«Только для взрослых»

Под скупым светом масляных ламп, отбрасывающим на пергамент дрожащие островки тепла, воздух в библиотеке был густ и сладок. Пахло ароматным деревом и терпкостью чернил. Дурин, погружённый в тишину, нарушаемую лишь мягким скрипом пера о бумагу, дышал этой историей. Своей историей. Каждая выведенная с любовью буква ложилась на страницу, как след на свежем снегу: вот так, медленно и важно, он вписывал себя в мир. В этот чудесный, живой и красочный мир... Закончив предложение твёрдой точкой, он отложил перо, позволив ему с достоинством упокоиться у чернильницы. Рука ныла приятной усталостью, знакомой каждому, кто долго творил. Сладко потянувшись, он размял онемевшие запястья и шею, расправил и размял крылышки, ощущая, как нежно тает напряжение. Впереди ждал отдых, потом — визит к Альбедо на Драконьем хребте… Брат уже должен был вернуться с экспедиции, не так ли? Но так как время ещё терпело, Дурин позволил взгляду лениво скользнуть по бескрайним шеренгам корешков. В этих стенах он искал и знания, и уют. Искал светлые, добрые сказки, которые потом, шёпотом под детскими сводами, иногда пересказывал засыпающей Кли. Его пальцы, привыкшие к весу меча и пера, ласково скользили по старым переплётам, как вдруг… Среди знакомых томов точно вспыхнула обложка. Нежно-розовая, с изящными линиями, изображавшими женщину в струящемся кимоно в объятиях сурового самурая. Инадзумсаий роман... И в уголочке — маленькая, но неумолимая печать: «Только для взрослых» Дурин поморгал с невинным любопытством. Инадзума... Он представлял себе не просто страну, а целый мир: острые крыши пагод, реющие на ветру лепестки сакуры, запах соли и чая в портовом воздухе. Хотелось бы увидеть всё это… и, может быть, не в одиночку. Разве Касаччи, кстати говоря, не упоминал что-то об Инадзуме? Наверняка он там тоже бывал. Он же странник. Но пометка «только для взрослых» не давала ему покоя. Не в силах сопротивляться, он вернулся к столу, аккуратно положив книгу перед собой. Уселся на резной стул с почти церемонной строгостью, привычно уложив чешуйчатый хвостик рядом. Руки в белоснежных перчатках легли на колени в почти учтивой, привычной позе. Вопрос, тихий и навязчивый, вновь зашевелился в глубине сознания: Кем он был? Слиянием древнего зла и детской невинности... Это понятно. Но Дурин! «Дурин» был чем-то третьим, фундаментально новым, рождённым из этого противоречия. Так как измерить свою зрелость, когда твоя суть соткана из столь разных чувств, времён и желаний? Пальцы, только что задумчиво ласкавшие шершавый переплёт, теперь, будто против его воли, потянулись к страницам. Он почти не дышал. Всего один взгляд… что может пойти не так? Малиново-янтарные глаза дракончика тут же упали на случайный абзац. Он задержал дыхание, и буквы сплелись в иной, совсем незнакомый ему мир: "Движения снизу уже не просьба, а требование. Настойчивые, властные. Фон комнаты растворился целиком, уступив место хлюпающему ритму поцелуя и густой смазки. И тут — низкий, сдавленный стон вырывается из его груди в тот миг, когда её пальцы сжимают его упругий..." — Ах, малыш, мне кажется, тебе это ещё не по годам. Сладкий, медовый голос прозвучал прямо у самого уха, и Дурин вздрогнул так, что книга в руках шумно захлопнулась сама собой. По его щекам и шее мгновенно разлился жгучий багряный румянец. Он обернулся, и панический взгляд его попал в бездонно спокойные глаза ведьмы. — Г-госпожа Лиза! — вырвалось у него, звуча неестественно громко в благоговейной тишине библиотеки. Он был пойман с поличным, но пытался не подавать виду. — Вы так думаете..? — Тише, тише, не торопись, дорогуша, — её движение было таким же плавным и неотвратимым, как морской прилив. Тёплые пальцы мягко забрали книгу, вернув её на полку с безупречной точностью. Она стояла, как всегда, точно воплощение грации и безмолвной власти. Настоящая хозяйка этого царства знаний. — Тётушка Лиза не желает тебе плохого, верно? Поверь-ка мне, ты просто слишком юн для таких книжек. — Слишком... юн? Дурин повторил одними губами, тоскливо поглядев в сторону окна. Он сидел, ощущая, как жар стыда на его щеках медленно остывает, сменяясь холодной, ясной горечью непонимания. — А сам ты кем считаешь себя? Дурин встрепенулся и удивлённо похлопал глазами, чуть не выронив алхимическое руководство. Он так погрузился в свои мысли, пока рассказывал эту историю брату, что ответный вопрос застал его врасплох. — Я не знаю, — наконец ответил Дурин, опустив крылья со вздохом. Он грустно наблюдал, как Альбедо проверял содержимое колб и что-то записывал, стремительно выхватывая перо из-за уха в моменты озарения. — Мне нравится играть с Кли, но... я не чувствую себя так же, как она. Понимаешь? И совсем взрослым я себя тоже не чувствую. — он прижал книгу к груди, окончательно отвлёкшись от работы. — Я очень хочу повзрослеть, но в прошлый раз госпожа Лиза сказала: «Это сказал бы любой ребёнок на твоём месте». Может, она права? Может, я и правда не похож на взрослого? Тут Дурин вздрогнул, только сейчас заметив, что Альбедо тоже остановился и терпеливо его слушает. Алхимик не сводил с него взгляда, а когда дракончик замолчал, ласково произнёс: — Откроешь мне шестьдесят первую страницу? — Ах, точно! — книга чуть не выскользнула из потных ладошек, пока он судорожно перелистывал страницы. — Прости, прости... Я просто... ээ... — Всё в порядке, — Альбедо покачал головой. Когда нужная страница была найдена, алхимик придвинул книгу ближе, заново перечитывая строчки. Дурин осторожно заглянул ему через плечо, пытаясь разобраться, над чем тот так корпит. Но тщетно: на листе виднелись лишь едва разборчивые, пляшущие строчки и схематичные рисунки попрыгуний. Спросить же, в чём дело, Дурин не решался: боялся снова отвлечь брата своими глупыми вопросами. Ведь это он сам потерял нить их исследования... — В твоей необычной ситуации, — снова заговорил Альбедо, отстраняясь от книги, чтобы добавить в колбу концентрат слизи слайма. Он прищурился, глядя на изменившую цвет жидкость, прикидывая, достаточно ли капли или стоит добавить ещё. — Никто не может решить за тебя. Поэтому я советую ориентироваться только на собственные ощущения, ведь, так или иначе, ты можешь занять позицию как ребёнка, так и взрослого. А вот решать... Решать только тебе. — Что если я не хочу решать? — Дурин снова заметно поник, словно цветок, уставший от прямых лучей палящего солнца. — Неужели... нет чего-то среднего между взрослым и ребёнком? Как бы это объяснить... — Можешь перевернуть страницу? — Альбедо спокойно зажёг спиртовку и закрепил колбу сверху. Любой другой на месте Дурина почувствовал бы себя неуслышанным, но он уже привык к такому формату их общения. Все мысли брата были заняты алхимией, и всё же... разве не было приятно, что он готов ненадолго отвлечься для его вопросов? Дурин лишь послушно кивнул и перевернул страницу, держа руководство в руках, словно был для него живой книжной подставкой. — К примеру, — продолжил дракончик, — если