы была прямо под стать ей. И, как только та услышала об измене, о простой встрече с нытьём, мороженым и сериальчиками не могло быть и речи. Никаких рыданий и самобичеваний. Когда в дело вступает Карла Дунклер, обо всём православном и безмятежном можно забыть. Её голос был пиздецки уверенным, харизма так и орала сквозь смартфон, то и дело наровя подпалить ухо, щёку и волосы. Она накидывала идеи, попутно рассказывая о том, что думает о Майке и его ничтожном существовании, словно то было обсуждение погоды, а не какая-то извращённая история размером с громадный порнушный справочник. Не сказать, что Эми хотела участвовать в чём-то настолько отвязном. Но, разве её кто-то спрашивал? И, с другой стороны... По правде говоря, женщина желала как раз-таки этого. Да, именно этого. Та часть её личности, которую она подавила и херову тучу лет назад засунула себе глубоко в задницу, уступая место порядочной, законопослушной мамуле, рвалась теперь наружу и требовала сделать то самое: послать всех нахуй, надеть свой самый лучший наряд, пойти в пивнуху, напиться вусмерть, подцепить там кого-нибудь, прийти к нему домой и жёстко потрахаться (сможет ли она сделать конкретно это? – совсем другая проблема, с которой она будет разбираться на месте, по ходу дела, ха-ха), отпуская всё, забив на весь этот мир. Это должно было стать идеальным отмщением. За причинённую обиду. И за все те годы, в которые её ни во что не ставили, не слышали и не слушали, тупо вытирая ноги. То была не её дума, но Карла так сильно горела этим планом и веровала в него, что разбитая Эми, которой теперь терять было уже нечего, решила пойти на поводу и вывалить все карты (и себя вместе с ними) не только на стол, но попутно ещё и в кровать. А чо? Ему 10 месяцев можно было? И до этого все эти годы всё с рук сходило? А ей, типа, нельзя? Чёрта с два! Если честно... женщина не была уверена на 100%. Скорее процентов на 50 (что-то в этом роде. Может, на 60. Всё же, не так-то просто расправляться со старой собой). Но спиртное должно было расставить всё по своим местам. Так что она подкрепляла свою решительность и поднимала боевой дух при помощи надёжного, проверенного годами средства. Иногда пуская слёзы. Да бля. Они сами. Просто обидно было. А вы ни разу не плакали от переизбытка эмоций и воспоминаний? Не надо тут ля-ля.
пиздой «за». Их заключительный поцелуй расставил все точки над и, окончательно рассеяв любые сомнения, — Карла, я... хочу тебя... Т-трахни меня... пожалуйста.
— Правда? — лицо приняло выражение глубочайшего шока (типа, она была удивлена такому "нежданному" повороту событий), но фаланги зашли теперь чуть глубже, заставляя текстиль щекотать половые губы, — А как же «поход в бар» и «поиск подходящего ёбыря»? — она задумчиво промычала, якобы неумышленно сделалав прикосновение гораздо интенсивнее.
Эми простонала так звонко, что подружка от воодушевления продвинулась ещё основательнее и подвигала своими пахабными перстами из стороны в сторону. И Эми Митчелл ненароком задумалась, что, оказывается, вполне способна кончить даже без проникновения. И, если их рандеву и дальше будет в таком ключе, то её нижнее бельё зальётся задолго до того, как гениталии оголятся и предстанут перед любовницей (можно уже её так называть?) во всей красе, — Ах... пожалуйста... трахни меня... Карла... я о-о-очень хочу... тебя, — каждое слово завершалось разнообразными мычаниями, аханьями и тягостными вздохами.
— Мххх, — она поднесла губы к женскому уху, — Проси лучше, — тон сделался дьявольским.
— Ч-ч-что? — пальцы побелели, когда свежий толчок пришёлся по паху. Блять, она ведь даже не зашла. Это просто начало. Её рука еле касается внизу, а чувство, словно она реально оттрахала уже во все щели.
— Проси лучше. — продублированная фраза прозвучала грубее и требовательнее, — Повтори то, что я велела тебе выучить.
Выучить? У них была подобная беседа? Даже если и была, она не могла вспомнить ничерта конкретного. Особенно сейчас, когда единственное, о чём она реально помнила и думала – Карла Дунклер и грядущий секс.
— Ну же. — она не унималась, продолжая жать всё сильнее (по всем фронтам), — Помнишь наш сегодняший разговор? Какую мысль мы с тобой тренировали? Что я говорила зарубить себе на носу и сделать своим кредо по жизни?
Что же... Что же... Ох, если ты и дальше планируешь ухаживать там так... То... наверное, ответа ты не дождёшься. Ладно... О чём же... А! Точно, — Е... Е-е... Е-е-ебись оно всё-ё-е конём!
— Моя сучка~, — язык лизнул мочку, пальцы сделали заключительный манёвр и сменили геолокацию.
Эми издала было разочарованное мычание, но настроение в момент поднялось, когда обе руки приземлись на задницу.
— Готова к новой серии? — она еле ощутимо сжала булки. Господи, как же давно это плавало в её фантазиях. И вот оно. Наконец-то. Ну наконец-то! Губы едва коснулись чужих.
— Твою мать, Карла! Прекращай издеваться! — руки закинулись на шею, рот жадно распахнулся и примкнул к другому.
— Не так быстро, — она захихикала, наблюдая за недовольным мычанием, — Называй меня «мамочкой». Поняла?
— О боже! — глаза возмущённо закатились.
— Какая ты нетерпеливая. Нехорошо, — она досадливо покачала головой и хлопнула по сердитой ягодице, — Повторяю ещё раз: называй меня «мамочкой». Поняла?
— Ага, — она спешно кивнула и предприняла очередную попытку в газ.
Которую свежеиспечённая пассия совершенно не одобрила. Ещё один шлепок пришёлся по тому же месту, — Я тебя не услышала. Что надо сказать? — Карла сощурилась, — Ты меня поняла?
— Да, — она реально хочет это услышать? И без этого ничего не будет? Эми осмотрела чужую мимику, удостоверившись, что та не шутила. Значит, всё же придётся, — Мамочка, — и щёки, почему-то, загорелись ещё сильнее. Хотя, куда ещё?? Но они смогли. И возбуждение наросло. Какое-то тупое обращение, но... Что-то в этом есть. Кажись, ей зашло.
— Очень хорошо, — она подарила чмок в награду.
И обезумевшая «мать двоих детей» набросилась на желанный рот, хищно вцепившись и не планируя отрываться. Жар был сумасшедшим. Она окончательно укатилась головой.
Карла лишь хмыкнула и повела свою «ночную бабочку» прямиком в спальню. Разумеется, держа её за зад и продолжая их животный поцелуй. Совсем скоро она заполучит свой десерт. И это будет фантастически.
Так что будет правильнее не лезть в это всё и не пытаться даже что-то рассказывать, ведь то будет недостоверная информация. А распространять фейки плохо(!) К тому же, нечего совать нос в чужие трусы и постели. Вот так вот. Но, можете поверить на слово, всё было на высшем уровне. И она была вне себя.
— Эми?
— Мххх? — что-то она сегодня разговорилась. Совсем бешеная. Мозг был почти что в бессознании, а тут эта со своими вопросами. Кошмар.
— Не надо стесняться. Если тебе хочется стонать – делай это открыто, полной грудью. Я хочу слышать. Это лучшая награда за мою «работу».
Ох, так ты... даже здесь заботишься, беспокоишься и подмечаешь детали? И откуда ты такая свалилась на голову? Так необычно. В кровати Карла Дунклер раскрывалась с совершенно противоположных сторон (хотя и в жизни она была участливой. Но во время секса её личность преобразовывалась до неузнаваемости. Небывалая приветливость и душевность, без типичного нажима и картинности. Какая же многогранность), — П.. п-правда?
— Угу. Ты же получаешь удовольствие? Мне важно знать, что это действительно так. Так что я хочу слышать каждый из них. Во всех их вариациях. И, чем громче и искренее, тем лучше.
Эми Митчелл сделала в точности то, что от неё просили: целиком и полностью высвободила себя. И окрыление, которое это принесло, вывело её на новый уровень блаженства. Их ебля оказалась сахарными, неземными, шелковистыми, благодатными, утопическими, возвышенными <...> любовными утехами. Беспорочный, абсолютный, невинный, сущий половой акт, прямо как по духовной методичке. Ну и, после того, как Эми кончила испустила финальный вздох и вознаградила длань виртуозной умелицы ублаготворённым потоком, она определила, что этого будет недостаточно, чтобы выказать всю свою признательность за подаренное ей удовольствие. Так что её орган вкуса безупречно отлизал чужую пизду усладил благословенные недра, даровав вознесение (теперь я хочу экранизацию этого. Чтобы оно было снято так же возвышенно и эстетично, как здесь подобраны синонимы к слову «наслаждение». Пастельные оттенки (в основном жёлтый и розовый). Лёгкий расфокус, выражающий весь комфорт, тепло и восхищение. По краям рамки кадра обязательно засветы. И съёмка, которая туда-сюда перекидывается, периодически падая на их раскрасневшиеся, удовлетворённые лица. Absolute cinema. Дайте арт или лучше экранку).
В завершение они предались лежанию в обнимку, после которого совершили мини-странствие в душевую (или не мини. После стольких-то приключений и градуса время замирает, события путаются и... Короче, доподлино неизвестно, что происходило в той злосчастной ванной. Не исключено, что было место рукоблудию и лобзаниям, но это остаётся на их совести (и на усмотрение читательской фантазии). Давайте, пожалуй, не будем шпионить так открыто. Всё равно правды никогда не узнаем, ведь даже виновники торжества толком не удосужат нас внятными комментариями).
