Ненаучный подход к чудовищам

Свет затухающего костра дрожал, выхватывая из темноты силуэт, который меньше всего напоминал человека. На том месте, где обычно сидел Максвелл, поправляя запонки и стряхивая невидимые пылинки с пиджака, теперь возвышалась огромная сгорбленная тень. Искаженные, слишком длинные конечности и челюсть, за которой едва скрывались острые, не помещающиеся в пасти зубы, делали его похожим на самый жуткий морок этого мира. Максвелл — или то, во что «Они» его превратили — тяжело дышал. Его когти глубоко вонзились в сухую землю, а из горла вырывался рваный, клокочущий звук. Он боялся самого себя. Боялся, что если он пошевелится, то окончательно потеряет остатки разума и навредит единственному светлому лучику в этом мире. Уилсон подошел ближе. Без страха. Без тени сомнения. Уилсон помнил, когда увидел это впервые. Это случилось еще тогда во время испытаний, когда он, измотанный и полубезумный, наконец попал в пятый мир — вечную, непроглядную «Тьму». Тогда эта гигантская проекция выросла перед ним из пустоты, скалясь и выкрикивая угрозы о гневе Великого Максвелла. В тот момент Уилсону было до смерти страшно. Он думал, что это истинное лицо его врага, его мучителя. Но теперь, живя с ним бок о бок, он знал правду. Тень не ушла из Максвелла вместе с троном. Она затаилась глубоко внутри, в самих костях, пропитав его кровь кошмарным топливом. Сегодняшний выброс магии во время экспериментов с теневым манипулятором просто сорвал последние заслонки. Уилсон обнаружил это, когда вернулся в лагерь с охапкой дров. Вместо ворчливого мага, жалующегося на качество чая, его встретил звук ломающихся костей и треск ткани. Он видел, как пиджак Максвелла рвется под напором растущих мышц и костей, как благородное лицо вытягивается в звериную маску. Но вместо того, чтобы схватить топор, Уилсон просто отложил дрова в сторону. Он узнал этот облик. Только теперь он видел не «Великого Максвелла», а смертельно напуганного человека, запертого внутри собственной боли. — Ты... слишком напряжен, Макс, — тихо произнес ученый. Его голос звучал обыденно, будто они всё ещё спорили о формуле теневого топлива, а не стояли посреди ожившего кошмара. Чудовище вздрогнуло всем телом. Его хвост нервно дернулся, двигаясь так быстро, что смазался в воздухе в темное пятно, выбивая пыль из земли. Максвелл попытался отстраниться, издать предупреждающий рык, но из пасти вылетело лишь жалобное хрипение. Он чувствовал, как тьма внутри него пульсирует, пытаясь заставить его быть «Великим», быть грозным. Но Уилсон не позволил этому случиться. Он протянул руку и мягко, осторожно коснулся выступающих из челюсти монстра клыков. Максвелл замер, его дрожь усилилась. Секунду казалось, что он сейчас сомкнет зубы, но вместо этого его глаза расширились от удивления. Уилсон начал медленно почесывать его за ухом, а затем перешел к подбородку. И тогда это произошло. Грозный рык сменился чем-то невообразимым. Это было странное урчание — глубокое, вибрирующее, исходящее откуда-то из самой грудной клетки, где под слоями теней всё еще билось человеческое сердце. Максвелл невольно подался вперед, прижимаясь тяжелой головой к ладони Уилсона. Его язык, длинный и нелепый в этом облике, вывалился в блаженной истоме. На бледных, искаженных щеках проступил едва заметный румянец — отголосок тепла, которое он уже и не надеялся почувствовать. — Вот так, — прошептал Уилсон, улыбаясь той самой спокойной, немного усталой улыбкой. — Мне всё равно, как ты сейчас выглядишь или насколько острые твои зубы. Ты — это ты. И я никуда не уйду. В этот момент «Они» отступили. Тени в углах глаз Максвелла перестали метаться. Огромный монстр, способный раздавить ученого одним движением, просто закрыл глаза, полностью доверяя себя этим маленьким, теплым рукам. Когда пальцы Уилсона стали чесать шею Максвелла, его тело пробила крупная, частая вибрация. Его хвост двигался так быстро, что превращался в неясное, пушистое пятно, а задняя лапа била по земле. Это не было агрессией; это был чистый, животный восторг, который его новое тело выражало с избытком. — Посмотри на себя, — негромко усмехнулся Уилсон, не убирая руки, словно его совершенно не смущал новый облик его возлюбленного. — Ты сейчас весь лагерь расшатаешь своим урчанием. Максвелл зажмурился. В голове всё еще эхом отдавались приказы Теней быть жестоким, быть холодным, убить наглеца. Но тепло ладони Уилсона оказалось убедительнее. Он прижался к руке ученого так сильно, что тот едва устоял на ногах. Длинный язык вывалился набок, а всё огромное тело монстра продолжало вибрировать в ритме этого невероятного, невозможного счастья. Уилсон смотрел на это огромное, сходящее с ума от восторга существо, и на его губах играла нежная, искренняя улыбка. Для него не имело значения, что именно «Они» сделали с телом Максвелла, насколько острыми стали его зубы или как сильно исказились пропорции. В каждом движении этого монстра, в каждом счастливом ударе хвоста и нелепом движении лапы он видел всё ту же душу, которую полюбил. Даже в этом гротескном, пугающем обличии Максвелл оставался для него единственным — самым близким, желанным и бесконечно нужным. Он чуть подался вперед, сокращая и без того крошечное расстояние между ними, и ласково коснулся своим лбом искаженной челюсти монстра. И этим жестом он дал обещание: какую бы форму не заставила его принять тьма, он всегда будет видеть в ней только своего Максвелла.