я выберу модель ребёнка, то мне придётся её... ммм... как бы сказать... придерживаться. Вот, — он наблюдал, как Альбедо вычёркивает чужие записи, исправляя их своим аккуратным почерком. Опровергал доводы автора (кем бы он ни был) результатами собственных опытов. — Это значит, что мне запретят многие «взрослые» вещи, которые я хотел бы попробовать. Я ведь только изучаю эту человеческую форму жизни, и мне интересно всё. Но если выберу взрослую модель поведения... мне придётся соответствовать. А Касаччи говорил, что прыгать по лужам это «по-детски». Значит я не смогу играть с Кли и другими... — Резонно, — задумчиво кивнул Альбедо, не отрывая взгляда от колбы, которую он взял, закупорил пробкой и слегка встряхнул, смешивая содержимое. — Однако мне кажется, что разделение между детьми и взрослыми весьма условно. Ведь дети порой ведут себя серьёзнее иных инфантильных взрослых... — Альбедо вдруг замолчал, закрепил колбу на стойке и придвинул книгу на столе, хмуро взглянув на форзац. — Да кто же автор этой псевдонаучной беллетристики?.. — Нет, нет! Может, ты и прав, но при всём при этом возраст... это очень важно! — размышлял вслух Дурин. — Потому что дети не могут вступать в отношения со взрослыми. Да и в принципе не могут вступать в отношения... верно? Детей сначала нужно учить, как устроен мир. Так же, как учат меня. Но я чувствую, что способен защищать близких, и на многое другое способен, что считается «взрослым»... Я понимаю то, чего не понимают другие дети, и... Ух... Что-то я совсем запутался... — Эдвин Инстингхаус, — внезапно заявил Альбедо и почти с раздражением захлопнул книгу, после чего обмакнул перо в воду. Дурин удивлённо похлопал глазами. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл: в голове была пустота. — Прости... что? — тихо спросил дракончик. Этот внезапный поворот будто выбил из него все мысли. — Автор алхимического руководства из Фонтейна, — невозмутимо пояснил Альбедо. Он облокотился на стол и скрестил руки. — При всём уважении к коллеге, полагаю, он не слишком силён в алхимии. Ни один из его описанных экспериментов не был воспроизведён мной с таким же результатом. — Может, он просто писал о другой сфере? — печально предположил Дурин, чувствуя себя всё более обессиленным. Его усердные попытки понять, что такое «зрелость», никуда не продвигались, и это демотивировало. Альбедо заметил грустный настрой брата и, мягко улыбнувшись, протянул руку. Зарылся ласково в розовые волосы и растрепал их. — Может быть... — он сказал, наблюдая, как дракончик грустно прикрыл глаза и слабо заурчал. — Не переживай, Дурин. Со временем ты найдёшь ответы на свои вопросы. В конце концов, истина в том, что тебе и правда остаётся учиться всему, что есть на свете. Дурин лишь кивнул со вздохом. «Учиться и ещё раз учиться...» Дурин тоскливо уселся за стойку, но тут же просиял, когда к нему пододвинули кружку ароматнейшего виноградного сока. Он с благодарностью взглянул на красноволосого бармена и обхватил сосуд руками. Только дракончик собрался воскликнуть «спасибо», как его опередили. — Эй, малыш! — раздался рядом бархатный голос. — Хочешь я угощу тебя твоим любимым напитком, если ты, скажем... победишь меня в картах? Предложение прозвучало настолько заманчиво, что от него веяло лёгкой бесовщиной. Кейя ловко запрыгнул на соседний стул, одарив дракончика своей обворожительной, чуть лукавой улыбкой. — А если я выиграю, ну что ж... есть у меня к тебе одно предложение... — он, слегка озираясь, придвинулся почти вплотную. — Ты знал кстати, кто мой дед? — Дурак твой дед... — хмуро буркнул бармен и, не задерживаясь, отошёл к другому клиенту. Капитан же, будто и не слыша колкости, лишь кокетливо подмигнул вдогонку. — Господин Кейя, могу я сначала задать один вопрос? — задумчиво произнёс Дурин, стараясь незаметно облизать липкие губы, увлажнённые соком. — Конечно! Выкладывай, что у тебя на уме, дружок. Он немного откинулся назад, грациозно закинув ногу на ногу, и поправил струящийся лазурный хвост. Тот, путаясь в серебре меха, ниспадал вниз, огибая разрез на загорелой груди. Но Дурин, казалось, даже не заметил этого спектакля, полностью поглощённый собственными размышлениями. — Есть ли что-то, кроме алкоголя... что считается развлечением только для взрослых? — Дурин слегка покраснел, пытаясь воскресить в памяти смутный образ, навеянный инадзумским романом. Но его собственный опыт был слишком скуден, а воображение — слишком робко, чтобы облечь абстрактное «каково это» в живые, ощутимые детали. — Кхм... — улыбка Кейи дрогнула, лишь на миг потеряв свою безупречную уверенность, но тотчас же вернулась на место такой же непоколебимой и беспечной, как и всегда. — Не рановато ли тебе забивать голову такими вещами? — Я пытаюсь понять, насколько я взрослый, — пояснил Дурин, не восприняв это как упрёк. — И взрослый ли вообще. Мне не нравится вкус алкоголя, но Альбедо сказал, что это не показатель "детскости". — Это точно, — Кейя облокотил подбородок на ладони и заигрывающе подмигнул Дилюку через стойку, но тут же получил в ответ лишь ледяное безучастие. — Знавал я одного взрослого, который с детства алкоголь на дух не переносил... — Поэтому я и задумался, — поспешно продолжил Дурин, смотря в кружку, точно искал ответ на дне, — может, мне стоит попробовать что-то ещё? Извините, если это, ну... внезапно... — Я бы мог тебе кое-что посоветовать, — голос Кейи стал чуть тише, боязливее даже. — Но кое-кто меня прикончит, если узнает, что я посвящаю в такие дела маленьких и невинных дракончиков. Он снова широко улыбнулся, в очередной раз бросив флиртующий взгляд на Дилюка. Бармен наблюдал за ними с настороженностью часового. Казалось, он был готов вмешаться в любой миг, едва игра Кейи перейдёт невидимую грань. В этот момент Дурин снова посмотрел на кружку, полную сока, и прежний восторг в его глазах погас. Только теперь дракончик понимал: это вовсе не учёт предпочтений, а всего лишь очередная маркировка. И Кейя, и Дилюк (каждый по-своему) видели в нём только ребёнка. — Я понимаю, — горько бросил Дурин и сделал пресный глоток. — Чего сидим грустим? — между ними втиснулся бард, явно навеселе, судя по тому, как он только что справился со спуском по лестнице (точнее, почти не справился). — Здесь плохому настроению места-а нет! Разом всё поправим! Его улыбка стала ещё шире. Он привычным пьяным жестом обнял лиру и заставил её зазвучать лёгкой, танцующей мелодией. — Да вот, — Кейя улыбнулся, вновь расслабленно оперев щёку на ладонь, — Дуринчик интересуется занятиями только для взрослых. — Ого-го! — Венти хихикнул так хитро, будто подслушал самую сочную сплетню. — Что, неужели интересуется прям «этим»? — «Этим» — это чем? Дракончик стройно выпрямился, всем телом ощущая внезапное напряжение. Встревоженный хвост мягко упал ему на колени, а пальцы сами потянулись теребить на нём тёмные чешуйки в поисках точки опоры. К сожалению, без братского плеча рядом новая компания слишком давила... — Я ему про «эти» дела не