* * *
Когда Карла Дунклер наконец почтила дом Эми Митчелл своим визитом, наша главная героиня словила уже ~некоторого рода вайб~. Не сказать, что она была бухой-бухой. Но немножко на веселе. Ну или слегка больше, чем немножко. Но ногах стояла исправно (может, изредка прощалась с ориентиром, хотя, кого это волнует? С кем не бывает? Словно в обычное время такого не случается). И самосознанием владела практически полностью. И предложения формулировала без каких-либо проблем (язык чутка заплетался, но это мелочи жизни). В общем и целом, напиться она не успела, только слегонца накидаться. Оставалось ещё немного до первого варианта, но в этот раз повезло, подружайка постучала в дверь как нельзя кстати (пожалуй, ещё ни разу Эми так сильно не радовалась приходу этой взбаумашной дамы, как тогда). Карла-Карла, ты об этом не догадываешься, но, вроде, ты сегодня, сама того не подозревая, спасла чью-то жизнь. Да, не самую достойную и значимую, но ты это сделала. 10 баллов в твою копилочку. Эми распахнула дверь, тут же прислонившись к ней плечом (сверху была информация, что ноги ещё держали её, однако теперь она решила не рисковать и не испытывать свою судьбу, которая ныне повернулась к ней задницей по всем фронтам. Так что использовала все доступные способы, лишь бы гарантированно оставаться в вертикальном положении), — Привет, Карла. Ты долго, — лицо озарило нечто, кое-как напоминавшее улыбку (мимика, кажись, устроила бунт. Ну и коза. Так позорить свою хозяйку, это просто непростительно). — Я? Твой путь до двери занял так много времени, что я уж было подумала, будто ты откинулась от горя. И, что мне придётся вызывать наряд, скорую и все остальные спецслужбы. А мы не успели даже сделать из тебя первоклассную шлюшку. Это стало бы позором в чистом виде. Все члены во вселенной опустились бы, глядя на эту обхарканную, депрессивную футболку и твоё не менее помятое лицо, — она пробежалась взглядом сверху вниз, а после – снизу вверх, ненадолго задержав внимание на груди (а кто бы отказался запечатлеть такую картину? Одним из правил Карлы было: «никогда не упускать подвернувшуюся возможность». И она всегда его придерживалась). Ох, эти сиськи выглядели потрясно. Их портила, разве что, уебанская футболка и оскверняли руки хуеподобного додика. Ну ничего-ничего, сегодня они превратят эту грудь в мировое достояние. Женщина хмыкнула и прикусила губу, после чего наконец обратила внимание на физиономию. Вот же твою ж налево. Влага на щеках? Слипшиеся ресницы? Стеклянные глаза? Распухший, покрасневший нос? Ну ёбаный свет. И в таком виде ты собралась распылять ауру секса? Ух бля. Просто пиздейшн ситуэйшн, — Чёрт, сучка, ты что плакала? Из-за этого недочеловека? Ебать тебя в рот, ты, верно, сошла с ума. Это существо, эта никчёмная пародия на мужской пол, не заслужило, чтобы про него вспоминал даже бомжара. А ты умудряешься лить слёзы. — Да я не плакала, просто... Брови раздражённо сдвинулись, рука очутилась на чужом лице, пальцы легонько сжали щёки, — Не плакала?! А что ты делала? Омывалась святой водой? Или потела от восторга? Родная, это просто пиздец. Это громадный, масштабный, тотальный пиздец. Ты, блять, рыдала по какому-то спермоглоту, пока тот наслаждался страпоном своей потаскушки. Он, блять, забил и забыл про тебя. А ты сидела и сопли глотала. Нет, это просто возмутительно! Он с лахудрой, а ты в истериях. Это просто... я не позволю тебе так унижаться! Слышишь меня? Ни за что на свете моя подруга не будет присмыкаться перед еблозаврами. Ох, и почему она всегда такая? Конечно, ей легко говорить о подобном. Ведь Карла – синоним определения «личностный суверенитет». Горячая красотка, женщина-вамп, ходячее олицетворение сексуальности и инакомыслия. Это для неё повседневность. Эми издала сдавленный всхлип, — Карла... — Нет! Ты никогда не будешь пускать слюни. Едрит твою через коромысло! Ну-ка подбери сопли. Сиськи в зубы, жопу в руки, голову вверх. И пошла разъёбывать этот город. Никаких слёз. Поняла меня? — Ммм... — вообще-то, она не до конца поняла. Но соратница занимала чересчур лидирующее положение. Так что спорить с ней попросту не хотелось. Особенно в нынешнем состоянии. Она лишь легонько кивнула. — Не «ммм», а: «Да ебись оно всё конём»! Давай. Я не слышу тебя. «ЕБИСЬ ОНО ВСЁ КОНЁМ!» Эми пробубнила еле разборчивое подобие слов. — Неа. «ЕБИСЬ ОНО ВСЁ КОНЁМ»! Громко, чётко, внятно и понятно. Повторяй за мной: «ЕБИСЬ ОНО ВСЁ КОНЁМ!!!» — Ебись оно всё конём...? — Именно. Только во весь голос. С выражением. После нескольких неудачных попыток Эми-таки выдала ответ, который стал достаточно удовлетворительным для неугомонной оппонентки. Это было пиздецки стыдно. Картину наблюдало несколько соседей. И одна бабка умудрилась даже покрутить пальцем у виска. Вот же ж срамота... Но, если по честному, после этого действительно сделалось полегче. Словно с груди упал какой-то камень. Голос наконец приобрёл вес, превратившись в свой. — Так держать! Моя сучка, — женщина усмехнулась и подарила игривый хлопок по чужой заднице, — Пойдём. Сделаем из тебя настоящую, охуительнейшую ночную бабочку. У всех этих заднеприводных попадают пенисы и высыпятся последние волосы. Вперёд-вперёд. Даже импотенты неожиданно превратятся в профессиональных дрочеров, когда увидят твои очешуенные сиськи и жопу. И они наконец-то зашли в дом. Но их поход продлился недолго. Карла неожиданно остановился, будто её отвлекло нечто безумно важное (так и было. Её вопрос являлся вопросом жизни и смерти): — Что ты пьёшь? — она огляделась и заприметила бутылки, тоскливо выстроившиеся в ряд на кухонном столе. — Ну... Bud Light, эээ... — она замялась, конфузливо рассматривая реакцию на лице второй фигуры, — Я совсем чуть-чуть. Пару бутылок. Или немного больше. Но, эээ, я не пьяна, — почему-то ей показалось, что существует потребность в том, чтобы оправдываться (видимо, за неё говорила её старая, услужливая личность. Поскольку Карла вряд ли стала бы «ругать» её за употребление алкоголя посреди рабочей недели. Но язык всё равно наровил накидывать всё больше и больше), — Во мне ещё осталось место для бара. Правда, я... — Ты, блять, сейчас серьёзно? — гиперподвижные брови в очереденой раз приобрели вид масштабнейшего недовольства. Эми была удивлена. Реакция стала неожиданной. Неужели, она реально перепила? Да быть такого не могло. Или же... Нет, но... Если это правда... О, вот же ж чёрт... Это ни в какие ворота. Если даже её раскрепощённая соратница сейчас смотрела на неё с таким осуждением, что же скажут другие? Ужас, — Я просто... Прости. Я не думала... Я правда не подумала. Это были всего лишь... Рука приземлилась на оправдывающийся рот, моментально заткнув весь извиняющийся поток, — Четырёхпроцентный лагер? Ты смеёшься? Твой архипиздрит съебался долбиться в рот и в жопу со своей профурсеткой, а ты заливаешь всё это ссаниной? Нет, ты точно ёбанулась в край. Она не понимала, к чему та клонила, так что лишь глупо моргала глазами и разглядывала бушующую подружайку. Та вечно выдавала нечто рандомное. — Вы это слышали? Её драпиздон пошёл на сторону собирать букет из миллиарда зпппшек, а она, вместо шикарного праздника, развела поминки. Ебала жаба гадюку! Это просто верхушка комплекса неполноценности. Бля. Да уж. Приди я чуть позже, ты бы точно здесь отвалилась. Но тебе несказанно повезло. Мамочка пришла как раз вовремя. И исправит это преступление против здравого смысла. Ох, где бы ты без меня была? Как же хорошо, что я заскочила кое-куда по пути с работы, — она подняла пакет и горделиво потрясла им перед чужим лицом, тот издал громкий звон, — Вот. Это – настоящее спасение. Набор из самых лучших зелий, которые помогут превратить нашу грустную гусеницу в самую весёлую и счастливую бабочку куртизанку, — она вытащила пару бутылок (в каждой из которых не было ничего с градусом ниже 40%), торжественно усмехнувшись. И теперь очи Эми полезли на лоб. Блять, нет. Она НЕ планировала пить всё это. Явно не в таком количестве. И не с таким градусом, — Это не... — О да. Да. Да. И ещё раз да. Это именно то самое, что мы будем пить, празднуя скорую ампутацию продажных яиц. И, нет, я не принимаю никаких возражений. Ебать, пить мочу, когда такой повод. Я научу тебя нормальной жизни, сучка. Тащи сюда свои самые лучшие бокалы и веди меня в спальню. Подберём тебе самый греховный наряд, который только может быть. Обещаю, на твои формы будет облизываться каждый столб, — и она во второй раз коснулась чужой задницы.* * *
