Scary Love

             Он хватает ртом воздух, но его тут же прерывают, накрывая губы своими, вжимая спиной в стену, а он не может сделать ничего кроме как закрыть глаза и наклонить голову, так чтобы было удобнее целоваться, не знает куда девать руки, неловко сталкивается зубами, но не останавливается, не может, врёт себе о том, что не может, а на самом деле просто не хочет. Они снова вместе, прижаты друг другу, вдыхая друг друга и держась друг за друг так, будто боялись, что если отпустить всё пропадет. И всё действительно могло пропасть. В любой момент. Как десятки раз до этого.              — Прости, я не должен был... — не то чтобы он действительно чувствовал себя виноватым, не то чтобы он действительно хотел остановиться, это скорее было сказано лишь для того, чтобы убедить себя в том, что ты не окончательно мудак, в том, что ты хотя бы помнишь о своих моральных принципах, хоть и непонятно насколько это должно было помочь, когда пальцы сами притягивают ближе, прижимаясь к выступающей вене на шее, чувствуя как та пульсирует, чувствуя как бьётся собственное сердце в бешенном темпе.              Как они тут оказались? Как они снова оказались в этой точке? Всё, что он знал — это то, что ему нельзя было позволять себе знать о том, что его хотят. Что к нему тоже что-то чувствуют. Потому что эта мысль ядовитым ростком проросла под кожей, потому что как сильно он не пытался забыть о ней, отложить как можно дальше, закопать, она не давала покоя. Он уже попробовал это, он хотел почувствовать это снова. И самое страшное, что как только их губы коснулись друг друга, он почувствовал.              — Почему это так правильно? — он не видел лица говорящего, не видел эмоций на нём, лишь чувствовал слишком горячее дыхание на своих губах и слова перемешанные с ним. — Я никогда раньше не целовал тебя, почему это так... — его сильнее прижали к стене, выбивая весь воздух из лёгких и проводя рукой вверх по рёбрам, а зубами кусая нижную губу, сминая её, оттягивая, вытаскивая слабый стон, то ли из-за того, что это было приятно, то ли из-за того как сильно нужен был кислород.       — Мы уже делали это... Ты просто не помнишь... — он увел взгляд в сторону, а потом закинул голову вверх, всё ещё пытаясь отдышаться, облизывая искусанные губы.       — Я настолько ублюдок, что напился и забыл? — кончики пальцев поддевают ткань футболки, всё как тогда, он уже знает это его движение, но сейчас нельзя, то нельзя, которое действительно нельзя.       — Нет, — он улыбается и опускает голову вниз, смущаясь. — Я всё объясню... Но не сейчас... — он убирает руки из-под своей футболки, кладя их обратно на талию, понимая, что это та последняя капля здравомыслия, которая в нём осталась, и целует снова. И всё вменяемое окончательно покидает его тело, когда руки с талии опускаются ниже. Он выдыхает шумно через нос, издавая лишь слабое довольное мычание в чужие губы. "Пожалуйста, не останавливайся. Ради бога, продолжай."             

***

      Они снова собрались вместе, снова пили и слушали музыку на полной громкости, зная что их никто не услышит, не вызовет полицию, зная, что им сейчас можно всё, что это их молодость. Он смотрел на то как Чонгук сидел на коленях у Юнги, как они смеялись над чем-то, пьяные настолько, чтобы не заботиться о том, что их заметят (все и так знали), хоть и Чонгуку тогда ещё нельзя было пить. Кто-то мог сказать что Юнги плохо на него влиял, но таким счастливым он не был рядом ни с кем другим, такими глазами как на него он не смотрел ни на кого другого, первая школьная любовь, это было настолько трогательно насколько и больно. Он им отчасти завидовал. Хоть они и приносили друг другу столько же боли сколько любви, иногда даже больше, они были друг у друга, они могли это показывать хотя бы друг другу.              Он перевёл взгляд в другой угол комнаты и тут же сделал глоток из своего стакана. "Нет." Жидкость обжигала горло, хоть и была размешана с какой-то сладкой газировкой. Опустив стакан он заметил, что два тёмных драконьих глаза смотрят в ответ. С первого взгляда можно было подумать, что он смотрит лишь с немым вопросом, интересуясь, что такого необычного в нём заметили, но Джин уже видел, что там скрывалось на самом деле, то, на что он никогда до этого не обращал внимания, то что на него тоже смотрят с интересом, но молчаливым, никогда не выражающим ничего открыто. "Нет, нельзя." Они не переставали играть в гляделки, тем не менее, он разглядывал лицо, вглядывался в глаза, потом перевёл взгляд на пухлые губы, не такие как у него, но касания которых он помнил как ощущались на его шее, ключицах, губах... Он коснулся шеи, запрокидывая голову, и провел пальцами вниз, прекрасно зная, что за ним наблюдают. "Он ничего не помнит, он не знает, но почему такое чувство, что..." Опустив голову он посмотрел направо, туда, где Чонгук уже не смеялся, а кажется познавал все тонкости владения языком в чужой ротовой полости. Да, Юнги очень плохо на него влиял.              