рассказывал, — заметил Кейя и привычно улыбнулся. — Маловат он для «этого». — Я не понимаю... — А-а, тогда понятно! Он ещё не в курсе? — Венти мгновенно просиял. — Какой же милый малыш, так и хочется его... просветить! — с беззаботной улыбкой бард запрыгнул на стул с другой стороны от Дурина, так что тот оказался зажат между двумя завсегдатаями таверны. — Что ж, тогда и мне, пожалуй, рассказывать не стоит, да? — Что такое «это»?! — уже почти отчаялся Дурин, вцепляясь руками в волосы. Голос его дрожал, будто он вот-вот сорвётся. Кэйя и Венти хитро переглянулись. Бард пьяно усмехнулся: он всегда был лёгок на подъём, а уж проблема возраста Дурина и вовсе не волновала его. — Ну... — томно протянул Венти, обвивая шею дракончика сзади свободной рукой. — Если ты так хочешь узнать, я могу и научить тебя разным приёмчикам... — В-вроде как в бою? — промямлил Дурин, краснея всё сильнее. Его хвост дёрнулся от неожиданности, а тело напряглось до предела, будто превратившись в струну. Венти уже открыл рот, чтобы пропеть на ушко дракончику что-то совершенно непристойное, как внезапный грохот тяжёлого бокала о стойку врезался в атмосферу таверны. Дилюк поставил его с таким видом, будто не оставлял стеклу ни единого шанса остаться целым. Его лицо было абсолютно спокойно... и оттого вдвойне убийственно — Пьёте и пейте. Ребёнка не трогайте, — он фыркнул, и тень нахмурила его брови ещё гуще. — Особенно это касается тебя, бродяга. Или прошлый раз тебя ничему не научил? — Ах, ладно-ладно! — Венти мгновенно разжал объятия и отплыл в сторону с преувеличенной невинностью, пьяно хихикая. — Чего ты горячишься-то так? Да я?! Я разве бы смог что-то плохое сделать? Да когда такое было?! — А я ведь говорил... — вздохнул Кэйя, не сводя влюблённого взгляда с удаляющейся спины бармена. — Эх, Люк такой красивый, когда злится... Дурин тоже отвернулся, но по другой причине. Он мысленно сделал пометку: господин Барбатос, хоть и счёл его малышом, в решающий момент всё же остановился. Не стал раскрывать своих «приёмчиков». Значит, признавал какой-то предел, а это уже кое-что, а это значит, что... Нет, это всё было не то. Никто ещё не подарил ему никакой ясности. И тогда оставалось только одно... — А я-то здесь при чём? Страннику оставалось лишь придерживать шляпу, задирая голову и недовольно щурясь на дракончика где-то наверху. В тесноте между узкими книжными шкафами было не размахнуться крыльями, поэтому Дурин раздобыл стремянку и теперь, встав на цыпочки, из последних сил тянулся к самой верхней полке. Кто надоумил его ранним утром потащить возлюбленного в библиотеку и, не объясняя толком сути, рыскать по углам, точно вор? Касаччи мало что понимал в этой затее, но когда глаза Дурина горели таким огнём... останавливать его было просто немыслимо. Вот и странник не стал. — Я думал, ты мне поможешь, — Дурин ответил и тут же расцвёл, едва пальцы коснулись глянцевой розовой обложки инадзумского тома. — С книгами? — Касаччи недовольно фыркнул, скрестив руки. — И ради этой мелочи ты меня позвал? Да ты и сам в состоянии справиться с книжками, не маленький же. Дракончик стремительно спрыгнул со стремянки и приземлился на пол, бережно прижимая том. Он привычно проигнорировал ворчание своего котика, однако фраза «не маленький же» плотно засела в сознании. Правда сейчас некогда обращать на это внимание. — Нет же, смотри. Взволнованные пальцы Дурина раскрыли книгу и забегали по страницам, отыскивая заветный абзац-источник. Однако в памяти, сбитой нервной дрожью, не было ни номера, ни ориентира. И поэтому нужная строчка потерялась среди текста. Тогда дракончик, не смущаясь, уверенно ткнул пальцем в первую попавшуюся страницу и воззрился на Касаччи с такой важностью, будто держал в руках не роман, а доказательство мирового заговора. Странник же небрежно скользнул взглядом по тексту, затем вернулся к лицу Дурина. Ни тени понимания не появилось на его лице, никакого просветления не случилось. — И всё это ради какого-то бульварного чтива? — бровь Касаччи осуждающе поползла вверх с убийственной медлительностью. — Да нет же! Я хотел показать- — Я пошёл, — странник плавно развернулся, как гордый кот, демонстративно уходящий по своим независимым делам. Ленточки широкой шляпы взвихрились за ним, а украшения на концах всполошились гневным звоном. — Зови меня, когда будет что-то действительно стоящее. — Ну нет, Касаччи! — Дурин упрямо схватился за его рукав, почти повиснув на нём. — Постой! Странник, вероятно, и правда бы ушёл, если бы в проходе не появилась фигура в остроконечной шляпе. Улыбка, игравшая на её губах, была настолько ядовито-сладкой, что Дурин аж подпрыгнул и замер с виноватым видом за спиной спутника. Касаччи же, обернувшись и скрестив руки на груди, уставился на ведьму с холодным, вызывающим спокойствием. — Так-так... Неужто вам, голубчики, неизвестно, что в библиотеке не принято шуметь? — Лиза лениво потянулась, бросив между тем на двоих испепеляющий взгляд. — И что вы забыли в этой секции? — она улыбнулась с горящим подозрением. — Что, запретный раздел настолько манит не в меру любопытных мальчишек? — И-извините, г-госпожа Лиза, — выдавил из себя Дурин, не смея даже выглянуть. — Больше не повторится... Эти робкие, дрожащие слова заставили Касаччи насторожиться. Он незаметно бросил на дракончика быстрый взгляд: редко он видел своего обычно пылкого и решительного дракончика таким... загнанным, что ли. Словно того задели за больное. Как он не заметил этого раньше? — Ай-яй-яй, вот проказник... — ведьма с притворной строгостью покачала пальцем и шагнула ближе, обращаясь к Дурину. — И что у тебя на этот раз? Опять это неприличное чтиво? Дорогой, я скрепя сердцем вынуждена блюсти правила. И я же уже говорила, что тебе ещё не по возрасту такое- — Это я взял, — неожиданно и сухо вклинился Касаччи, до сих пор хранивший молчание. Он дёрнул плечом, нарочно стряхнув с себя прилипшие пальцы обеспокоенного дракончика, и в одно мгновение выхватил у того книгу. С откровенным пренебрежением окинул взглядом розовую обложку, затем перевёл такой же равнодушный взор на Лизу. — Ну? Вопрос исчерпан, вы свободны. — Ох, дорогуша, а ты разве... — она с сомнением провела рукой по воздуху, пытаясь оценить возраст человека под шляпой. — не слишком... — Есть сомнения? Странник лениво поводил книгой перед собой, точно веером, и бросил взгляд на Лизу с высокомерно поднятым подбородком. Ну и характер у это женщины...