никогда не хватает времени, чтобы ухватиться

– Здравствуйте, я Айзава Шота, классный руководитель Итадори. Вы, должно быть, его мама? – Конечно, — говорит Иейри Сёко. У неё фиолетовые мешки под глазами, почти такие же глубокие, как у него. Она бросает взгляд на Тошинори. – Входите. Юджи попал в беду? — спрашивает она с лёгкой улыбкой. Трудно сказать, поддразнивает она или нет. В квартире пахнет сигаретным дымом, алкоголем и едой — чем-то томящимся, пикантным и острым. Она усаживает их обоих на диван в гостиной и сама садится на диван, накрытый одеялом, напротив. Шота оглядывает комнату. В углу стоит вешалка для одежды, на которой висит белый лабораторный халат. Мебель разномастная, дешевые шторы пропускают лишь тонкие полоски света. На стенах нет ни одной фотографии, краска облупилась по краям. В квартире еще не чувствуется уют, словно они распаковали только самое необходимое. Гостиная соединена с кухней, где Итадори нарезает овощи. Он поднимает взгляд. – Эй! Ребята, хотите что-нибудь поесть? – Нет, мы ненадолго, — говорит Шота, но мальчик уже начинает разогревать чайник и возиться в шкафах, соблюдая ритуалы гостеприимства. – Я полагаю, вас уже проинформировали, — начинает Тошинори (Шота слышал это столько раз, что может процитировать наизусть): о том, что общежития призваны защищать студентов, что их будут окружать герои, готовые прийти на помощь, что студенты по-прежнему смогут навещать их по выходным, — но мы хотели бы поговорить с вами о нашем плане переселить всех студентов в общежития академии UA. – Общежитие, значит? — Иейри задумчиво напевает. Итадори ставит перед ними поднос с чайными чашками, рядом с которыми лежат пакетики с сахаром и сливки. Когда он снова поднимается, Шота впервые замечает, что у него отсутствуют два пальца. Раны старые, давно зажившие. Когда это случилось? Как он мог этого не заметить? Они благодарят его за напитки и берут по чашке. Шота и Иейри пьют без сахара, а Тошинори возится с одним из пакетиков с сахаром. Медсестра наверняка бы ему рассказала, ведь такое никак не могло ускользнуть от ее зоркого взгляда. Он уверен, что в какой-то момент приказал Итадори отправиться в лазарет, учитывая его безрассудство, но Шота тоже не может вспомнить ни одного конкретного случая. Итадори возвращается на кухню и опускает нарезанные овощи в кипящую кастрюлю на плите. – Конечно, — говорит Иейри. Ее взгляд скользит по Итадори, слегка смягчаясь, возможно, всего на секунду, прежде чем снова принять то же самое безразличное, пустое выражение лица, которое было у нее раньше. Она выглядит усталой. Шота хмурится. – Вы уверены, что готовы принять это? Есть ли какие-либо опасения, которые вы хотели бы обсудить сначала? – Нет. Меня это устраивает. Но если ребенок когда-нибудь получит травму или попадет в беду, немедленно свяжитесь со мной. – В случае любых чрезвычайных ситуаций мы обязательно связываемся с родителями и опекунами. Также заверяю вас, что в нашем штате работают одни из лучших медицинских специалистов. – Понимаю, но я тоже врач. Он — моя ответственность. – Иейри встаёт, давая понять, что разговор окончен. Шота допивает остатки чая и встаёт, Тошинори следует за ним. Однако вместо того, чтобы проводить их до двери, она берёт поднос с чаем и просит Итадори проводить их. – Вынеси мусор с собой. Он соглашается, вытирая руки полотенцем. Мусорный мешок звенит при каждом шаге. Он выводит их из квартиры и спускает по наружной лестнице. Это скрипучая, ржавая, старая лестница. Мусорный бак стоит прямо перед парковкой. Шота останавливается, положив руку на открытую дверцу машины. – Итадори, у тебя есть какие-нибудь опасения? – Нет, не совсем. Он пожимает плечами. – Хорошо, — медленно произносит Шота. – Если ты когда-нибудь передумаешь, всегда можешь обратиться ко мне. Не держи это в секрете. – В моей прошлой школе тоже была система общежитий, так что меня это особо не беспокоит. – Его слова колеблются, словно он хочет сказать что-то еще. Он впивается большим пальцем в черный пластик. Но затем, с натянутой улыбкой, Итадори добавляет лишь: – Удачи с остальными визитами. Шота вздыхает. – Спасибо, малыш.

***

Сëко наблюдает через окно, как машина выезжает с парковки. В голове у нее крутятся слова: «Вы, должно быть, его мать?» , настолько абсурдные, что она фыркает от смеха. Сëко не может играть роль матери. Она не может вжиться в роль родителя, как Нанами, или Сатору, или даже Сугуру. Юджи не требует от нее этого. И она сможет с этим смириться. (Она считает, что притворяться, будто ребенка можно защитить, — это жестоко.)