Он несколько секунд смотрел на них, потом перевел взгляд обратно, и увидел, что драконьи глаза также наблюдали за этой картиной, с чуть бо́льшим удивлением, но скоро вернулись обратно на него, с какой-то новой эмоцией. Он не смог определить, что за эмоция это была, он и не хотел, закусив губу, большим глотком осушив свой стакан, опуская его вниз, ставя назад на столешницу, опершись о которую он всё это время стоял, зажмурился на секунду от горечи в глотке и тут же открыл глаза, поднося руку к влажным губам, чтобы аккуратно убрать с них остатки алкоголя. Он знал что он делает, он знал для кого он это делает, хоть и не хотел этого признавать, поэтому последний раз бросив взгляд на него, развернулся и пошёл в ванную.                    Крепкий алкоголь уже ударил в голову, ноги держали его совсем не так уверенно, как в начале этого вечера, он стоял у раковины, опершись на неё обеими руками, смотря в зеркало. "Если он действительно ничего не помнит и это всё в моей голове, он не придёт. Я просто схожу с ума." Он пытался сфокусировать вгляд на себе в отражении, вглядываясь в осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами и заострившиеся черты. Ему казалось он повзрослел на несколько лет за эти пару месяцев, но теперь он как никто другой знал, каково было остальным. Насколько ещё раньше, чем ему, пришлось повзрослеть им. Насколько старше его выглядел Намджун, учитывая то, через что пришлось проходить ему...              — О, тут занято... — дверь открыли и в ней показалась фигура, которую он уже почти заждался.       — Нет-нет, я уже выхожу, — он оглянулся и отошёл назад, — проходи, — освободил проход к раковине, но сам не вышел, оставшись внутри.             — Они не стесняются... — второй наклонился к крану, набрав в ладони воды, и плеснул себе в лицо. — Чонгук казался таким юным и неопытным, но сейчас...       — А ты опытный? — он сказал это в шутку, сказал так, как пошутил бы друг, желая беззубо подколоть, смотря в зеркало, стоя за спиной, когда тот вынырнул, показавшись в отражении. Капли воды стекали по волосам, которые не были убраны назад. В этой фразе не было ничего такого, но коннотация... Они снова играли в это. Снова смотрели друг другу в глаза, пытаясь прочитать мысли, явно не испытывая успеха в этом.              Джин не то чтобы не знал, чего он хотел, он знал, знал хорошо и знал, что может это получить, знал как это получить, знал, что ему это дадут. Теперь знал. Ненавидел себя за то, что знал. Не смог больше смотреть на него по-другому и почему-то казалось, что и он теперь смотрит на него не так...              Вода из крана шумела, снаружи доносились звуки музыки, смех и обрывки каких-то разговоров, приглушённые закрытой дверью, лампочка, старая, изредка мерцала, их было двое здесь, в этой не сильно просторной комнате и со стороны всё ещё можно было подумать, что они просто задумались, задержались по какой-то непонятной причине, всё ещё можно было развернуть это в шутку и выйти, сделав вид, что ничего и не было, ведь ничего действительно и не было.              — Я? — он выключил воду, всё ещё пристально смотря на него через мутноватое зеркало, и вскинул брови.              Джин было открыл рот, но не придумал, что сказать дальше, не знал, зачем вообще спросил это и что ожидал услышать в ответ, наверное это должно было быть просто глупым подкатом, который, он искренне верил, не будет звучать так глупо как звучит сейчас, когда он повторяет его в голове вновь. Он прикусил губу и опустил глаза, чувствуя, как уши краснеют от смущения, и готов был выйти из ванной комнаты, выйти из этой квартиры и молиться чтобы этот день закончился как можно скорее, чтобы об этом никогда никто не вспоминал.              — Забудь... Прости, — он покачал головой, неловко смеясь, развернувшись, чтобы уйти, но тут его схватили за руку, останавливая.       — Стой, подожди, — он сделал шаг вперед, оставляя Джину совсем немного пространства между собой и дверью, почти утыкаясь в его спину, — сейчас ведь что-то должно произойти?              