«Вот за что я не люблю здешних», — мелькнуло у Касаччи в голове с привычным раздражением Лиза в ответ лишь улыбнулась слаще прежнего и сделала театральную паузу. Хвост Дурина, до этого замерший в напряжении, дёрнулся от нетерпения. Сам он не поднимал виноватых глаз от половиц, смертельно боясь, что один его восторженный взгляд на странника выдаст их с головой и разрушит весь этот хрупкий спектакль. — Ну хорошо, хорошо, — сдалась Лиза, посчитав спор бессмысленным. Гораздо приятнее было бы вернуться к остывающему чаю. Она томно потянулась, выставляя напоказ изящный изгиб талии. — Читайте себе на здоровье. Раз за Дуринчиком присматривает такой... ответственный взрослый, я могу быть спокойна. С этими словами она плавно развернулась и удалилась. Лёгкие покачивания её бёдер отдавались ритмичным шуршанием короткой юбки. Едва она скрылась из виду, Дурин поднял глаза, полные немой признательности и отчаянного обожания вперемешку с благодарностью. — Касаччи... — Ни слова, — резко оборвал его странник, сурово сдвинув брови и пригрозив указательным пальцем дракончику, у которого хвост уже начал выбивать радостную дробь по полу. — Ни слова о том, что было. Он направился к столу и швырнул на него книгу. Переплёт шлёпнулся о дерево с глухим стуком. — Давай уже, — буркнул он, видя, как у дракончика разом загорелись глаза. — Выкладывай, что тебя волнует. Пока я ещё здесь... И в ту же секунду Дурин не выдержал бросившись к своему котику, крепко обхватив сзади. Не обращая внимания на ворчание, он плаксиво потирался щекой о его щеку, пытаясь сдержать бурный словесный поток невероятной признательности за то, что тот всё же остался. В переполнявших его чувствах драконьи крылья мягко обвили обоих, создав уютный и тёплый кокон только для них двоих. Вот так они и устроились, погрузившись в деликатное чтиво. Странник, скрестив ноги, ритмично постукивал носком по воздуху, листая страницы с пугающей эффективностью. Дракончик, прильнув к его плечу подбородком, вёл отчаянную борьбу: с одной стороны, тело, разбалованное уютным запахом котёнка под боком, предательски клонило в сон. С другой — надо было поспевать за Касаччи. А это было совсем не просто! Тому, казалось, с высоты своего опыта хватало одного скользящего взгляда, чтобы впитать целый абзац. Дурину же оставалось лишь выхватывать отдельные слова: «стон», «томный», «пылающий», прежде чем страница неумолимо уходила в прошлое. — Ну и? Странник резко отодвинул книгу и сложил руки на груди. Посерьёзнев, он привычным жестом быстро стряхнул дракончика с плеча. Но Дурин к этому уже почти привык: иногда Касаччи позволял прилипчивому партнеру висеть на себе, а иногда жёстко требовал дистанции. — Чем тебя угораздило зацепиться за эту безвкусицу? Половое воспитание интересует? Могу объяснить. Хотя тебе как дракону виднее, как у вас там всё устроено. — Нет, с размножением я знаком, но... Касаччи, а у тебя был такой опыт? Дурин с любопытством подпёр голову руками и хоть и сонно, но не сводил с котёнка внимательного взгляда. Дело было не в скуке, нет, совсем наоборот. Рядом с первым по-настоящему близким существом он чувствовал такую умиротворённую лёгкость, что это почти опьяняло... — У меня? — странник вдруг дёрнулся и застыл, а затем тут же шумно захлопнул книгу. — Какая наглость... — Да ну? — Дурин оживился и тут же выпрямился. На его лице расплылась хитрая улыбка. — Значит, не было, да? А чего тогда краснеешь? — Не выдумывай, — фыркнул тот, скрестив руки и глядя куда-то в сторону. — Как будто не знаешь, что по человеческим меркам отсутствие опыта это... вроде как не солидно. — "Не солидно"... — эхо прозвучало в ответ. Дракончик неуверенно листнул томик до сцены с поцелуями. — Нет, я не знал... Там героиня как раз бросалась в объятия возлюбленного, и их поцелуй перерастал в нечто большее, плавно переносясь на поверхность кровати... Дракончик задумчиво водил пальцем по строчкам. Темп повествования нарастал, жар слов усиливался, но самого смущения Дурин не чувствовал — лишь искреннее желание понять. Что они испытывают в этот миг? Это обычное дело для тех, кто любит? И главное... почему все так упорно пытались спрятать от него эту часть мира? — Я так понимаю, ты хочешь попробовать, — странник скучающе подставил ладонь под подбородок. Он произнёс это так, будто лишь озвучил очевидное, что давно витало в затхлом воздухе библиотеки. — Ходить вокруг до около слишком долго, а у меня нет времени на эти глупости. Так что если тебе не терпится, давай попробуем и закроем тему, — он усмехнулся с лёгкой дерзостью. — Ты же этого от меня ждёшь, да? — И... всё? — почти разочарованно выдохнул дракончик, лихорадочно перебирая страницы. — Н-но здесь же целая история, чувства… Сначала признание, потом объяснения, разборки, и только потом… — Слишком долго, — отрезал странник и встал. — Нечего тратить время на ерунду, которая нас не касается. — А может сначала посоветоваться с Альбедо? — Дурин вскочил следом, прижимая книгу к груди. — Я имею в виду, а вдруг хотя бы у него было что-то похожее и он сможет что-нибудь нам... — Даже не думай, — холодно бросил странник, и его руки плотно сомкнулись на груди. — Если ты ещё не в курсе, это не тема для всеобщих обсуждений, — он вздохнул и погрозил указательным пальцем, будто читал нотацию непослушному щенку. — Не знаю, как у вас тут в Мондштадте, а в моё время об этом говорили только шёпотом. Теперь идём. А после странник гордо развернулся и направился к выходу из библиотеки. На этот раз уже окончательно. Посетители оборачивались ему вслед, прислушиваясь к мелодичному позвякиванию украшений, но он даже не замедлил шаг под их взглядами. Взволнованному Дурину оставалось лишь дрожащими руками водворить книгу обратно на полку и тут же устремиться за ним. *** — Прости... у меня не прибрано, — тихо сказал Дурин и дунул на фитиль лампы, зажигая свет. В комнате действительно царил лёгкий, но ощутимый беспорядок. Это была скромная каморка в доме неподалёку от Ордо, которую Дурину предоставила Джинн. Вообще-то, жильё предназначалось для почётного алхимика, но сам Альбедо почти всегда пропадал либо в своей лаборатории, либо в лагере на Драконьем хребте. Брату же он без колебаний уступил комнату, которую так настойчиво предлагала Джинн. Книги, разбросанные по столу, оригами в виде животных, валяющиеся то тут, то там — всё бы ничего, но... — Не то чтобы я хотел поднимать эту тему, — странник, прищурившись, энергично отряхнул одеяло, — ведь не мне судить... но ты и правда спишь здесь? Он отбросил одеяло в сторону и многозначительно обернулся к дракончику, требуя ответа. Тот заёрзал, тёмный хвост судорожно обвил его лодыжку. Глаза упрямо смотрели в пол. — Ээ... Ну, как бы... А всё дело в том, что вместо малейшего подобия кровати на полу покоилась кошачья лежанка. Да какая! Было заметно, что её кто-то изрядно потрёпал когтями, распоров надвое, набил чем только можно: подушками, простынями, пододеяльниками, тряпьём, — соорудив нечто вроде большой мягкой коробки, а потом, судя по всему, уложился в это чудо спать. Да ещё и не раз, и не два... — Я знаю, что это неправильно, — Дурин выдохнул, и его крылья бессильно обвисли, будто разделяя его смущение. — Но к кровати мне тяжело привыкнуть. Это то же самое, что спать на голой земле: твёрдо и очень неудобно. А лежанки слишком маленькие! И мне было... неловко пока просить у Альбедо контакт мастера, что мог бы изготовить мне что-то на заказ... так что... — Я понял, — странник сказал холодно, но затем на его лице заиграло подобие скалистой кошачьей ухмылки. — Хех... а