«Вот же ж позорище», — пронеслось в голове Эми, когда Карла с видом истинного эстета и профессионала раскрыла шкаф, а затем распахнула рот, ведь то, что в нём находилось, повергло в полный ахуй. — Блять. Да у тебя гардероб как у монашки. Безнадёжный случай, — она разочарованно покачала головой и отпила Koval Four Grain из самого лучшего бокала, который только был в доме Митчелл. Мда, кажется, это было единственным радостным событием, глядя на всё остальное. Тряпки выглядели ещё печальнее, чем её серая пижама. Да и бокал казался таким же унылым, как и вся её судьба. Тяжёлая ситуация. — Ой, ну что ты? У меня есть такое... — и она неловко пробежала к шкафу. Все мы помним, что Карла решила пользоваться ситуацией по максимуму, так что неудивительно, что та в очередной раз не сдержалась и шлёпнула свою безнадёжную фантазёрку прямо по её наивной жопе (почему «фантазёрку»? Потому что та искренне верила в свои идеи о том, что полностью раскрепостилась и правда имеет в своём арсенале достаточно дерзкие образы. Но... Эти идеи были крайне ошибочными. Эми Митчелл даже на десятую часть не приблизилась к тому, чтобы сделаться раскованной. А её одежда... Ну... Тут без комментариев), а затем уселась на кровать, дабы насладиться модным показом во всей его красе (ага, ну да. Там от последнего писка моды был только «писк»), — Ну давай, жги. Она судорожно осмотрела свои владения, вытащив, как ей показалось, максимально достойный вариант. Сейчас ты офигеешь, честное слово, — Вот. Моё любимое, — платье-рубашка цвета бордо являлось её личным местным достоянием. Её обожанию к нему не было предела. Ох, сколько же раз она его надевала по важным событиям. Это точно наилучший выбор, — То, что надо, да? Лицо женщины скривилось. Она действительно обречена, — Нет. Нет! Ты пекаться идёшь, а не удочеряться, — взгляд невольно прошёлся по чужому телу. Блять, как можно загнать себя в такие ебеня, имея при этом такую фигуру? Это не просто фигура. Это произведение искусства! И её тело точно в сто раз лучше без всего вот этого. В голове не укладывается, как можно настолько себя не ценить, чтобы превратиться в серую мышь, имея шикарнейшие природные внешние данные. Ох уж эти мужики. Очередное прямое доказательство того, что от них одни проблемы. Эми поджала губы, виновато запрятав свой костюмчик вглубь гардероба. Что ж... Что-то ведь у неё должно быть? Не может же всё быть настолько удручающим? Она нервно отхлебнула из бокала (и глоток оказался достаточно внушительным. И сразу же после него тепло ударило не только в рот, но и в уши. И, конечно, в мозг. Ах, как же это некстати). Что бы ей такое...? О! Вот оно, — А это? — в руке было чёрное платье в пол с V-образным вырезом и овальной серебряной пряжкой. — Вот именно в таком и хоронят старых дев, — очередной глоток. Одеяние вернулось на прежнее место, после чего женщина повторила за своей подругой, тоже глотнув горячительного (но превзошла её, за раз опустошив содержимое стакана, поскольку стресса было too much. Well...)<...>
Они провели за поисками хренову тучу минут, перерыв, наверное, полностью всё. Не найдя при этом ничего достойного. И, чем больше Карла стопорила идеи, тем сильнее пульс Эми учащался и нервное напряжение подскакивало. Чёрт, от этого словно зависела вся её дальнейшая судьба. Она будто представляла проект или защищала докторскую. Мнение и признание со стороны подруги сделались теперь какой-то сраной необходимостью. Так что, чем больше та браковала, тем больше женщина выпивала. Поэтому к концу поисков практически всё содержимое бутылки находилось в желудке Эми Митчелл. И она ощущала себя накидавшейся. Лицо полыхало, голова слегка кружилась, руки умудрялись ронять одежду и с трудом поднимать её. Но это её совершенно не смущало. Ведь гораздо больше её волновала именно Карла Дунклер и её чёртова реакция. Так что на все остальные мелочи времени попросту не было. Вот так вот.<...>
Последние несколько стаканов Эми лишь сетовала на жизнь, напрочь забыв о каких-либо платьях (нет, она-то о них помнила. Но вся её память сводилась к тому, что она мельтешила перед шкафом, то и дело косясь на него, ведь градус становился всё выше. Ещё она жаловалась на отсутствие подходящего костюмчика и что-то там рассказывала про то, какая же она несчастная, как же так могло выйти и т.п.) Карла, как обычно, решила взять ситуацию в свои руки (во всех смыслах этого слова), — Иди отсюда. Давай, кышь, — шаловливая ладонь уже на автомате похлопала зад (кажется, это может войти в привычку. Она ни разу не воздерживалась от подобных приколюх, регулярно их практикуя. Но с этой ~мамочкой двоих детей~ всё было особенным. Она такая угарная и интересная. И, господи, какая же у неё приятная, упругая жопка. Так бы и облапала. И та ведь даже не сопротивлялась. Прекрасное зрелище. Трогать женщин – одно удовольствие. Трогать Эми Митчелл – верх блаженства), — Отвали. Специалист найдёт тебе прикид путаны. Она пошатнулась и попыталась оттолкнуть приятельницу свободной рукой, — Эй. Там совсем нечего смотреть. Там... Я же... Говорю тебе, там абсолютно нечего смотреть, — она снова пихнула подружку, но обомлела, поняв, что каким-то образом оказалась в её захвате (и когда это вообще случилось? Она же только что стояла рядом. Ну вот только-только. И теперь уже буквально жалась грудью к чужой груди. Как это могло произойти? Никаких предпосылок к тому не вырисовывалось. Разве что... Неудачно покачнулась? Или... Тайна за семью печатями. Ох уж эти игры хмельного разума). Цепкие пальцы крепко обхватили запястья. Левая рука Карлы подвергала правое запястье особенно пристальному вниманию, поскольку бокал егозил из стороны в сторону, неистово наровя выплеснуться. Взгляд был таким серьёзным и неотрывным. Казалось, голубые глаза намерены не просто проанализировать внешние факторы, но заглянуть куда-то глубже. Гораздо углублённее. Она будто пыталась высмотреть душу, попутно высунув её наружу. Атмосфера сделалась какой-то давящей. Эми почувствовала, что мышцы ног слегка подрагивают. По всей видимости, от алкогольного опьянения. А от чего ещё? Ну же. Скажите. Других причин не было, лишь огромное множество выпитого. Она судорожно сглотнула и выдала нервозную улыбку, — Карла, я... Какой-то расслабленный выдох. Руки покинули чужие запястья. И мимика вернулась к озорному настрою, — Ну же. Вали. Дай мамочке с этим разобраться. — Но... — Кышь, — и, ох, ну эта ладонь... вы понимаете? Это всё она! Она самостоятельно это делает: прилетает прямиком по своей цели. Женщина даже не задумывается. А она уже там. Впереди планеты всей (или же всё-таки задумывается? Ну, булки у неё сасные, пиздец. Грех не докоснуться. Тем более, шлёпает она очень нежно. Это и не шлепки вовсе (дяде полицейскому она то же самое скажет, если после сегодняшнего дня Эми Митчелл решит подать жалобу за домогательства. Ха, не докажет! ~Шлепков, по факту, и не было~). Короче, сама виновата, сучка. Нечего иметь такую обалденную пятую точку). Тихое «оу» вырвалось из груди, но она покорно направилась к кровати. И что это, чёрт возьми, только что было? Всё вот это. Что... Этому не было никаких логических объяснений. Оно просто случилось. Или же то нафантазировало сознание, находясь под куражом? Всё возможно. Собственный бокал опустел, а вместе с ним закончился и чужой. Просто Эми реально была в замешательстве. И никак не могла разобраться в ощущениях. А, может, просто грезила набухаться ещё сильнее. Или всё и сразу..? — Так-так-так. А это из какого века? — грязно-зелёное шифоновое платье с розовыми кругами и белыми окантовками вокруг них понуро обвисло в руках строгого критика, — Ну натурально, платье «Миссис Даутфайр». И после этого нелестного замечания алкоголь снова влетел в женский рот несколькими крупными глотками. — Ладно. — она с нескрываемым неприятием запихала тряпку от греха подальше (надо было, пожалуй, отправить её прямиком на помойку. Но тогда придётся избавляться и от всего остального. И после этого шкаф опустеет окончательно. Хорошо. С этим они разберутся как-нибудь в другой раз), — Так. Внимание. Вижу бретельки, — чёрное мини-платье на тонюсеньких бретельках вышло на свет божий (тот самый тип, который «должен быть у каждой женщины», только выведенный в абсолют. Именно то, что нужно для развратного крестового похода по мужицким головкам (и речь идёт не про те, что на плечах). Ideal type). Глаза Эми чуть не вывалились из орбит. Она позабыла, что была занята выпивкой, так что слюна «залетела не в то горло», и комнату заполнил громкий, конфузливый кашель, — Нет. Ты что?! Это мой развратный костюм на Хэллоуин из колледжа. — Ключевое слово «развратный». Надевай. — Но... Суровый взгляд в мгновение ока заткнул поток протестов. Она сюда не в игрушки играть пришла, так что нехуй, — Вперёд. Она поставила стакан и послушно расправилась с футболкой. — Ух, нихуя себе! Бабкин лифак! Одна сплошная подушка! — рука тут же приземлилась на грудь и начала недоуменно облапывать каждый сантиметр, не веря в реальность происходящего (то было бежевое нечто, сверху до низу напичканое поролоном. Ужастик. Ну прямо репрезентация запроса «comfortablе insulated bras for older women»). Такие сиськи и в таком уебанском дерьме. Твою ж дивизию! Пальцы коснулись середины, затем пробежались по лямке, после чего переместились на чашку, оттянув её (да это не чашка. Это целая кастрюля. Етить), — Да можно целых 3 лифака из этой наволочки выкроить! — ладонь опять улеглась на сиську и тут же её сжала. Господи, да он настолько плотный, что даже титька не ощущается! Толком не помацать! — Это не наволочка! Это эротичное бельё, — Эми попыталась сделать голос максимально непоколебимым, чтобы убедить Карлу (или скорее себя) в правдивости данного заявления. В данный момент она стояла полуголая перед своей бесбашенной подругой. И та смотрела на неё глумливо. И в комбо с разницей в росте чувства данное действо вызывало спорные (особенно после всего пиваса и бурбонов). Женщину прорвало, она издевательски рассмеялась прямо в миленькую физиономию. Всё выглядело просто трагикомично, — Охуеть, — она аж наклонилась, настолько сильным был хохот. — Ржёт она, — свёрнутая футболка приземлилась на насмехавшееся плечо. — Нет, ты серьёзно? — Да! — (нет). — Оу, бедная, — она тут же перестала хихикать, сочувственно покачала головой и положила лапу поддержки на лопатки (нельзя смеяться над больными, убогими, чужим горем... и что-то там ещё. Этот момент подходил под какую-то из этих категорий). Эми Митчелл закрыла лицо руками, сгорая от стыда и смущения. — Такие после операции носят, — накинула сверху Карла, будто и без этого комментария не была известна патовость ситуации. — Правда кошмар? — Да у тебя тут сплошной буфер! — она снова обследовала это поругание сексуальности и для надёжности провела по нему рукой от одной груди к другой. Блять, это просто пиздец. Их правда нереально помассировать, даже если сильно захочется, — Моносиська какая-то! — У меня есть точно такой же чёрный... — она попыталась найти хоть какой-то компромисс (ну не пойдет же она без бюста. Это будет уже какой-то визг о помощи и отчаянности. Она же не такая. Она даже дома носит этот «бабкин лифак». Тем более, уже давно не девочка, чтобы наряжаться так непростительно и вызывающе), — Может, он будет лучше..? — Нет! — ...