Резко становится холодно, так что его пробивает на дрожь, а предплечье наоборот горит под чужой ладонью. Голова начинает немного кружиться и он прикрывает глаза.              — Ничего... — он не хочет разворачиваться, пытаясь скрыть дурацкую улыбку, "Да, должно". — Ничего не должно... — он чувствует дыхание сзади, на своей шее, не слишком близко, но достаточно чтобы вниз по позвоночнику побежали мурашки. Он почти упирается лбом о поверхность двери, смотря на щеколду рядом с ручкой и пальцами касаясь её, не говоря ни слова больше.              — Мгм, — хмыкают в ответ, и когда раздаётся звук задвижки, закрывающей их изнутри, разворачивают наконец лицом к себе. Они смотрят друг на друга с секунду, переводя взгляд с глаз на губы и обратно, и невыносимо расстояние наконец сокращается. Он прикрывает глаза, ресницы дрожат, и раскрывает рот ещё до того как в него попросятся, слышит как чужие руки упираются в дверь по обе стороны от его головы и слишком довольно стонет в поцелуй. "Это он. Всё ещё он. Его губы. Его шумные вдохи через нос. Его зубы, кусающие нижнюю губу и оттягивающие на себя, чтобы потом провести по ней языком, зализывая. Его грубые движения, которые потом превратятся в самые нежные. Он, абсолютно точно не тот, кого он заслуживает, но тот, без кого он теперь не может жить."              Он хватает ртом воздух, но его тут же прерывают, накрывая губы своими, вжимая спиной в стену, а он не может сделать ничего кроме как закрыть глаза и наклонить голову, так чтобы было удобнее целоваться, не знает куда девать руки, неловко сталкивается зубами, но не останавливается, не может, врёт себе о том, что не может, а на самом деле просто не хочет. Они снова вместе, прижаты друг другу, вдыхая друг друга и держась друг за друг так, будто боялись, что если отпустить всё пропадет. И всё действительно могло пропасть. В любой момент. Как десятки раз до этого.              — Прости, я не должен был... — не то чтобы он действительно чувствовал себя виноватым, не то чтобы он действительно хотел остановиться, это скорее было сказано лишь для того, чтобы убедить себя в том, что ты не окончательно мудак, в том, что ты хотя бы помнишь о своих моральных принципах, хоть и непонятно насколько это должно было помочь, когда пальцы сами притягивают ближе, прижимаясь к выступающей вене на шее, чувствуя как та пульсирует, чувствуя как бьётся собственное сердце в бешенном темпе.              Он вспомнил про свои руки, и что одну из них уже давно не держали, и провёл ими снизу-вверх по торсу, будто бы случайно, в спешке, кончиками пальцев задевая край футболки, ещё выше, наконец добравшись до лица, держа его с обеих сторон, вылизывая чужой рот. Или помогая вылизывать свой, он уже слабо понимал, что происходило. Ему было хорошо, даже если бы это было сном, он бы не удивился, проснувшись. Снова опустил руку ниже, на шею, длинными пальцами касаясь её сзади, проводя по коротко стриженным волосам на затылке, и тут же чувствуя, как ему на шею также ложится рука, гладит пальцами, касается линии челюсти, большим пальцем проводя по ней, обжигая.              Губы Джина, итак полные, казалось, припухли ещё сильнее, особенно нижняя, и влажно блестели, ярко-розовые, слишком соблазнительные чтобы от них оторваться, но собрав в себе все силы, он опустился вниз к шее, невероятно длинной и той, которой тоже хотелось касаться. Его всего хотелось касаться.                    — Ну что, ты ответил на свой вопрос? — он прошептал, прикусывая кожу совсем слабо, целуя и немного, на пробу втягивая Знал, что лучше не оставлять ничего на таком видном месте, но мысли слишком тяжело формировались в голове, особенно здравые.       — М? — он стоял, всё также прижавшись спиной к двери, откинув голову назад и немного в сторону, и улыбнулся, прикрывая глаза, когда всё-таки понял о чём он. — А, заткнись...       — Грубо...       — Прости... Иди сюда... — его лицо снова оказалось в чужих руках, когда его оторвали от шеи и вернули к губам.       — Почему это так правильно? — он не видел лица говорящего, не видел эмоций на нём, лишь чувствовал слишком горячее дыхание на своих губах и слова перемешанные с ним. — Я никогда раньше не целовал тебя, почему это так... — его сильнее прижали к стене, выбивая весь воздух из лёгких и проводя рукой вверх по рёбрам, а зубами кусая нижную губу, сминая её, оттягивая, вытаскивая слабый стон, то ли из-за того, что это было приятно, то ли из-за того как сильно нужен был кислород.              