мне даже нравится, что ты не до конца следуешь всем этим человеческим нормам. «Ведь начать следовать им — то же самое, что убить в себе личность» Глаза Дурина вдруг распахнулись. Эти слова пробились в самое ядро его существа и застряли там, пульсируя в такт биению сердца: тудум-тудум, тудум-тудум... Ведь возраст — это, как сказал Альбедо, тоже всего лишь человеческая условность. (Подумал он). Ещё одна рамка, в которую Дурин никак не мог влезть. (Казалось ему). Так же, как он не до конца понимал манеру их общения, их быт, их маленькие ритуалы… Странник тем временем распахнул створку окна, и в комнату ворвалась свежая струя ночного воздуха, тут же взлохматившая его ухоженные синие волосы. Он снял шляпу и на миг застыл, задумчиво созерцая улочки Мондштадта в вечерней дымке. Затем с усмешкой обернулся, чтобы через плечо бросить взгляд на дракончика. — Что, неужели уже передумал? — Нет, — вдруг твёрдо произнёс Дурин, сжимая руки в кулаки. Его взгляд, полный немого обожания, был прикован к фигуре своего котёнка, залитого лунным сиянием. — Я очень... очень хочу попробовать... — Говоришь прямо как пылкий подросток, — Касаччи фыркнул и, обернувшись, прислонился к подоконнику всем весом. Скрестил руки на груди с демонстративной отстранённостью, но в его индиговых глазах, будто в глубине ночного неба, мерцали озорные звёздочки. — Не очень-то "по-взрослому", не находишь? — А сам-то? — ответил улыбкой Дурин, парируя его колкость с привычной ловкостью. — Вечно меня поддеть пытаешься... разве не так ведут себя подростки с ровесниками? — Тц, — Касаччи даже не обиделся. Наоборот, ему было приятно видеть, как стремительно в дракончике ожила его упрямая, несгибаемая воля, и то самое стремление быть рядом любой ценой. — Вот к чему я вёл: ты слишком умён, чтобы зацикливаться на таких пустяках... — он вновь отвёл взгляд к окну. — Маленький глупыш... — Как по-твоем я могу быть одновременно и умным, и глупым? — Дурин пробурчал тихо. А сам смотрел на любимого, окутанного лунным сиянием, и чувствовал лишь благоговение и всепоглощающую нежность. Ему хотелось протянуть руку и раствориться в нём, стать одним целым... И не в низменном смысле, а в самом возвышенном и чистом, какое только может быть у любви. — Сам удивляюсь тебе, — усмехнулся Касаччи, пожав плечами небрежно. — Может, ты мне на это ответишь? «Ну... хоть настроение у него сейчас хорошее», — подумал Дурин, стараясь пропустить мимо ушей очередную колкость. Вместо ответа он сделал шаг вперёд. Но едва он потянулся к нему, как Касаччи мягко, но твёрдо накрыл его губы своей ладонью. — Не так быстро, — остановил он его, прежде чем тот успел что-либо начать. Затем убрал руку и покачал указательным пальцем с видом строгого, но слегка игривого наставника. — Нам нужна кровать. — Зачем? — Дурин удивлённо похлопал глазами, как невинный и точно только что проснувшийся щенок. Он перевёл взгляд на свою лежанку. — Что с ней не так по-твоему? Она очень удобная, честное слово. Я сплю на ней каждую ночь, оборачиваюсь крыльями и чувствую себя уютно, как в гнезде. — Не глупи, — буркнул странник, и в его тоне послышалась нарастающая досада. — Она не рассчитана на... двоих. Пытаясь сообразить что-нибудь, Дурин пробежался взглядом по комнате. Пол? Касаччи точно не согласится. Подоконник? Слишком заметно. Стол? Пришлось бы смахивать все вещи вниз... Нет, в инадзумской книге всё происходило на футоне в одной из комнат дворца... Футона у них нет, значит нужна кровать. Кровати не было. Была лежанка... Спустя пару минут неловких и нервных размышлений Дурин вновь обратил свой почти умоляющий к снисхождению взгляд к страннику. — Может, хотя бы попробуем?.. — голос его дрогнул, а пальцы нервно сплелись. Он снова почувствовал, как жарко становится от осознания, что предлагает такое. — Просто... других вариантов-то нет... — Тц! Касаччи мгновенно вспыхнул и резко отвернулся. Его пальцы впились в подоконник, пока ветер лениво перебирал синие пряди. В этой натянутой, звенящей тишине замер и сам Дурин. Осознание вдруг ударило его прямо в грудь, острой и безошибочной стрелой. Ведь странник тоже волнуется! Он сам признался, что опыта у него нет... И за всей этой показной дерзостью и циничной бравадой скрывался самый обычный, но оттого такой особенный первый раз. Первый — значит незнакомый, тревожный, полный сомнений. Значит... может, Касаччи просто боится, что всё пойдёт не так? — Каса-аччи... Дурин мягко заурчал, неслышно подкравшись к своему котёнку сзади. Он обвил его руками, ласково и немного навязчиво потираясь щекой о его плечо. Касаччи снова напрягся и нервно дёрнул плечом, пытаясь высвободиться, но в этот раз Дурин был неумолим: он крепко обнимал его, жалобно прижимаясь к спине всем телом. — Т-ты чего..? — выдохнул странник и нахмурился, инстинктивно уткнувшись лицом в розовые пряди, пытаясь отстраниться от внезапно налипшего дракона. Он зашипел недовольно: — Так не делают! Ты что, не в курсе? Нельзя же просто- — Касаччи, я так тебя люблю... Странник застыл, будто его пронзила молния. Он смотрел на Дурина с немым укором, пока тот жалобно урчал, точно бездомный щенок, и, прикрыв глаза, медленно тёрся о него щекой. Они, конечно, давно были парой, но до сих пор обходились без громких признаний. Для двоих друзей, внезапно переступивших грань близости, это было вполне естественно. Однако теперь Дурин, вооружившись знанием из эротического романа, решил следовать «правильному» сценарию. И хотя Касаччи досадовало, что тот пытается втиснуть их уникальные отношения в чужие рамки, щёки его вспыхнули. А руки сами теряли силу, понемногу сдаваясь. Он мог лишь вздохнуть: ну как тут откажешь такому искреннему, такому наивно-преданному дракончику? — Ладно... — пробормотал он, и краска на его щеках разгорелась ещё ярче. — Будь по-твоему... Шаг первый. В книге влюблённые, не желая отрываться друг от друга и не размыкая поцелуя, мягко опускались на постель. От большой любви и переполняющих их чувств, очевидно. Дурин хотел бы это повторить. Однако всё, чего он пока добился, — это уговорить Касаччи присесть на импровизированное гнёздышко, набитое подушками. Тот неохотно сел, да, но в очень напряжённой, неестественно прямой позе. А когда Дурин устроился рядом и тут же, по привычке, обвил своего любимого котика хвостом, Касаччи вздрогнул и невольно отпрянул, словно собирался вот-вот подняться и уйти. Но то, что они удобно устроились вместе, — это уже победа. Шаг второй... А что было дальше? — Поцелуи или одежда..? — задумчиво произнёс Дурин, пытаясь упорядочить хаос из прочитанных отрывков. — Чего? — Касаччи напрягся и, испытывая явное неудобство, отстранился. Его лицо стало серьёзным, почти суровым. — Погоди. Подумай вот о чём: в твоём любимом романе были мужчина и женщина. Верно? И оба — люди... А теперь взгляни на нас. Ничего необычного не замечаешь? Щелчок. Всё. Занавес. Финита ля комедия. Дурин с выражением полной пустоты в голове, куда не могло явиться ни одной умной мысли, обескураженно