точно? — голос сделался тихим и жалобным. Ну, неужели правда без него? — Снимай, нахуй. Прекращай позориться. Да чтоб тебя... Она скованно потянулась к застёжке, тело понемногу отказывало. Шатало уже прилично (ну, по крайней мере в башке, там был чистой воды блевотрон. Благо хоть желудок не сводило, хотя слабенько так подминало от непривычной обстановки), — ...эээ... Может, отвернёшься? Бровь взметнулась вверх. А ещё тебе чего сделать? Совсем куку-то что ли? Ни при каких обстоятельствах, — Чтобы ты тут навернулась? Прекращай этот спектакль. Боже, хватит строить из себя непорочную девственницу! Как будто я ни разу не видела голые сиськи. Я, если ты позабыла, мастер депиляции. Мой рабочий костюм тебе об этом не говорит? И да, свои у меня тоже имеются, — она в наглую влезла в чужое личное пространство, доминантно разделавшись с застёжкой за жалкие секунды, — Мы обязательно выбросим его после того, как закончим со всем остальным, — Карла хмыкнула, зашвырнув этот позор в самый дальний угол спальни. — Ммм(!) — живот Эми тут же втянулся, все мышцы разом напряглись, по щекам разлился жар (который и ранее присутствовал, но то был лишь хмель. А нынешний – сделался чем-то иным). Глаза продержались на чужом личике не долго (там снизу была такая картина), заинтересованно сбежав в более подходящее место. Ну и ну. Они ещё лучше, чем она себе их воображала. В разы лучше. И, бляха, такой клад скрывается под всеми этими половыми тряпищами. Просто неуважение. Да с такими формами ходить голой будто доктор прописал. А она превращает себя в замухрышку и замоташку(!) Жесть. Мэны – высшая форма зла. Женщина вышла из своего оцепенения и конфузливо прикрылась руками, — Я... Мне надо одеться. Карла задумчиво прикусила губу, пробормотав многозначительное: — Мгм. — Куда... куда ты его положила? — она стеснительно огляделась. Приятельница не могла вдеть его куда-то глубоко, ведь буквально пару мгновений назад держала в руках. Но голова отказывалась работать в нужном ключе. И глазёнки кринжово метались, пытаясь сконцентрироваться на чём-то определённом. Однако она попросту не могла. Ни на, прости господи, подруге. Ни, уж тем более, на поисках разврата. Боже, она была где угодно, только не здесь. Точнее, тут-то она была. Но в таком уязвлённо-потерянном положении, что сама не понимала, где находится. Мозг просто плыл. — Ах да, «развратный костюм», точно, — она в последний раз задержалась на подлинной эстетике, после чего взяла-таки платье, — Давай. Она взглянула на Карлу ещё более рассеянно-непонимающим взглядом. Практический опыт жизни предполагал, что та должна была протянуть наряд и отвернуться. Но знакомая не следовала общепринятым устоям, так что продолжала поедать её взором, словно ожидающим каких-то дальнейших действий со стороны. Она легонько толкнула замеревшую статую, — Ну, — лёгкий кивок как бы разъяснил намерения, — Тебе же надо одеться. Разве нет? Хотя, в целом, можешь пойти и так. Так даже эффектнее. Думаю, мужика ты заведёшь в первую же секунду, — а в мыслях добавилось незапланированное: «Меня ведь уже практически завела». — А. Оу, — она уловила суть, отвернула голову и молча подняла руки, стиснув губы. Конечно, ей доводилось бывать без верха, но явно не в такой атмосфере. И последний раз она была в подобном виде перед Майком (а секс у них был кучу лет назад... Так что даже супружеский долг не позволял оставаться в тонусе и быть «открытой миру». К тому же, бывший её даже не возбуждал. Так что не было такого, чтобы она чувствовала себя вот так, как сейчас. То совсем другое. Даже описанию не поддаётся). «А я бы, всё-таки, оставила как есть», — подумала женщина и натянула платье. И, да, то было оно. Реально оно. Оставалось лишь снять штаны. Что она, собственно говоря, и сделала, быстро поправив юбку. И, ёб твою налево, это было просто пиздато. Она еле сдержалась, чтобы снова не приложиться к этим сисичкам. Платье подчёркивало и открывало всё, что требуется. То была скорее эротическая тряпочка, которая прилипала, чётко вырисовывая силуэт. При виде неё не встанет только у гомосеков. Ёбаный покос... Эми одёрнула низ (хотя Карла его уже расправляла, но это было скорее жестом напряжения) и потопталась на месте. Чёрт, в последний раз она так одевалась, как она и сказала, в колледже. Это было миллиард лет назад! Словно в другой жизни. И то было по молодости, образ по приколу, — Ну... как? — она заправила волосы за уши (кисти никак не могли найти себе подходящее место). — Самая охуенная блудница в этой галактике, — и это не были пустые слова и намеренные преувелечения. Кажется, это комплимент. Да, по всей видимости, так и есть, — ...спасибо, — она опять поправила волосы и отвела взгляд. Куда же делся этот сраный бокал... — Осталось нанести тебе пиздайтеший мейк, самый ебейший боевой раскрас, прямо под стать твоему образу. И можно выдвигаться на охоту. Показывай, где тут у тебя косметический завод. — А-ага. И они пошли делать ~макияж~.<...>
Пока они наводили марафет (вернее, Карла Дунклер наносила косметику на чудесное личико Эми Митчелл, поскольку та была не в кондициях, чтобы ровно распределять тенюшки), Эми то и дело сетовала на жизнь, рассказывая про своего бывшего и то, как же хуёво с ним было. Язык, почему-то, решил развязаться ещё сильнее, чем раньше. И всё дошло до таких масштабов, что она чистосердечно призналась, что у неё ни разу в жизни не было потрясного секса. Что ей довелось побывать только с одним половым партнёром. Что она даже никогда не возбуждалась и не кончала с ним. Что ранее имитировала оргазмы, а под конец и вовсе перестала это делать, ведь благоверный даже не обращал на то внимание, полностью занимаясь собой и своими ощущениями (а он был немощным скорострельным инвалидом. Так что достигал пика и выливался буквально за 2 минуты. Короче... Пиздец). Что из-за него она растратила всю свою молодость, так и не научившись круто трахаться. Под финал всё пришло к тому, что у неё даже охерительного поцелуя не было, ведь Майк целовался просто отвратно. И от его чмоков было гадко. И он ни разу не пробовал с языком, ведь он – «не какой-то педик». И вообще... Он... И этот поток трагических откровений закончился тем, что разгорячённая Карла не сдержалась и заткнула горемыку страстным, пылким поцелуем. Слушать всё это было отвратно. Помимо того, что яйцеглот вызывал рвотные позывы, так ещё и Эми смотрелась чертовски сексапильно. И, чем больше макияжа вырисовывалось на её лице, тем ярче делалось влечение. И в конечном итоге эмоции одержали верх. Женщина впилась в изящные губки напротив, окончательно выхватила ведущую позицию и была в полнейшем восторге от происходящего. Эми Митчелл была ошеломлена. И, когда губы подруги наконец покинули её собственные, единственное, что она смогла выдавить – едва различимый стон. Сердце бешено колотилось, дыхание участилось, лицо полыхало как не в себя. Самым нежданным было не случившееся, а то, что в голову ударило что-то (будь то градус или гормоны), из-за чего организм неистовал, требуя... продолжения. Чего-нибудь эдакого. Непонятно, чего конкретно (ну конечно, "непонятно" ей. Но пока что она действительно кружилась в этом вихре. И была настолько взволнованна, что правда понятия не имела, чего же ей хочется дальше. Чего-то). Женщина рвано выдохнула и провела пальцами по чужой щеке, — Ну как? Лучше, чем с твоим защеканцем? — о, то было в миллиард раз лучше. И она отлично это осознавала. Поцелуй получился сочным и подстрекающим. И в чужом румянце чётко считывалось возбуждение. Скорее всего, тихушная пай-девочка ещё этого не поняла, но Карла Дунклер имела огромный опыт. Так что заметить воспалённый огонёк в отсутствующих глазах напротив было так же просто, как дважды два. Она мечтала о продолжении, и об этом орало всё вокруг. Тело слегка содрогнулось. Даже с учётом того, что развитие требовалось, к вопросу она готова не была. Так что, когда тот прозвучал, она приоткрыла рот, на мгновение замявшись. Оказалось, что горло пересохло, даже не смотря на сто миллионов литров, залитых внутрь. Слова будто застряли где-то посередине и не желали выходить. Она тупо пялилась на приятельницу, пытаясь выпнуть изнутри хоть что-то. И наконец смогла. Справилась с собой и кинула приглушённое: — Ага, — тут же добавив ещё более тихое: — ...