Scary Love

             Кровать громко скрипнула под его весом, когда он наконец почувствовал матрас под коленями и сел вниз, утаскивая за собой Намджуна. Он целовал его жадно, сердце колотилось в ушах, голова шла кругом, хотя несколько минут назад он готов был поклясться, что чувствовал себя трезвым. Футболка, этот злосчастный кусок ткани, который не давал им покоя, наконец, полетела на пол, большие ладони оглаживали его бока, рёбра, позвоночник, всё до чего могли докоснуться. Чужое колено для опоры устроилось у него между ног пока длинные пальцы выводили узоры на грудной клетке, а губы медленно опускались вниз по шее.              Он гнулся в спине, шумно выдыхая через рот, обнимая его за шею, боясь отпустить, желая прижаться ближе, пока на его собственной шее оставляли поцелуи. Чужие руки всё таки добрались до штанов и сейчас возились с его ремнём.       — Джин, прости, я сломаю его, — Намджун оторвался от его шеи, выпрямляясь, чтобы посмотреть, что вообще делал с застежкой.       Джин перехватил его руки и сам расстегнул пряжку, потом пуговицу вместе с ширинкой, и приподняв бёдра, выпутался наконец из джинс. Намджун смотрел на это немного подвиснув, оглядывая чужие длинные ноги молочного цвета, поднимаясь глазами вверх по плоскому животу и вздымающейся грудной клетке, но когда они вновь встретились глазами, будто оттаял, наклоняясь вниз, опираясь руками по обе стороны его головы и целуя, в этот раз медленнее, глубже, будто пытаясь убедить самого себя в том, что то, что сейчас происходит реально.       — Джун-и, одежда... — пальцы цеплялись за его футболку, и он только сейчас заметил, что сам всё ещё полностью одет.       — Прости, сейчас, — отрываться не хотелось ни на секунду, но было нужно. Он выпрямился, хватаясь за воротник, стянул с себя футболку под пристальным взглядом чужих глаз, которые блуждали теперь по его торсу и опускались ниже, останавливаясь на ширинке джинс, и их хозяин тут же отвернулся в сторону, улыбаясь, и кусая губы, когда руки оказались на ней.              — К-как ты, — он усмехнулся своему же дрогнувшему голосу, — прости, как ты хочешь? Джин широко открыл глаза, моргнув, и чувствуя как уши становятся красными, когда мозг обрабатывает услышанное. Как он хочет?       — Я... — на него смотрят внимательно, ловя каждый звук. "Тебе хочется делать приятно." — Внутри. Хочу тебя... Внутри.       Тот вдруг выдохнул через нос, прикрывая глаза, пытаясь сосредоточиться на чём-то, возможно на своих длинных пальцах, которые теперь запутались в собственной молнии на штанах.       — Тебе не будет... Больно? В смысле... Это... — он встал с кровати, стягивая вниз уже доводящий предмет одежды вместе с бельём, возвращаясь назад, нависая сверху, и заглянул в чужие глаза, — Ты уверен?              Получив в ответ кивок, за которым последовало ещё несколько, дабы убедить в своей уверенности, он прижал губы к чужим, чувствуя как на его шею ложатся руки, обнимая, притягивая ближе, как его возбуждение касается чужого, и между ними всё ещё остается преграда в виде ткани боксеров, так что отрываясь от губ, опускаясь поцелуями вниз по шее, груди, животу, он наконец поддевает их и стягивает вниз. Чужой член прижимается к животу, немного пачкая его. Освобождая ноги от белья, он вновь разводит их в стороны, удобно устраиваясь между, целуя колено, и опускаясь вниз, обхватывая ладонью чужую длину и собирая смазку, а потом, когда рука пропадает, на её место приходит рот, целуя и проходясь языком. Тело под ним податливо выгибается, цепляется пальцами за простынь и разводит ноги шире, шипит на первое проникновение, но его тут же целуют в губы, подползая ближе, нависая сверху и пытаясь облегчить боль.              Уже далеко заполночь, но снаружи периодически доносится шум машин, спешаших куда-то, совсем изредка. Рядом железная дорога, но эта ветка давно заброшена, раньше, когда поезда ещё ходили, тут жили собаки и их лай иногда можно было услышать, когда кто-то чужой проходил мимо, но сейчас они лишь изредко забегают сюда, в надежде что возможно кто-то их покормит. Внутри тоже тихо. Было бы. Мерно капает вода из протекающего крана, каждая капля приземляется на сложенную вчетверо, мокрую насквозь тряпку на дне раковины. На диване лежит кожанная куртка, которая не принадлежит никому из находящихся в доме. Забыли. Из кармана, кажется, виднеется кусочек фотографии, сделанной на полароид. Ветер, едва пробирающийся через совсем немного приоткрытое окно, колышет занавеску, а в самом окне видна тень, подходящая вроде как ближе. Общую тишину и спокойствие ночи нарушает лишь тяжелое дыхание, влажные звуки целующих друг друга людей, скрип кровати и похожее на мольбу "Пожалуйста" которое шепотом повторяет человек снизу, короткими ногтями впивающийся в плечи и смотрящий совсем затуманенным взглядом, будто теряющий связь с реальностью.       — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... — голова падает на подушку с протяжным стоном, когда в него всё таки входят окончательно, давая время на то, чтобы привыкнуть.