перевёл взгляд на странника. Всё "руководство" можно было отправлять в мусорку: он ведь действительно не удосужился обдумать этот нюанс! Он не имел ни малейшего понятия о том, как должна выглядеть близость между двумя существами, оба отдалённо напоминающими юношей, но при этом один из них — дракон, а другой — кукла. — Ну... — странник (с облегчением) испустил долгий, глубокий выдох. Он начал подниматься, пытаясь мягко, но настойчиво высвободиться из лежанки. — Раз уж мы выяснили, что эксперимент провалился... — Касаччи! Дракончик в панике схватил его за руку и потянул на себя. Тот неожиданно плюхнулся обратно, и в падении его нога случайно оказалась перекинута через колено Дурина. Увидев это, странник покраснел, но не стал отодвигаться. Лишь вопросительно уставился на дракончика, ожидая объяснений. А тот, судя по всему, был настроен более чем серьёзно… Странник явно недооценил степень его решимости, потому что опаловые глаза Дурина пылали, когда он схватил своего любимого за плечи. — Пожалуйста, — он проговорил с ноткой мольбы, но так настойчиво, что спорить было бессмысленно, — позволь мне пробовать так много, пока точно не получится... Я ведь всё равно не отступлю! И то была истина. Странник не раз наблюдал воочию, скольких усилий стоит заставить упрямого дракончика отступить. Гораздо проще было сдаться самому, чем пытаться переломить его волю. — Ладно... — вздохнул он, вырвав свои руки. Пришлось смириться с тем, что этот опыт, скорее всего, станет самым неловким и постыдным в его жизни. — Определись тогда, кто будет вести. — Вести..? Касаччи удивлённо посмотрел в его малиново-янтарные глазки, полные искреннего непонимания. Неужели он и вправду не знал таких базовых вещей? — Ну, знаешь ли... — он цокнул, недовольно закатив глаза. — Если в обычной паре главным чаще всего становится один, то когда оба партнёра одного пола... В общем, неужели ты не догадываешься? Кто-то должен задавать тон, а кто-то... следовать. Или менять роли... Тц, не то чтобы я сам всё это знаю, но разве это не само собой разумеется? — А-а... До меня дошло! — оживился Дурин, радостно закивав и наконец расслабившись, ведь вопрос здорово его напряг. — Мм... Это, я знаю, будет эгоистично с моей стороны, но я бы хотел... — Да нет, это вполне логично, — странник усмехнулся, не давая ему закончить. — Это была твоя инициатива, тебе и вести. «Тем более в отличие от тебя за пятьсот лет у меня никогда не было такого же сильного желания повторить этот глупый человеческий опыт», — прикусил он губу, решив пока не упоминать эту внушительную цифру. Не потому что это было странно, а потому что такое могло снова смутить дракончика и сбить с толку. — Спаси-ибо! Дурин счастливо выдохнул и тут же, не сдерживая эмоций, прижал к себе своего котёнка. Тот лишь сильнее нахмурился и с раздражением отвёл голову, бурча под нос: «Задавишь же, идиот...» Однако раз уж между ними зародилось нечто похожее на доверие и хоть какая-то связь... — Ты не помнишь, что идёт дальше? — шёпотом спросил Дурин, мягко и при этом несдержанно водя губами по шее Касаччи. — Прелюдии...? или... ээ... избавление от одежды? — Я бы вообще предпочёл от неё не избавляться... целиком... — так же тихо пробормотал странник. В его голосе впервые за весь вечер проскользнула лёгкая, сдавленная хрипотца. Дурин слегка отстранился, чтобы увидеть лицо возлюбленного, и в мягком, дрожащем свете лампы разглядел его: странник лежал под ним, весь в краске, со взглядом, упрямо и хмуро шедшим куда-то в потолок. В его смущении, в этом отведённом взгляде, в тихом дыхании, сбившемся от волнения, было что-то настолько хрупкое и настоящее, что Дурин замер, заворожённый. Он никогда в жизни не видел ничего прекраснее. — Это правильно, я думаю, — радостно заурчал Дурин, и в его голосе звенела ласковая, тёплая нота. — Стоит оставить немного одежды. Ты в ней такой... красивы-ый... — Хватит... — странник приподнялся на локтях, чтобы небрежно прикрыть ладонью болтливый рот дракончика. — Хватит говорить обо мне! Ясно? Просто делай то, что должен. И тогда он почувствовал, как по телу пробежала мелкая, почти незаметная дрожь, когда Дурин, прикрыв глаза и полностью отдавшись моменту, коснулся губами его ладони. Тёплая цепочка поцелуев опустилась на тыльную сторону руки, скользнула по суставам пальцев, коснулась чёрной ткани беспалой перчатки, которую дракончик так любил держать в своих руках. Он боготворил каждую частичку тела Касаччи: начиная от линии шеи, плавно переходящей в грудную клетку, едва угадывающуюся под тонкой тканью чёрного боди, и заканчивая обнажёнными коленями, выглядывающими из-под соблазнительно коротких шорт. И когда Дурин мягко, почти священно коснулся губами его ключиц, скрытых под плотной тканью, Касаччи внезапно осенила странная, непривычная, почти чужая мысль... Это приятно. Это не было странным. Не было по-человечески пошлым и греховным. Не оскверняло их чувства. Это было так же прекрасно и восхитительно в своей природе, как и сама любовь... Он сделал неловкий, но искренний встречный шаг: ткнувшись ладонью в розовые волосы, он начал медленно, с невероятной осторожностью гладить дракончика, пытаясь передать всю нежность и заботу, которые мог выразить прикосновением. Почувствовав холодок его кукольных пальцев, Дурин невольно вздрогнул и поднял удивлённый взгляд на Касаччи. Тот тут же сжал губы и невольно отнял руки. — Не надо... — дракончик поспешно перехватил его прохладные ладони, согревая их теплом своих губ. Крылышки его затрепетали от волнения. — Это такое приятное чувство... Намного лучше, чем описано. — Мы ещё даже не начали... И хватит уже выражаться так, как будто мы в какой-то мелодраме! Это раздражает, я серьёзно, — буркнул странник, позволяя Дурину снова прильнуть к его ладоням, будто тот пытался уберечь его от призрака сомнений. А дракончик и правда был до глубины души им очарован: Касаччи казался таким милым, таким обаятельным в своей робости котёнком, что стоило немалых усилий не осыпать его щёки и лоб несдержанными поцелуями — Но мы никуда и не торопимся, — проурчал он в ответ. Его хвост властно обвился вокруг тонкой талии Касаччи. — И что в этом такого? Если так говорят, значит в этом есть какой-то смысл. Белая ткань уже сползла с плеч, и Дурин воспользовался моментом, чтобы освободить своего любимого от верхней части одежды, оставив того только в боди и беспалых перчатках до локтей. Этот вид придавал ему особое изящество, и опаловые глаза дракончика загорелись ярче, с нежной, почти благоговейной теплотой. — Тц... — Касаччи несильно щёлкнул его по голове. — Нет в этом никакого смысла, тупица. Это просто пустая и ненужная болтовня. — А если... если это я так хочу? — Дурин устремил на него умоляющий взгляд, а сам тем временем подтянул ближе прекрасные ноги в шортиках, разглядывая обнажённые колени с выражением жадного, почти восторженного восхищения. — Лучше бы ты что-то нормальное хотел... а не как всегда, — вздохнул Касаччи, откинув голову назад в знак