это было охуенно. — Скажи? — она ухмыльнулась и окинула подружку быстрым, жадным взглядом. Какое же у тебя тело, сучка. В голове промелькнуло безграничное множество идей и планов. И вздымающаяся грудь с плечами подсказывали, что эти влажные мечты были не только у неё (но та точно о них не подозревала. И от этого реакция на их исполнение обещала быть гораздо ярче), — Хочешь продолжения? — не дожидаясь ответа, она вжала смятённую Эми, заставив её бедра напрячься ещё сильнее от встречи голой кожи с прохладным камнем. Правая рука до сих пор находилась на талии, лишь сильнее смяв кожу, а левая – совершила посадку чётко между ног. Руки сжали раковину. Новый стон стал громче предыдущего. Она всё ещё не отдавала отчёта в происходящем, но её тело (а особенно нижняя его часть) откликалось более чем положительно. Ох, ёмаё. — Так... — она соблазнительно закусила губу и провела пальцами по промежности, наслаждаясь ещё одним стоном и окончательно раскрасневшейся физиономией, — Ты хочешь ещё? Костяшки пальцев вцепились в плитку, от накрывающей волны захотелось запрыгнуть на эту говёную раковину и забиться поближе к зеркалу, потому что ноги сделались настолько ватными, что еле-еле держали. И единственным спасательным кругом было то, что её зажали достаточно крепко, чтобы не грохнуться. Эта рука там... Она пробежалась пальцами единожды, но пульсация была такой объёмной, словно она ебала её этими самыми пальцами много-много минут подряд, от чего они обе успели уже затеряться в пространстве и времени. Она может её...? Прямо... Своими... Её подруга? Раздеть и...? Ох, чёрт возьми. Что это за идеи? Нет-нет. Это всё... ошибочно, — К-Карла... Я... Я не... — она – мать двоих детей. Замужняя (уже почти нет) женщина. Работящая. Взрослая. Местами умная. Какая нахрен...? Это... — Я не могу... Это... Всё это не... Но оппонентке было плевать. Она просто проделала тот же приём, что и ранее – накрыла сопротивляющийся рот своим, попутно собственнически давя меж ног. И этого было достаточно, чтобы Эми, в прошлом «хорошая жена», «приличная женщина» и «мать двоих детей», полностью покорилась. Она не стала сопротивляться, напротив, губы начали отвечать, рот двигался в такт с чужим, дыхание превратилось теперь в набор жадных вдохов. И, чем больше делалась власть на трусах, тем более озверелой становилась она сама. Под конец лобызания ей уже буквально хотелось стянуть с себя бельё, чтобы бесстыжая ручонка наконец вошла и показала все свои навыки (потому что, если она доставляла так много впечатлений одними лишь поглаживаниями и нажимами через ткань, страшно интересно испытать, что же ещё та умеет). Карла отстранилась, шаловливо помассировав складку, — Всё ещё считаешь происходящее ошибочным и неправильным? — тон был насмешливым, рука продолжала играться со швом. — Ох... — колени слиплись друг с другом и конвульсивно поджимались. С каждым "случайный" движением мышцы уплотнялись всё агрессивнее (казалось, что они уже на пределе и вот-вот лопнут. Но это было ошибочным суждением. Поскольку Карла продолжала нежить там, но ни один мускул до сих пор не треснул), — Я... Чёрт... — поверить в то, что она собиралась произнести, для её старой версии было бы попросту невозможно. Но её нынешняя – была всеми руками, ногами и* * *
Они ввалились в спальню, продолжая жрать друг друга. Вожделение витало в воздухе, лёгкие просили кислорода, но любовницы лишь на микросекунды отлеплялись друг от друга, дабы Карла довела их, не впечатавшись ни в какое препятствие. Этого было недостаточно, чтобы воскресить дыхание, но хватило, чтобы дорога прошла без проишествий. Когда они подошли к кровати, Карла поменяла их местами. Теперь спиной к койке стояла она. Эми потянулась к верху рабочей формы спа, в котором трудилась подружка. Организм нестерпимо требовал поскорее разделаться с одеждой и приступить к делу. Но женщина перехватила чужие запястья и отстранилась от поцелуя. — Эй. — она попробовала возобновить их романтический момент. Однако любовница лишь отрицательно помотала головой, отодвинувшись чуть сильнее. И, так как она была выше, сделать это не составило особого труда, — Ещё не время. — В каком смысле?! — да ты охуела?! Какое, к чёрту, не время?! Если ты через секунду не разденешь обоих, – через две секунды вся одежда будет пропитана биоматералами. И это НЕ преукрашивание. — В прямом, — лицо натянуло маску показательной невозмутимости, — Ты была очень плохой девочкой. И мне безумно не понравилось твоё поведение. Она недогадливо нахмурилась. О чём вообще речь? Это попытка сбежать от секса? Поигралась и хватит? Вот так, да? Возбудила и кинула? Тогда ты ничем не лучше Майка. Она многозначительно покашляла, возвращая внимание к диалогу, — Мамочке очень не понравилось твоё поведение. — Оу... — так это... была какая-то эротическая игра? Типа... ролевая? Что-то в этом духе? Что уж тут говорить, в её жизни ни разу не было подобного опыта. Так что она по началу даже не сообразила, — И... что мамочка хочет? Что мне сделать, чтобы загладить свою вину? — она пыталась звучать решительно, однако окончательно запуталась в происходящем. Как вообще вести себя в таких ситуациях? Чёрт, она даже фильмов тематических не видела. Настолько "непорочной" была. — Послушно принять своё наказание. И тогда, если ты будешь хорошей, послушной девочкой и покажешь мне настоящее раскание и прилежность, ты получишь награду в виде жаркого, незабываемого секса. Такой вариант тебя устраивает? Наказание? Что она вообще... Ну... Секса правда хотелось. Паховую область хуярило настолько, что она была готова прыгнуть на чужую руку, самостоятельно запихать её и заставить отъебать себя как самую грехопадшую женщину. Так что... Наказание так наказание, — Да. — Да, кто? — М-м-мамочка, — ещё больше такого толкинга, и она точно обкончается, не дойдя даже до старта. Сука. Карла Дунклер знала, как ставить себя в превосходящее положение. И сейчас это ощущалось особенно сильно. Но Эми то ни на капелюшечку не смущало. Это забавляло, пробуждая самые грязные мыслишки (господи, она даже не догадывалась о том, что такое могло храниться в её собственной голове). — Отлично, ведь другой вариант ответа даже не рассматривается, — она уселась на кровать, ловким движением руки дёрнула запястье, профессионально уложив женское тело животом себе на колени. Чужие руки были надёжно закреплены на лопатках. Не дожидаясь никакой реакции, Карла задёрнула юбку и... оторопела. То были они: бабкины панталоны. И как она раньше не заметила? Нет, это никуда не годится. Вот совсем. Ладонь взметнулась вверх и резко плюхнулась на задницу. Эми вздрогнула, издала протяжное «ай» и негодующе заёрзала. Что это за... Она только что, что...? Быть не может. Она попыталась подняться. Но была надёжнее закреплена, — Не брыйкася. — рука снова фигакнула по ягодице. Да зачем так хлёстко?! Ты чо?! «Ой» было куда чётче и растянутее. Торс предпринял жалкую попытку к бегству. — Лежи на месте. — два новых удара легли поверх прыдущих. После резкого выдоха, женщина наконец собрала последние остатки гордости, выплюнув: — Что ты делаешь? — А ты не понимаешь? — эта затрещина выдалась тяжелее предыдущих, но всё ещё с учётом того, что это всего лишь извращённые игрища, а не настощее физическое наказание. Если Эми по-быстрому примет правила этой игры и сможет скооперироваться, то завтра будет сидеть без покалывания. Если же нет... Тогда напоминание об их сегодняшней ночи будет куда красочнее. И, в общем-то, оба варианта были ей по душе. Это просто ладонь. И она всего лишь пошлёпывает попу. Ничего чудовищного не происходит. К тому же, у неё протекция из старушачьего белья. А этот щит всем щитам на славу. Он блокирует всё практически в ноль. Было бы, конечно, прикольно стянуть его нафиг. Но для первого раза и так сойдёт. У неё был чёткий план. Так что трусишки ещё сыграют свою роль в их постановке, — Наказываю тебя, — шлепок, — Ты вела себя плохо, — шлепок, — Так что... — шлепок, — Заслужила это. — шлепок с последующим уточнением, — Порку от мамочки. — шлепок. — Что? — она всё ещё не соображала, но ладонь помогала вникнуть. С каждым ударом из груди вырывалось всякое «ой, ай, ммм, ауч», за которым следовали фырканья и ворочания. — А на что это, по-твоему, похоже? — шлепок, — Ты была плохой девочкой и напросилась на наказание. И вот оно, — шлепок, — Прекращай ёрзать и вырываться. Это лишь усугубит положение, — шлепок. Она промычала нечто нечленороздельное и прикусила губу. Это точно была игра. Но трудно было разобраться, нравилась ли она ей. Ну, Карле-то точно заходила. Но она была сверху. Так что жаловаться не приходилось. Попробовала бы она быть внизу... Она добавила ещё пару ударов по филейному месту и остановилась, — Готова поговорить? — Ммххх, о чём? Женский тон не особо впечатлил Карлу, так что шлепок не заставил себя ждать, — О твоём поведении. И эта интонация сейчас тоже подходит под список тех вещей, которые следует обсудить. Угрюмое мыкание раздалось в ответ. — Неа, — новый хлопок, гораздо воздушнее предыдущих, — Так ты готова поговорить? — вопрос был риторическим, но ответ на него ожидался конкретный. И она интонационно подчеркнула желаемое. — Да, — хотя, вообще-то, была скорее пизДА, но спорить Эми Митчелл не стала. Так, наверное, полезнее. Экспириенс был неоднозначным. Не сказать, что ей было неприятно. Но и лютой фанаткой назваться являлось бы враньём. Это было противоречиво. Подруга сделалась такой господствующей, что не могло не трогать. Ощущения от шлепков были интересными. Она была уверена на 100%, что