***

      — Тэхён-а! Ничего не случится, если ты заберёшь её завтра, хочешь я пойду с тобой? Мы уже так далеко... — Чимин жалобно смотрел на него, явно желающий поскорее принять горизонтальное положение, желательно на какой-нибудь мягкой поверхности.       — Я быстро, общаю! В ней мой телефон и... Я быстро, можете идти без меня! — он удалялся в обратном направлении, махнув рукой, оставляя двух друзей в недоумении посреди дороги. На самом деле они ушли не так далеко, смеясь по дороге и дразня друг друга. До здания, в котором Хосок снимал комнату идти было ещё минут 15, когда Тэхён хотел запустить руки в карманы и осознал что карманов нет, как и самой куртки.       — Мы будем ждать тут! — прокричал Хосок, и Чимин повернулся, смотря на него ещё более расстроено. — Что? Он же сказал, что быстро вернётся.

***

      Сокджин не умел быть тихим. Он откинул голову на подушку, открывая шею, цепляясь за мокрую спину, царапая лопатки, и каждое движение внутрь отзывалось громким стоном. Поначалу было страшно, что это из-за того, что всё ещё чувствовалась боль или было неприятно, но то как руки обнимали шею, а ноги обхватывали бедра, говорило об обратном.              — Ааах! Аааа... Намджун-а...       — Господи, ты такой громкий, — он дышал в шею, прикусывая кожу, и толкаясь чуть глубже.

***

      Тэхён, запыхавшись, подбегал к двери. Он пробежал последние пару кварталов, чтобы не задерживать друзей, и совсем немного потому что хотел скорее снова увидеть Намджуна, надеясь, что тот ещё не лёг спать. Сердце громко билось в ушах, пока он пытался отдышаться, подходя ближе, поднимая руку, чтобы постучать в дверь, произнося низкое "Хён! Я забыл у тебя...", когда его прервал голос, доносящийся из-за двери, который сначала напугал, он знал, что это голос Сокджина и подумал, что что-то случилось, но последовавшие за этим звуки, которые становились слышнее, когда сердце в ушах переставало стучать так громко, достаточно однозначно давали понять, что именно происходило внутри. Он на негнущихся ногах сделал два шага назад от двери.