капитуляции. Пока затылок его покоился на мягкой лежанке, она перестала казаться странной и даже начала ощущаться... удобной. Особенно если они позже поменяют позу и он, лёжа на животе, сможет одновременно и выгнуться в спине навстречу, и спрятать своё красное лицо. Тем временем Касаччи делал вид, что терпеливо сносит восторженные, почти благоговейные поцелуи, осыпающие его ноги. Но на самом деле это было до того приятно, что иногда странник, пользуясь тем, что Дурин не видит его лица, зажмуривался и непроизвольно сжимал пальцы ног от волны тепла, растекавшегося внутри. Дрожь пробегала по телу от этих горячих губ — они были повсюду. Ни один участок кожи не мог укрыться от внимания дракончика. Их объединяло только тихое, общее чувство неловкости. Каждый в глубине души повторял сказанную вслух мысль, удивляясь, насколько она нескладна и несвоевременна. «Наверное, я слишком напирал…» — винил себя Дурин. «Возможно, стоило быть терпимее к его попыткам…» — в то же мгновение, сокрушаясь, думал Касаччи. Они отводили глаза, прятали румянец, но при этом не отдалялись ни на шаг. Совсем наоборот. Эта неловкость, этот первый, робкий опыт сближал их сильнее, чем что-либо. — Уже..? — странник невольно вздрогнул, почувствовав, как Дурин тянет пояс его шорт вниз. Его тёмно-синие глаза, полные скорее изумления перед решимостью дракончика, чем страха, встретились с встревоженным взглядом Дурина. — Тебе это не нравится? Неприятно? — он тихо спросил, приостанавливаясь и укладывая голову на грудь страннику. — Касаччи, скажи честно... Тот цыкнул и мягко погладил розовые пряди, будто имея дело с щенком, отчаянно нуждающимся в ласке. — Ты же сказал, что любишь меня, — тихо вздохнул странник, его взгляд смягчился и потеплел, наполняясь совсем не привычной ему уязвимостью. — И стал бы я соглашаться на всё это, если бы не хотел ответить тебе тем же? — Уверен, что не стал бы, — Дурин проурчал, нежно покусывая щёку своего любимого котёнка, руки мягко обнимали его тонкую талию. — Но иногда у меня такое чувство... будто ты... не знаю. Он вдруг вздохнул и отстранился. В его глазах залегли тёмные тени, полные невысказанной тоски и сомнений. Не столько в чувствах, сколько в самой форме их любви. Насколько это правильно? И подходило ли это им вообще? — Я хотел бы быть к тебе ближе, — вдруг сказал он, обхватив ладонями щёки странника. В глазах дракончика горел огонь, полный такой любви и страха, что у Касаччи внутри всё сжалось. — Я хотел бы узнать тебе лучше! Но какой в этом смысл, если потом... ты можешь просто уйти в любой момент, не предупредив... и просто забыть..? — Дурин... Касаччи мягко обвил руками шею дракончика, на глазах которого уже навернулись слёзы от переполнявших чувств. Он потянулся и нежно прикоснулся своими губами к его дрожащим губам, отчаянно пытаясь ответить взаимностью — взять на себя обязательства, которых раньше избегал. — Ты сказал, что любишь меня, — Касаччи фыркнул, повторив это, затем усмехнулся. — Я считаю это глупым, но... если тебе успокоит: я тоже тебя люблю. Ну теперь-то всё? Достаточно тебе? Сначала Дурин, не веря услышанному, хотел ущипнуть себя, но жар на только что поцелованных губах и щеках уже подтверждал: это не сон. Странник смотрел на него всё более неуверенно, ожидая явно другой реакции, но ещё больше удивился, когда Дурин восторженно воскликнул: — Ох, это же как в романе! — он широко улыбнулся. — Почему-то я так рад... Спасибо, Касаччи. — Да забудь уже про эту дурацкую книжку! Загораясь смущением, Касаччи лёгко щёлкнул дракончика по носу и вздохнул, качая головой с притворной суровостью. Тот ойкнул и тут же отпрянул, потирая нос с наигранной обидой. Пылкая юность — пора странная и неудержимая. И Касаччи было непривычно снова оказаться в её водовороте. Но теперь, глядя на счастливое, влюблённое лицо Дурина, он не видел в этом ничего дурного. Раз уж так сложилось — почему бы не позволить себе утонуть в этих чувствах без остатка? Вероятно, пару дней назад Дурин и не поверил бы, что окажется... нет, скорее, что ему позволят оказаться в такой ситуации: тело под ним дрожало, ткань партнёра немного задралась, оголяя беззащитный живот, но самое главное: он был внутри этого томного, этого самого недоступного на свете тела. Страстно прижимаясь губами к обнаженным плечам, слегка покусывая их, он едва сдерживал слёзы от нахлынувшего блаженства. Мягкие, горячие внутренности обволакивали его, как бархат. Неужели все драконы при случке ощущают себя так же... восхитительно? — Касаччи... — он вдохновлённо шептал ему на ушко, расслабленно вжимая в лежанку всем своим телом. — Я тебя так люблю... Он с трудом разлепил веки, пытаясь сквозь собственный экстаз уловить чувства партнера. Так легко было забыться в удовольствии… забыть о постоянном контроле над собой и над бездной, клокотавшей внутри. Но Дурин справлялся. По крайней мере, ему так казалось. Взгляд зацепился за синие волосы, рассыпавшиеся по влажной ткани, и за руки, прикрывавшие раскрасневшееся лицо. Касаччи... Он наверняка чертовски проклинал тот факт, что в нём вообще при создании были встроены такие смущающие и ненужные функции, полностью имитирующие человеческое удовольствие. Однако с этим уж он ничего не мог поделать. Оставалось только поддаваться. Сдаваясь, он обвил бёдрами расслабленное тело медленно движущегося внутри него дракончика. Тот, кажется, совсем не торопился, выжимая из этого акта каждую каплю наслаждения. Его размеренные, почти ленивые движения сводили с ума. Странник жмурился и стискивал губы (когда они ненадолго освобождались от почти непрекращающихся поцелуев), раздражённо жаждая скорейшей разрядки. А потом уйти... наверное. Чтобы в одиночестве пережить этот чувственный позор. — Касаччи... — снова прорвался сквозь густой жар приглушенный, заплаканный от наслаждения голос Дурина. — Тебе... нравится? Заткнись. Замолчи. Не смей спрашивать такое. Именно это хотелось ответить. Но как? Он даже не мог оторвать рук от лица, чтобы одёрнуть дракончика взглядом или жестом. Лгать или угрожать теперь было бессмысленно. — Приемлемо, — выдохнул Касаччи, стараясь укрыть стыд в каждом звуке. Он не хотел видеть Дурина. Не хотел и слышать, но это было бы уже слишком нечестно... — Тогда почему ты не смотришь на меня? Касаччи, ну пожалуйста... — жалобно попросил дракончик и прикрыл глаза, позволив себе ещё один глубокий, эгоистичный толчок. Это было настолько хорошо, что он расплылся в экстазной улыбке. Будет плохо, если он так пристрастится проводить каждый вечер? — Как будто ты сам не понимаешь... — еле слышно пробурчал странник, но все же мельком смущённо глянул на него сквозь пальцы. И тут же снова укрылся: да, это был его предел. — Ты стал такой тёплый, — тихо сказал Дурин, мысленно смиряясь со стыдливостью своего котёнка. Он притянул его ближе, незаметно ускоряя ритм. Кончик хвоста вытянулся и задрожал. — Я бы хотел это... снова и снова... и снова... — Да ты! Дурин... такими темпами... Сдерживаясь из последних сил, Касаччи сдавленно