это точно было не в полную силу. Подогревать они подогревали, тепло разливалось волнами и разбегалось мурашками, но какой-то нестерпимой боли, от которой хотелось визжать и лезть на стену, не было (вроде, такого рода «наказание» подразумевает обычно нечто подобное. Должно быть больно, что аж до слёз). Она не помнила, был ли у неё такой опыт когда-либо (в плане настоящего наказания, а не порнушного, фетишистского нечто). Родители, вроде, никогда такого не делали, даже разовых ударов не водилось. Так что, скорее всего, стаж у неё отсутствовал. И нынешний раз был первым. — Прекрасно. Я ждала именно такого ответа, — она погладила спину, — Тогда давай поговорим. — Ага, — она инстинктивно сжалась, когда ладонь легла на задницу и начала наверчивать нежные круги. — Мне очень неприятно, что ты так сильно себя обесцениваешь. Ты постоянно унижаешься и прогибаешься, закидываясь на задний план. — Потому, что я – мать. — И это не повод, чтобы ни во что себя не ставить, превращаясь в предмет мебели. — Но... Быстрая оплеуха пониже спины тут же оборвала сопротивление, — Кончай пререкаться. — рука улеглась обратно и продолжила деликатные поглаживания. «Можно было оставить предложение без второго слова», — по какой-то причине выдало поддатое подсознание. Судя по всему, ей понемногу начинало нравиться. Эти качели между интонациями и жестами. И отсутствие свободы (хотя ноги были предоставлены сами себе. Но Карла вела себя так тактично, что они практически не двигались. Лишь мышцы пружинились, но это было даже приятно. Тем более, она была заведённой. И шлепки провоцировали ещё бóльшую жажду. Должно быть, она слишком набралась, раз это вызывало такие ответы в организме. Хотя... ей и раньше делалось не по себе от хлопков Карлы, которые та периодически практиковала. И, не исключено, что они доставляли удовольствие ещё тогда. Ох, она же «мать двоих детей», а ведёт себя как дешёвая slut). — Позволь-ка кое-что прояснить. Когда ты находишься в этом положении, я ожидаю от тебя повиновения и конкретных ответов на вопросы. Без споров, надутостей, язвительностей и закатываний глаз. Это понятно? Ещё один удар и последующее поглаживание заставило низ приподняться и двинуться чуть вперёд. Твою ж налево, всё больше требовалось, чтобы эти пальцы подлезли под трусы и устроили беспощадный фингеринг. Порка – это, вроде, весело, но пульсирование усиливалось, — Д-да. — Вижу, что непонятно, — шлепок, — «Да», кто? Вот же... После такого женский орган уже визжал об обязательности немедленной мастурбации (ну или хотя бы проведения той в самом-самом ближайшем будущем. Ведь сдерживаться делалось всё сложнее), — М-м-м-мамочка, — блять. Зачем ты это делаешь? Эти обращения лишь усугубляют ситуацию. А пальцы в вагине не появляются. Ну что за дела? Нет, Майк-таки не умел соблазнять (бесполезное создание). А эта сумасшедшая сделала это за долю секунды. Она так сильно раздразнила одним лишь касанием. А потом ещё. И ещё. И всё просто зятряслось и завибривало. И эта ебанина не прекращалась. А потом ещё один поцелуй. И теперь... теперь вот это. Тело касалось чужих ног. И от этого момент делался гораздо интимнее и насыщеннее. — Именно. Не забывай про это. И обращайся ко мне так каждый раз, когда отвечаешь во время порки. Ясно? — шлепок. Вот же ж блядина, что б тебя... — Да, м-м-м-мамочка. — Моя девочка. Поощрительное ласкание заставило глаза зажмуриться. Как же уютно. Но ещё уютнее было бы с рукой между ног, чтобы она разгуливала внутри, щекоча и без колебаний толкаясь. — Сейчас я буду диктовать тебе замечания, а ты будешь отвечать мне, не забывая обращение. Поняла? — Ага, — и она тут же забыла. В одно ухо влетело, из другого вылетело. Алкоголь и пошлая тяга – и вот результат. Язык не выдал правильного ответа. И она не успела исправиться. Шлепок. И рука влезла между ног, бесцеремонно давя на складку, — Я не услышала. Ты меня поняла? Ебать тебя в жопу... Ступни поспешно скрестились, низ неконтролируемо сократился, бёдра вдавились в чужие. Просто выеби наконец. Завладей. Поимей. Войди, — А-аг-га, м-м-мамоч-ка. — Умница, — пальцы задорно подразнили, получив в награду хныкающие постанывания и беспокойное шевеление. Сука. СУКА. Карла Дунклер, ты – поехавшая, вульгарная, пылкая женщина. Просто... Да пошла ты. — Хорошо, — рука в последний раз поиздевалась, несколько раз потерев взад-вперёд. И после такого Эми чувствовала себя настолько похабно, что могла бы посоревноваться теперь в беспутстве с самóй королевой разврата. Просто сними уже эту тряпку и воткни свои фаланги прямо в дырку. Нахуй... Просто на кой хуй ты страдаешь этой хернёй? (и ответ на этот вопрос она прекрасно представляла и всё больше замечала внутри). — Ты никогда не будешь ставить себя и свои интересы ниже других, — теперь шлепки сделались весомыми. С козырей пошла? Чтоб тебя... — Да, м-мамочка. Замечательно, принцип она уловила. Так что совсем скоро они с этим разделаются, — Ты больше не будешь измываться над своим телом, кутая его в эти непонятные, несуразные куски тряпок. Это просто непозволительно, — шлепок. А одежда тебе чем не угодила? Ладно, вроде, ясно, чем. Но... Просто пиздецки чуднó быть в подобном положении, выслушивая всё это, — Ага.. мамочка. Она гордо кивнула. Да уж, пожалуй, она могла бы заниматься чем-то подобным весь день. У подружайки слишком лапательная жопка, — И ты выбросишь все эти лохмотья, — шлепок. — Хорошо. М-мамочка. — И купишь новые, нормальные вещи, которые будут раскрывать тебя и делать яркой, подчёркивая твою восхитительную фигуру, — шлепок. — Угу, м-м-мамочка. — И ты ни за что в жизни не будешь убиваться по всяким говнорям. Будь то Майк. Или кто бы то ни был, — шлепок. — Так точно. Мамочка. — Ты не будешь торопить события, агрессируя и закатывая глаза, — шлепок. — Я поняла, мамочка. — И дерзить, ведя себя как избалованный ребёнок, — шлепок. — Не буду, м-м-мамочка. — И не смей оправдываться детьми. Это не оправдание для неприязни по отношению к себе, — шлепок. — Ага... м... мамочка. — Ты научишься любить себя. — шлепок, — Ценить. — шлепок, — Уважать. — шлепок, — Учитывать в первую очередь свои чувства, интересы и желания, а не других людей. — шлепок, — Даже, если это твои близкие, — шлепок, — Даже, если это твои дети. — шлепок. — Надеюсь, я звучу достаточно конкретно? — шлепок. — А... а-а-ага... м... мм... ма-моч-ка, — под конец она уже мямлила практически про себя, нервно вжимаясь в чужие бёдра. Ноги дрыгались от каждого удара, пальцы скрючились. Она жмурилась, негромко шмыгая носом. Зубы покусывали нижнюю губу. Пара расслабляющих поглаживаний прошлись по спине и заднице, после чего Карла наконец освободила чужие запястья и помогла Эми подняться, бережно усадив себе на колени. Она робко отвела взгляд. Стена стала теперь безошибочным союзником. Женщина оглядела следы влаги на чужом разрумянившемся лице. Напарница выглядела неважно (хотя и очень сексуально: поалевшие щёки и нос, подсохшие губы, кристаллики слёз, украшавшие светлые глаза. Мокрые дорожки на коже, создавали живописную картину. Она словно с иконы сошла). Она не планировала доводить ту до плача, так что на мгновение отвердела, пытаясь оценить ситуацию, — Эми? Она издала расплывчатое «ммм», продолжая наблюдать за стенкой. — Эй, — пальцы тихонько докоснулись до подбородка, поворачивая лицо к себе, — Посмотри на меня. Поступило новое мычание, руки смяли низ платья, но глаза так и не встретились с чужими. Она окинула любовницу сосредоточенным взглядом. Неужели она... Да нет же. Точно нет. Она была предельно осторожной. Это не могло довести до такого. И та не шугалась, не пыталась избавиться от хватки. Значит, громадного шока и отвращения не было. Глаза упали на губы. Взволнованные покусывания. Плечи и грудь то и дело вздымались. А ноги... ооо. Так вот оно что. Значит... Глаза снова пробежались по личику. Никаких страданий, обид, расстройств и любых других негативных эмоций. Из настораживающего только слёзы. Но в остальном... Внимание снова сместилось на нижнюю часть. Ну точно. Это может означать лишь одно. Ладонь без колебаний залезла в трусы, пальцы за секунду нащупали желаемое. — Карла... — взгляд тут же поднялся. Щёки, которые и до этого горели огнём, взбудоражились с новой силой. — Ты так возбуждена, — подушечки бережно пощупали влажную складку. Она издала приглушённый стон, — ...