***

      — Люблю... Люблю... Люблю тебя... — его притянули к себе, целуя, зажмуриваясь, так что между бровями появилась морщинка, и мыча в губы, когда между ними стало липко и мокро. Внутри стало ужасно тесно и хватило лишь пары толчков, чтобы второй, со стоном в те же губы, закончил, нависая сверху и тяжело дыша. На лице блестел пот, а тёмные с поволокой глаза медленно блуждали по лицу, пытаясь запечатлеть его в таком состоянии.       — Ты... — он коснулся губами линии челюсти. — Я тебя, — прикрыл глаза, чувствуя как руки едва ли держат, и падая рядом, — кажется тоже...              Они лежали, тяжело дыша, не говоря больше ни слова, лишь нащупав ладони друг друга, лежащие рядом, и переплетая пальцы, и очень сильно хотелось заснуть. Веки казались ужасно тяжелыми, а конечности ватными, казалось, сознание блуждало на грани сна и реальности, но голова была пустой. Мыслей будто не осталось, лишь приятное ощущение тепла рядом с собой и чувство усталости. Не такое, как обычно. Другое. Хорошее.              Неизвестно сколько времени они так проелжали, и сколько времени бы пролежали ещё, если бы не стук в дверь, вырывающий обоих из полусна. Посмотрев друг на друга, они по очереди приняли сидячее положение, каждый гадая у себя в голове, кто это может быть, и что возможно в такое время лучше не открывать дверь, но когда стук продолжился, Намджун всё таки встал с кровати, поднимая с пола свои джинсы и нехотя натягивая их, вороша волосы рукой, надеясь, что это хоть немного приведет их в нормальное состояние, развернулся и пошёл к двери.              Джин в это время оглядел себя, наконец осознавая в насколько разрушенном виде пребывал, и не найдя своей одежды под рукой, просто завернулся в тонкое одеяло, на котором до этого сидел, и его взгляд вдруг зацепился за куртку, лежащую на диване, в другом конце комнаты. Это была куртка Тэхёна, а из кармана выпала фотография, сделанная кажется в этот же вечер, на которой они с Намджуном показывали знак "V" пальцами и улыбались. Руки вдруг резко стали холодными, а в животе что-то упало.              Намджун подошёл, к двери и провернув ключ изнутри, дернул ручку, открывая её.              — Хён, прости, если разбудили, Тэхён случайно не у тебя? — его встретила пара уставших глаз, Чимин взволнованно смотрел ему в глаза, а Хосок сначал гланул на взъерошенные волосы, а потом опустил взгляд ниже, оглядывая того целиком. — Он забыл у тебя куртку, сказал, что вернётся, чтобы забрать её, и убежал. Мы сначала ждали, но потом решили пойти за ним, и его уже долго нет... Если он решил, что всё таки останется у тебя, то...       — Стой, Тэхён? Куртка? О чём ты? — Намджун остановил поток слов, которые слишком быстро поступали в его пока ещё медленно работающий мозг.       — Он не с тобой? — лицо Чимина стало выглядеть ещё более взволнованно, и Хосок напрягся, сводя брови вместе.       — А где он тогда?       — Я не...              Джин слышал голоса в прихожей и поднялся с кровати, чтобы всё таки собрать ту одежду, которая валялась рядом и натянуть на себя хотя бы часть, хоть и делать это, не сходив в душ, крайне сильно не хотелось. Он подошёл к дивану, понимая, что это и есть та куртка, о которой говорил Чимин, и взял в руки фотографию, рассматривая её и замечая, как дрожит рука, в которой он держал её.              "Придурок, ты не должен этого делать, ты разрушишь всё, ты сломаешь всё, что построил, твой карточный домик рухнет."              — Джин? Ты всё ещё... — Хосок окликнул его, всё ещё стоя в дверях, и также оглядывая сверху вниз. Чимин тоже перевел взгляд с Намджуна на него и, видимо, сложив 2 + 2, открыл рот, но также быстро закрыл его, не издав ни звука.       — Да, он решил, что переночует... — он обернулся, следуя за траекторией глаз двух своих друзей, и видя Сокджина, накинувшего на себя только футболку и боксеры, чувствуя как сердце стучит в груди и понимая, что ничего из того, что он скажет не будет звучать достаточно убедительно. — Я не слышал, чтобы Тэхён стучал или... Вы уверены, что он...       — Да. Если только с ним не случилось ничего по дороге... — Чимин не знал куда себя деть, заламывая пальцы и переводя взгляд на Хосока, стоящего рядом, пытаясь найти в нём хоть какое-то объяснение. Намджун снова взглянул на Джина, который всё также стоял с фотографией в руке.              Он дышал глубоко и часто, осознавая, что сделал, осознавая, что это не может быть совпадением, что Тэхён всё таки приходил и именно это было причиной, почему его сейчас нет. Он только недавно начал верить, что придумал всё это, что на самом деле, у него в жизни есть шанс быть счастливым, что всё в прошлом и он не рушит ничьи отношения, но всё это оказалось лишь удобной сказкой, оправдывающей всю ту хуйню, которую он творил. Дающей ему право на чувства, которые он не должен был чувствовать. Не важно, что чувствовал Намджун, говорил он ему правду или нет, он не имел права ничего этого начинать в первую очередь. Вдруг голову пронзила резкая боль, из-за чего он схватился за неё, согнувшись пополам и падая на колени. Топот шагов откуда-то справа, слова на грани слышимости, его звали по имени, кажется. В глазах потемнело и пол пропал из-под ног. Крик. Нет плач. Плач Тэхёна. Звук разбивающегося стекла.

***

      Прохладный ветер колышет чёлку. Солнце бъет в глаза. Под ним сухие, свежие простыни, а на нём белоснежная рубашка. 11 апредя. 10:00 утра.