выдохнул, закусив губу, чтобы случайно не застонать. Все это время он вёл себя как можно тише, стараясь не смущать ни себя, ни Дурина. Но с каждой секундой это становилось труднее. Хорошо хоть, дыхание удавалось контролировать: если не считать тех моментов, когда он вдруг вспоминал, что дышать всё же нужно, и его грудь начинала размеренно, почти нарочито подниматься. — Ты же дракон... — съязвил Касаччи, наконец, пытаясь собраться с более-менее адекватными мыслями. — А не какой-то помешанный на сексе механизм... М-меру тоже надо знать! — Ну пожалуйста... — снова захныкал Дурин, прижимаясь лбом к груди своего котёнка. Он просто не мог остановиться. Каждый толчок следовал за предыдущим в немолкнущем, властном ритме. Всё его существо, кажется, растворилось в этом движении, в этом акте единения, где уже не было места ничему, кроме любви и жгучей близости. — Ты просто... Касаччи внезапно разжал ладони, и из его груди вырвался сдавленный, удивленный вдох, когда Дурин глубоко толкнулся внутрь и замер. На несколько секунд воцарилась тишина. Потом, медленно выдыхая и смиряясь, странник откинул голову на лежанку, закрыл веки, чувствуя, как приятное тепло разливается у него внизу живота. — Ты невыносим... — заключил он с приятной усталостью в голосе. — То есть мы сделаем это снова? Мы же сделаем это? — загорелся Дурин, радостно виляя хвостиком, точно щенок. Странник лишь вздохнул устало, почти беззвучно, а затем снова укрыл лицо ладонями, словно объявляя передышку. Но под прикрытием рук он не смог сдержать маленькую тронувшую его лицо улыбку, пока заботливые, почти робкие поцелуи снова осыпали его ключицы. *** — Как там продвигается твоя исследовательская работа? С мечтательной, почти блаженной улыбкой Дурин спросил, наблюдая за братом, а тем временем мыслями витая где-то далеко. Он был готов в любой момент подскочить и помочь: принести, подать, поддержать. Но стоило Альбедо потуже затянуть последнюю веревку, приковавшую лягушку к столу, как выражение лица дракончика резко переменилось. Блаженная рассеянность мгновенно исчезла: он будто очнулся от сладкого сна. — Погоди, ты же не будешь..? — По рецепту мне нужны лягушачьи лапки, — невозмутимо констатировал Альбедо, беря в руки скальпель. — Наблюдения показывают, что свежий материал даёт лучшую реакцию с реагентами. — И это действительно необходимо для модернизации пламенного масла? Дурин печально посмотрел на бедное создание, распластанное на столе брюшком кверху. Хорошо ещё, что он не видел запасов высушенных бабочек и лягушек, аккуратно разложенных в мешках на Драконьем хребте: там они хранились так же надёжно, как в какой-нибудь морозилке — Если моя теория верна, то да, — задумчиво произнёс Альбедо и наконец отвлёкся, чтобы взглянуть на брата. — Кстати, Дурин… Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, ты выглядишь лучше, чем в прошлый раз. Я прав? — О, я даже не знаю, с чего начать! — лицо дракончика озарилось широкой улыбкой, а крылышки от восторга расправились, едва не задев алхимика. Тот лишь сделал уклончивый шаг в сторону, но продолжил терпеливо слушать. — Мы с Касаччи... попробовали ту штуку «только для взрослых». Ну, помнишь, я как-то у тебя спрашивал про... Договорить он не успел. Дверь отворилась без стука, и все взгляды обратились на вошедшего: странник, раздражённо смахивая с плеча частички пепла, переступил порог и бросил на стол охапку тычинок пылающих цветов. — И почему именно я должен заниматься сбором этой дряни? — Касаччи скрестил руки, гордо вскинув подбородок. Хотя, если честно, между ловлей лягушек и сбором тычинок он без колебаний выбрал бы второе Очарованный своим ворчливым котёнком, Дурин по привычке улыбнулся, радостно воскликнув: «Ты вернулся!», но Касаччи лишь проигнорировал, когда тот снова прилип к его плечу. — Благодарю за помощь, Мастер Шляпка, — тем временем произнёс алхимик, возвращаясь к работе. И странник, и Дурин, словно два заворожённых котёнка, прильнули к спине Альбедо. Их взгляды с неослабевающим любопытством следили за каждым движением скальпеля в руке алхимика. Тот медленно, почти ритуально, поднёс блестящее лезвие к неподвижному земноводному… и замер. Лёгкий, едва уловимый вздох вырвался из его груди. Как ни странно было это осознавать, но тяжесть двух пристальных взглядов, буквально прожигавших ему спину, действовала невыносимо отвлекающе. В лаборатории царила тишина, нарушаемая лишь их дыханием, и эта тишина давила. Он привык к одиночеству, к диалогу лишь с собственными мыслями и тихим шипением кислот, а не к такому живому, дышащему вниманию. — Кстати, не знал, что куклы, созданные из ветви белого дерева, имеют те же органы, что и у людей, позволяющие им спариваться, — невозмутимо вставил Альбедо, возвращаясь к прерванному разговору, и посмотрел на вспыхнувшее краской и совершенно обескураженное лицо Касаччи. — Может быть, ты позволишь мне как-нибудь изучить строение твоего тела? — Дурин! — Касаччи тут же метнул почти убийственный взгляд на дракончика, который в ответ смущённо отпрянул. — Ты что, сказал... этому?! — Ну ты же сам сказал, что отсутствие сексуального опыта это "не солидно"! — запищал Дурин, продолжая пятиться назад. — Так что я подумал, что наличие этого опыта... — А тот момент, когда я сказал не болтать об этом кому попало, ты пропустил?! — прорычал странник, сгорая от смеси ярости и смущения. Взрывные эмоции заставили Касаччи резко рвануться вперёд, пальцы сжались, нацеленные на слишком разговорчивого дракона. Но Дурин, виртуозно уворачиваясь от первых попыток поимки, лишь хихикнул, что подлило масла в огонь. — А ну-ка стой! — голос Касаччи прозвучал низко и опасно. На этот раз его бросок был молниеносным и точным. Он впился пальцами в мягкие щёчки Дурина и от души растянул их в стороны, заставив дракончика скривиться в смешной гримасе. — Ай-ай-ай, Касаччи-и! Прости, правда, больше не буду-у! — взвизгнул Дурин, его слова исказились из-за растянутого рта, но в глазах по-прежнему прыгали озорные искорки, выдавая, что он не так уж и напуган. — Будешь знать как трепаться с кем попало и о чём попало! Пока влюблённые устроили эту шумную возню, совершенно забыв о третьем присутствующем, Альбедо воспользовался моментом тишины, которая воцарилась в его личном пространстве. Спокойно, с привычной методичностью, он осмотрел добытые зелёные лапки, аккуратно перенёс их в колбу с кипящим раствором и поставил на огонь, следя за начавшейся реакцией. Лишь затем его взгляд вновь скользнул к паре. Картина изменилась: Касаччи уже не тянул щёки в наказание, а скорее с ленивым любопытством мял их в ладонях, а Дурин, перестав сопротивляться, что-то беззвучно лепетал, глядя на странника широкими, полными обожания глазами. Гнев испарился без следа, сменившись странной, немного неловкой нежностью. Альбедо отвернулся к своему столу, уголок его рта дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. Да, у этих двоих, судя по всему, впереди ещё очень долгий и весьма шумный путь вместе...