я... хочу тебя. — Серьёзно? — тон переменился на томный, пальцы непринуждённо потеребели свою будущую награду, — А ты... — губы переместились к уху, — Хорошо себя вела? — ответ не требовался, на его роль прекрасно подходили рефлекторные подрагивания в ответ на шевеления в белье. Промежность на мгновение "стягивалась". И в следующую секунду как бы случайно подавалась вперёд, прямо за рукой, неистово требуя продолжения. Бёдра и ягодицы были в полной боевой готовности, — Ты очень мокрая, — губы накрыли чужие. Эми закинула руки на женские плечи, рот голодно вцепился в сидящий напротив. Теперь она думала лишь о сексе (как будто до этого было иначе), тело и мозг были полностью распалены и жаждали лишь одного. Она расплакалась совершенно спонтанно, это случилось на фоне переполнившейся эмоциональной чаши. Всё навалилось за раз, превратившись в смесь из всего и ничего одновременно, где главными героями стали душевная боль и физическое наслаждение. К концу она полностью привыкла к шлепкам. И они ей безумно нравились, доставляя опупенный спектр ощущений вкупе с мелодичным, доминирующим голосом. Ещё ни разу в жизни ей не было так чудесно. Но неудовлетворённость собственной жизнью и всеми этими годами сделала своё дело. Так что просто... Карла столько всего ей дала за такой короткий промежуток времени, а Майк не дал нихера за больше, чем десятилетие, лишь разграбил то малое, что имелось. Свободной рукой она протёрла остатки слёз, не прерывая поцелуя и продолжая обрабатывать воскрылённый орган, получая медовые постанывания и усиление целований в ответ. Спутница буквально прыгала на неё. И это не могло не радовать. — Я... безумно хочу тебя, — кое-как промурлыкала она, практически не отрываясь от вожделенных уст, — Господи... я так... тебя хочу. Стимуляция усилилась, с каждым новым обласкиванием пальцы обнаруживали всё больше влажности, от чего собственное влечение повышалось. Но она не хотела быть спешной и планировала удлиннить момент. — М... мм... — Эми Митчелл еле-еле отцепилась, пока они не успели ещё перейти к чему-то гораздо глубже и сокровеннее (языки до сих пор не сплетались, хотя это должно было стать чем-то неизбежным в недалёком будущем), — Тр... трахни меня... Пожалуйста... Прошу... М... мамочка. Я больше не могу. И сразу же после ловкие руки разделались с платьем, без промедлений запульнув его в другой конец спальни. О, этот образцовый, безупречный стан... Ладони прошлись вверх от талии до зоны под подмышками. Чем пробудили ещё бóльший прилив страсти. Эми торопливо разобралась с верхом чужой формы, следом улетел и бюст (который, к слову, был безумно сексуальным, но у неё не доставало времени, чтобы задумываться о подобном. И, уж тем более, засматриваться). Ладони легли на щёки, губы снова вцепились в губы. Карла заботливо уложила подругу на спину, без отвлечения от процесса. Женщина слегка поморщилась, когда подогретый зад встретился с кроватью, которая оказалась менее щелковистой, нежели чужие бёдра. Но то был короткий миг. Её тут же отвлекли новые впечатления. Колено прошло между ног, требовательно намекая. Руки легли на грудь, легонечко смяв. Чужие соски были безумно твёрдыми. Несколько экспрессивных стонов. И женские штаны покинули талию вместе с трусами (там тоже всё было по красоте. Но, опять-таки, Эми туда не смотрела). Карла помогла стянуть свой низ, после чего без отлагательств сняла бабкинскую срамоту (та куда-то взметнулась, и земля ей пуховиком). Любовница опять очутилась на спине. Ну наконец-то. Ебать, как же долго она этого ждала. Левая рука снова полапала половые губы, наблюдая за чувственными стонами, а следом раздвинула их и владельчески проникла. Из груди Эми вырвался звонкий стон, пальцы скомкали ткань одеяла, ноги напряглись и тут же сдвинулись, сцепляя колени. — А ну-ка расслабься, — свободная рука попыталась расклеить коленки, но те не поддались. Не колеблясь ни секунды, она шлёпнула обнаглевший зад. От внезапности перехватило дыхание, живот втянулся так сильно, будто пытаясь прилипнуть к спине, конечности размякли. И оно сыграло именно так, как и планировала Карла Дунклер. Она отодвинула левую ногу, закрепив её подальше и поудобнее своим правым коленом, — Не суетись и получай удовольствие. Понимаю, что ты к подобному не приучена. Уверена, этот сукин сын не знал даже, где распологается промежность, не говоря уже про клиторы с влагалищами, — пальцы неторопливо подвигались внутри. Аудиосопровождение, спровоцированное этим действом, сделалось сочным дополнением. Да уж, её реально никогда не ублажали подобным образом. Запотевшее лицо и бегающие глазки так и визжали об этом, — Не нервничай. Это кажется непривычным, но, когда ты отпустишь себя и полностью откроешься, ощущения будут охуенными, — пиздец. Одному чёрту известно, каким образом этот гамадриловый импотент умудрился заделать детей (видимо, крякнул, плюнул и налил спермы), но его жена явно никогда не кайфовала от процесса, от чего выглядела ещё более соблазнительной и непорочной. То были просто фаланги, но казалось, словно внутри развлекался целый кулак. Будто он впихнулся по самый локоть и хозяйничал, барабаня по органам. Бёдра самостоятельно тянулись друг к другу. — Не сжимайся. — новый хлопок прилетел на ягодицу. И сразу за ним более активное передвижение изнутри, — Пока ты не откроешься, так и будет дискомфортно. Она растянуто замычала, нахмурилась, приподнялась на локтях и напряглась куда сильнее. Женщина нервно выдохнула и дёрнула головой, — Мне выйти? — тон сделался возмущённым, глаза заледенели, — Или ты придёшь наконец в себя и начнёшь вести себя подобающе? Что, уже расхотелось уйти в разгул, начав новую жизнь? У тебя настолько отсутствует самолюбие, что ты готова позволить каким-то подонкам победить? — Я... — она шумно всхлипнула, почувствовав, как слёзы опять наворачиваются на глаза. — О, так мы будем плакать, вместо того, чтобы послать всё к ебеням, высоко подняв голову? Как скажешь. Тогда я умываю руки. Я не готова в этом участвовать. Не готова способствовать тому, чтобы моя подруга закапывала себя ещё глубже, — рука покинула до недавнего времени обожамое тело. Эми наблюдала, как приятельница спешно протёрла руки и отправилась на поиски своей одежды. Слезинки быстро покатились по щекам, превращая её в ещё более презренное создание. Неужели это всё? Неужели она правда может встать и уйти? Вот сейчас. Трусы уже вернулись на положенное им место, за ними подтянулись и штаны. Она собиралась так равнодушно, что брезгливость по отношению к себе вышла на максимум, — Так... это всё? — она прозвучала так побито и униженно, что от этой интонации аж передёрнуло. — Не заметила, чтобы ты ожидала чего-то ещё. — последовало пренебрежительное, и лифчик очутился на сиськах. — И ты даже... ничего не скажешь? Никак не отреагируешь..? — Пф. А как я, по-твоему, должна реагировать? Какую реакцию ты ожидаешь? По головке тебя погладить? Или в ножки кланяться начать? Думаешь, мне весело и прикольно? Я должна быть в восторге? Она понуро опустила голову. — Вот и мне так показалось. Кофта почти коснулась головы, когда голос Эми наконец прорезался, — ...я не хочу, чтобы ты уходила. — Разве? А мне показалось обратное. — ...но я правда не хочу. — Тогда ты слишком херово это показываешь. — Я хочу, чтобы ты осталась. Честно. — К чему тогда весь этот спектакль? К чему... Если бы она только знала... Это просто абсурд, — Я не хотела тебя расстраивать. Правда. Я не хотела. Карла прикрыла глаза, расслабленно выдохнув, — Тогда... — она отложила верх и присела рядом, — Я должна понять, что произошло. Почему ты, блять, качаешь меня на качелях, продолжая этот цирк? Зачем ты это делаешь? С какой целью показываешь мне сильную заинтересованность и желание в одну секунду, а в следующую – отстранённость и нытьё? — Я... не знаю. — Не знаешь? Или не хочешь знать? Слушай, если тебе некомфортно, если ты ощущаешь принуждение... Или, скажем, тебе кажется, будто я насилую тебя... Или же ты на самом деле этого не хочешь, не уверена и... В общем, если ты чувствуешь нечто подобное, я не собираюсь давить на тебя. Надругательство над подругой не доставит мне положительных эмоций. И я бы предпочла просто забыть о произошедшем, разойтись полюбовно и дать тебе возможность прийти в себя, самостоятельно разобравшись со своими эмоциями. Так будет правильно, если по какой-то личной причине ты чувствуешь угрозу, исходящую от меня. — Я не чувствую угрозу. — Тогда, в чём проблема? Я недостаточно нежна? Делаю тебе больно? Как-то не так удовлетворяю? — Наоборот... Ты... — Мм? — Ты такая хорошая... Ты больше, чем хорошая... И мне так... Мне очень приятно. Честное слово. Ещё ни разу в жизни мне не было настолько приятно во время всего. Я никогда так не возбуждалась, ни разу не ощущала такого влечения и... ты первая, кто ведёт себя со мной обходительно. Первая, кого волнуют мои чувства и желания. Я... Боже, я просто не верю... Не могу осознать, что всё это время... Что кто-то может относиться ко мне подобным образом. Просто... Бесшумное «ох», и рыдающая подружайка очутилась в крепких объятиях. Она уткнулась лбом в чужую шею, руки обхватили плечи, — Прости. Прости меня... Я правда не хотела. Я не пыталась расстроить тебя или испортить момент. — Ты меня не расстроила, — левая ладонь подарила невесомое поглаживание волосам, — Почти. Я слегка негодовала, но теперь всё прояснилось. И я не злюсь. — Я такая идиотка. — Вовсе нет, — губы мягко коснулись макушки, — Ты просто ни разу не давала себе волю и не пыталась жить для себя. — Прости. — Ну-ну. Харе самобичеванием заниматься. Знаешь же, как я подобное не люблю. — Извини. — Прекращай извиняться, — пальцы взъерошили тёмные пряди, — И плакать завязывай. Ты, конечно, и так притягательная, но мыльной оперы в планах не было.<...>