Музыка всё ещё играла достаточно громко, чтобы не быть услышанными да и дверь была закрыта, хоть и казалось, что если его ещё пару раз так прижмут к ней, щеколда, держащаяся на трёх несчастных гвоздях, слетит к чертям.              — Мы уже делали это... Ты просто не помнишь... — он увёл взгляд в сторону, а потом закинул голову вверх, всё ещё пытаясь отдышаться, облизывая искусанные губы. Алкоголь в крови не давал мыслям успеть сформироваться перед тем как покинуть рот, а когда мягкие губы начали выцеловывать шею он забыл о том, кто он и где он окончательно. То, о чём он говорит не контролировал уже никто.       — Я настолько ублюдок, что напился и забыл? — кончики пальцев поддевают ткань футболки, всё как тогда, он уже знает это его движение, но сейчас нельзя, то нельзя, которое действительно нельзя.       — Нет, — он улыбается и опускает голову вниз, смущаясь. "Что если бы они действительно однажды напились? До всего этого. Что было бы тогда? Он правда допускает то, что мог бы...", — я всё объясню... Но не сейчас... — он убирает руки из-под своей футболки, кладя их обратно на талию, понимая, что это та последняя капля здравомыслия, которая в нём осталась, и целует снова. И всё вменяемое окончательно покидает его тело, когда руки с талии опускаются ниже. Он выдыхает шумно через нос, издавая лишь слабое довольное мычание в чужие губы. "Пожалуйста, не останавливайся. Ради бога, продолжай."              Громкий стук в дверь вырвал его обратно в реальный мир:              — Джин-хён, ты там? Хён сказал, что выйдет покурить, но я не могу его найти, ты не знаешь где он? — голос Тэхёна с другой стороны двери очень резко привёл их в себя, будто бы окатив ледяной водой. Они смотрели друг на друга, широко раскрыв глаза, пару секунд, замерев.       — Фак... — почти беззвучно, одними губами сказал Намджун, зажмуриваясь, и снова открывая глаза, кладя руку на плечо Сокджина, давя вниз и глазами показывая на унитаз. Джин понял, что тот имел в виду, и тут же сделал то, что от него хотели, падая перед унитазом, обхватывая его руками. Намджун посмотрел на него сверху вниз и опустил руку, запуская ему в волосы, немного вороша их. Они и так выглядели достаточно помято, оба, щёки и губы были красными, дыхание сбилось, в случае Джина это и правда можно было свалить на то, что ему стало плохо. Они надеялись что можно.              — Я тут, просто... — он наконец подал голос, делая вид, что откашливается и потянулся к кнопке смыва на бачке унитаза. Намджун открыл дверь, перед этим отодвинув щеколду.       — Хёну стало плохо, он попросил меня довести его до туалета, — он нахмурившись смотрел на Тэхёна, переводя взгляд на сидящего рядом Сокджина, — я решил помочь.       — Всё... нормально, Намджун-и, можешь идти, я справлюсь, — он медленно поднялся, улыбнувшись слабо, так, будто только что и правда выворачивал свой желудок наружу, и включил воду в раковине. Набрав в ладони холодной воды он умыл ими горящее от всего происходящего лицо. Было стыдно за всё, хотелось провалиться под землю, но и какое-то странное новое чувство, трепетало в груди, адреналин ударил в голову и то, что их чуть ли не поймали, казалось... Нет, не важно. Не важно что казалось, не важно, что он чувствовал, сейчас надо было привести себя в порядок и сделать вид что ничего не было.              — С тобой точно всё в порядке? — Тэхён спросил, по нему было заметно, что он тоже начал волноваться.       — Мгм, — он выпрямился, открывая глаза, лицо было мокрым и он посмотрел в зеркало перед собой, замечая в отражении встревоженное лицо Тэхёна и отвернувшегося к нему Намджуна, — мне правда лучше.              Он дежурно улыбнулся, всё ещё не разворачиваясь, видя как двое собираются уходить.              — Только, — они замерли и развернулись к нему, откликнувшись на звук, — вы не видели меня в таком виде, окей? Хён умеет пить, правда... — он обращался к обоим, но смотрел только в глаза Намджуну. Тэхён усмехнулся, прикрывая глаза и развернулся, чтобы всё таки выйти, а Намджун задержался, не желая отрывать взгляд. Всё было так же, как совсем недавно, та же игра в гляделки через зеркало, ближе к которому, правда, сейчас стоял он и капли воды стекали по мокрой челке тоже у него, они будто поменялись ролями. Он бегло оглянул отражение в зеркале целиком, задержавшись на шее, на которой всё таки осталась не такая яркая, но заметная отметина (кожа у Джина была тоньше, чем он ожидал), и увидев, что Сокджин тоже заметил это, наконец развернулся, выходя из ванной комнаты.