Плач сменили кроткие всхлипы. И Карла наконец прервала тишину, — Ты как? — несколько минут рыданий выдались затяжными, но женщина решила, что подружке необходимо выплакаться и расслабиться, раз уж это был не первый подобный случай за последние сутки. Не то чтобы она планировала быть жилеткой для слёз, но... Ладно, раз уж то была Эми Митчелл. Кажется, ей удалось обзавестись некоторыми привилегиями. — Намного лучше. — Точно? — она убрала подбородок с чужой макушки. — Угу, — голова нерешительно поднялась, — Честно... спасибо, — уголки губ потянулись к верху, превращаясь в смущённую улыбку. Лёгкий кивок. И рука переместилась на личико, убирая солёные следы. Чтоб её, даже после всех этих ревений та выглядела изумительно. — ...так... — она застенчиво надула губки. — Устала? Хочешь прилечь? Она помотала головой и невинно захлопала глазками. — Тогда, ээ... — брови обескураженно сдвинулись. — Как насчёт... — рука взяла чужую, безмятежно разместив её между своих ног, точно всё свершившееся ранее оказалось простой галлюцинацией. — О... — потрясение было крайне весомым, поскольку, не смотря на весь этот слезливый водопад, возбуждение до сих пор оставалось на месте. И, возможно, сделалось даже сильнее. Что было не совсем уж неожиданностью, но приятным бонусом. И то, что та всё ещё желала продолжения, стало лестным комплиментом. Эми умышленно подвигалась, выказывая бóльшую конкретику. — Ох... — она скользнула по торсу. Блять, ей правда жизненно необходимо отыметь это аппетитное тело. Правда-правда. — Угу... А внутри, — она перевела внимание на женские пальцы, средний и безымянный были заботливо сведены и бережно перенаправлены в положенное им место, — Там ещё мокрее. Чувствуешь? — ...блять, — да как ты... Как ты умудряешься быть такой вымораживающей и пленительной одновременно?! Она озорно хихикнула, снова поёрзав. От чего крыша Карлы улетела окончательно. Но она стойкая. Она с этим справится. Именно она здесь сверху, а не эта кокетливая мерзавка(!) В подтверждение этому фаланги заботливо приласкали опьянённую дурочку, заставив ту напряжённо пыхтеть, — Ты точно этого хочешь? — ответ крутился в воздухе и был виден невооружённым взглядом, но она должна была поиграться, ещё сильнее раздраконив чужую плоть. Так как спонтанные движения пальцами не прекращались, её рот продолжал выдавать рандомные звуки, поэтому, вместо привычного, словесного ответа, в ход пошёл козырной туз: поцелуй накрыл губы. И этого было достаточно. Прозрачный как стопка водки ответ. Полностью взвешенное решение. Так что реакция была стремительной. Они не следили за тем, кто и каким образом стянул с Карлы одежду (в четыре руки шустренько обнажили, нечто подобное произошло), слишком сильно были заняты губами друг друга. Эми очутилась на спине, а Карла нависла над ней. И они сосались смачно, влажно, со всей увлечённостью и пылом. Языки наконец сплелись, как и пальцы рук. Пока кисти были заняты свивкой, колено промеж бедёр помогало оставаться в тонусе, стимулируя ~нужные кондиции~ размеренными нажимами. Впитывали они общие чакры продолжительное время. Чуть не задохнулись, вытягивая души. Когда засосный обсос подошёл-таки к логическому завершению, обе были запыхавшимися до чёртиков. Потные, с диким кислородным голоданием. Голосовые связки Эми Митчелл хрипели ещё и от интенсивных стонов. Но делать передышку они не стали, наоборот, вайб присутствовал как раз подходящий. Так что Карла Дунклер прошлась языком от середины щеки прямиком до соска. Кончик намутил пару весёлых кругов, после чего рот полностью присосался к грудной железе. И ртом она работала лучше, чем когда-либо в жизни. Ни один чупа-чупс, ни один пенис, ни одна бутылка алкашки не удостаивались такого упорства и трудолюбия, которому подвергалась сиська приятельницы. И Эми в долгу не осталась, связки буквально пели. Пока что не во всю громкость, но с достаточной благодарностью. Когда дрожание в ногах подруги стало чересчур очевидным, работа ртом прекратилась. Колено отодвинулось. Руки расцепились. Правая легла на талию, а левая втиснулась в прекрасно подготовленную почву. Женщина рефлекторно сжалась. — Помнишь, что я обещала тебе? — интонация была внимательной и умиротворяющей. Глазки несообразительно забегали, пальцы боязливо вцепились в одеяло. Она не страшилась, но внутренний конфликт присутствовал. И многолетние установки всё никак не хотели съёбываться. Пока тело вожделело интима, что-то в голове продолжало не поддаваться на эти провокации. Даже в ситуации, когда, как ей показалось, она готова на все 300%, это всё равно произошло: она скукожилась, ломая атмосферу. — Я уверяла, что будет приятно. Ты мне не доверяешь? Она стеснённо помотала головой. — Эми. Я не причиню тебе вреда. Обещаю. Тебе нужно просто открыться мне. И, как только ты позволишь нам вместе взять контроль над ситуацией, станет гораздо лучше. Честно. Ты можешь попытаться? Знаю, что с ним было тошно. И, что он ни во что тебя не ставил. Но я – не он. Просто постарайся ослабить напряжение. Вдохни и позволь ногам раздвинуться. Женщина сделала глубокий вдох, намереваясь втянуть весь негатив и глупейшие сомнения. Дыхание на несколько мгновений задержалось, в последний раз позволяя боязливости находиться внутри. После чего последовал ровный, категоричный выдох, вытолкнувший остатки трусости. Тело расслабилось, плечи опустились, бёдра мягко разъехались. Кажется, теперь она точно была готова. — Вот. Уже лучше. Если тебе вдруг станет как-то не по себе, ты можешь прямо сказать мне об этом. Хорошо? Она утвердительно кивнула. Карла выглядела такой надёжной. И с каждой секундой безопасность в её присутствии ощущалась всё сильнее. Она имела опыт и прекрасно осознавала, что делает. И... она так ухаживала и пеклась. Муженёк никогда бы так не... К чёрту его. — Смотри, — нежнейшие, осторожнейшие, плавнейшие движения пришлись на низ, — Так нормально? Нигде не больно? Нормально? Ты угараешь? Это было самым восхитительным чувством, которое ей когда-либо доводилось испытывать. Возможно, она была чуть более сентиментальной из-за сильного алкогольного опьянения, но... Все эти эмоции – чистейшая правда. Карла была щепетильной искусницей. И реакцией на вопросы послужили удовлетворённые мычания. — А темп? Не слишком быстро? — пальцы продолжали первоклассные, отточенные, ласкательные толчки. — ...можно даже немного ускорить. Если не сложно, но я не настаиваю, я... — Тссс, — больше никакого нытья и загонов. Пока они в этом положении, любовница получит всё и даже больше. И ни за что в жизни не забудет эту ночь, — Вот так? Как тебе такое? Нравится? — Ммм... о-о... о... о-ху-ен-но. — Мгм, да, я вижу. Это самый подходящий ритм. Твоё тело идельно откликается. Даже если бы она не была настолько наклюкавшейся, всё равно не смогла бы описать весь спектр экстаза, происходивший в той спальне.* * *
Эми Митчелл встала с адской мигренью. События вчерашнего вечера были под вопросом (или пока что не всплыли в памяти). На ней, почему-то, был халат. И, кроме него, ничего более. Просто голое тело. Вещи разбросаны по комнате, пара бутылок на полу, один бокал на ковре, второй – на тумбе, а на другой части кровати... Чего? Ох, блять... Там лежала Карла Дунклер. Тоже в халате. Теперь-то воспоминания прояснились. Флэшбеки начали стремительно влетать в голову, становясь всё отчётливее, ярче и красочнее. И... господи, что же она наделала? Переспала с подругой. В своей собственной спальне. Она, «мать двоих детей», «взрослая, мудрая, порядочная дама», прошлой ночью вела себя как самая дешёвая прошмандель. Разрешила вычистить свой рот, надраить свою вагину и самостоятельно надрочила чужую пизду при помощи собственного языка. И была при этом до усрачки пьяной. Какой ужас. Просто... Какая же ебанина. Она потёрла виски. Чёткого плана не было. Хотелось только побыстрее удалиться. Встать и как тень свинтиться хоть куда-нибудь. Для начала, хотя бы в ванную, чтобы попытаться оттереть хоть миллионную часть всего этого безобразия, в которое она самолично умудрилась себя затащить. Многодетная мать, осознанная женщина... Она поднялась с кровати. И в эту же секунду чужая рука приземлилась на запястье, — Уже уходишь? Не очень красиво с твоей стороны сбегать вот так, — Карла хмыкнула и дёрнула беглянку обратно на постель. — Карла, я... — их глаза встретились. На языке крутилось так много оправданий, доводов и отговорк. Она планировала вылить их все прямо здесь и сейчас. Но вторая фигура явно испытывала иные настроения по поводу всего этого, так что заткнула весь бурный поток своим любимым, проверенным средством: быстрым поцелуем. После чего левая рука бесцеремонно раздвинула подол халата и плюхнулась прямиком на промежность, — Ты что-то хотела сказать? — она издевательски облизнулась, наблюдая за краснеющим личиком напротив. Небесно-голубые глаза хитро сощурились. Хотела ли она что-то? Может быть... но она позабыла в следующую же секунду после пальцев, хозяйски приземлившихся на половые губы. Ох, ебучая Карла Дунклер... В общем, по какой-то неведомой причине, вместо внятного, обдуманного диалога с постановкой конкретных точек, почему-то произошло вставление пальцев в вагину. И... короче, кажется, они снова переспали. Её снова отъебали как падшую женщину. И она не пыталась противиться. Наоборот. Соитие произошло в кровати, а потом ещё и в душе. А спустя пару часов ещё и на кухне прямо на обеденном столе (вообще, они планировали ехать по делам. Но так получилось, что... Короче, планы неожиданно завернулись и круто так поменялись).<...>
Эми Митчелл, «мать двоих детей», в прошлом «хорошая мамочка» и «верная жена», после всех вышеупомянутых событий, вроде как, состоит в отношениях со своей подругой Карлой Дунклер. И, кажись, у неё появилась более серьёзная проблема, нежели: «объяснить детям развод родителей». Да уж, ситуация стала в разы сложнее. И она постарается разобраться со всем этим. В будущем. А что сегодня? А сегодня она будет наслаждаться компанией своей новой спутницы. И, чёрт возьми, это одно из самых охуенных проишествий в её жизни!«ЕБИСЬ ОНО ВСЁ КОНЁМ!»
