Когда часы одиннадцать бьют

      Часы бьют десять вечера, и Ира грустно глотает остатки глинтвейна. Очередной год проведён в рутине, все начинания затухли из-за своей бесполезности, ожидания о появлении своей компании и новой работы себя не оправдали. В результатах этого года — лишь начало регулярного посещения клуба настольных игр, да и то, учитывая, сколько раз за год они собрались в целом (нечасто тбишь), можно сказать, что это было несложно. Имена остальных членов клуба Ира так и не запомнила. Они её тоже вряд ли.       — А Лера, представляешь, — щебечет мамин голос из телефона. — Так и не смогла найти. Все магазины пусты, ужас!       Бульвар шумный и чересчур светлый, здания, прилипшие друг к другу, переливаются всеми мыслимыми цветами. Людей вокруг много, однако все заняты своими друзьями, так что приходится сидеть и наблюдать за жизнью со стороны. Новогодняя музыка пытается сама себя перекричать и параллельно борется с грохотом преждевременных салютов, разговоры от этого становятся всё громче и в какой-то мере злее. Ира их отчасти понимает. Новогоднее настроение в этом году отсутствует практически полностью — так, появилось на время просмотра балета «Щелкунчик» и советских фильмов, и после их окончания же и пропало вновь. Вроде и ёлка стоит, и оливье куплено, и снег идёт, и запахи — запахи! — наперебой дают знать о приближающемся морозе, о горячих напитках, о булочках с сахаром, но будто это всё происходит где-то вдалеке. За экраном, в фильме или сериале, который выключишь и вернёшься к будничным делам, когда надоест. Ещё и мама позвонила рассказать, как сложно на этот раз купить всё по списку Деда Мороза. Будто никто праздновать не хотел. Ира потому и вышла на улицу: надеялась, что чувство отрешённости пройдёт при виде обилия украшений, сугробов и улыбчивых граждан. Не получилось.       — Ну ты сама-то как, доча? Не скучаешь?       Гуляющие спешат по домам, бегают от клуба к клубу ровесники и подростки с поддельными паспортами, вывески заманивают обещанием лучшего празднования Нового года в жизни. Аниматоры трудятся в поте лица напрасно. Становится зябко. Почти остывший напиток не добавляет тепла, даже наоборот, сбивает градус ещё сильнее и пахнет теперь только корицей. «Домой бы», — со вздохом думает Ира.       — Что такое? — по-своему истолковывает мама. Тревога в голосе мелькает. Ира морщится: нечего её накануне расстраивать.       — Да глинтвейн кончился, — отмахивается Ира. — Вот думаю, где бы достать ещё.       — А, — мама облегчённо смеётся. — Главное не забудь шампанское. С кем отмечаешь?       — Одна в этот раз, — Ира смотрит вниз, на угги с налипшим снегом и джинсы со скрывающимися под ними колготками. Одни греют благодаря теплу собственного тела, вторые — леденят, обветренные. Пуховик прикрывает до колен всё, и благодаря этой длине его сидеть на лавочке удобно. В смысле, цистит сразу не заработать, только через время. — Оле смену поставили, Маша уехала.       — Ну, ничего, — приободряет мама. — Кому плохо в одиночестве — тому плохо и в компании.       Ира улыбается. Верно, конечно, однако плохо и тоскливо — разные вещи. Да и не зря же существует пословица «как встретишь Новый год, так его и проведёшь». Не хотелось бы следующие триста шестьдесят пять дней быть такой же зрительницей жизни, как сейчас.       — Да блин, я бы приехала, если бы не замоталась, — оправдывается Ира. — Надо ж было забыть.       — Ну, сейчас-то ты точно не успеешь. Зато свободна в своих планах! — продолжает мама, и слышно, как на заднем плане шумит Коля. Видимо, решил, что достаточно взрослый для помощи с сервировкой стола. Ира невольно улыбнулась. Хорошо хоть, что Лера, сестра старшая, смогла к родителям на праздники приехать. С внуком понянчатся.       — Ага, — бормочет Ира, закусывает губу и тут же об этом жалеет — та, усохшая из-за холодного воздуха, трескается. — Передавай мои поздравления, — добавляет она, — С наступающим. Я пойду.       — С наступающим, доча! Не переохладись!       — Знаю, знаю, — говорит Ира уже в домашний экран. Пальцы покраснели, зато холод почти не чувствуется. Только скованные мышцы.       Ира убирает телефон вместе с рукой в карман и сжимает-разжимает пальцы, чтобы кровь приливала, как надо. Вторая рука, держащая глинтвейн, в варежке — не самоубийца она, в конце концов, на холоде горячий стакан голой рукой брать. Люди, другие уже, всё спешат. Гирлянды всё горят. Запахи вьются. Воздух кусается. Время продолжает идти, и не верится даже, что меньше чем через два часа уже закончится этот год.       Она поднимается и почти уходит домой, раз уж не получилось поймать за хвост новогоднее настроение, но её внимание привлекает парень. Волосы светлые, глаза серые. Будто одного с ней возраста. Вроде прилично одет, только из тех безумцев, что в минус шапку не носят и красными ушами светят, а вместо нормальной обуви надевают кроссовки. На бездомного не похож, на наркомана тоже. Беспокойный какой-то. А внимание привлёк потому, что от человека к человеку бегает. Ира наблюдает за ним, встрепенувшись от холода, как птица. Зря. Когда очередной прохожий даёт парню от ворот поворот, тот решает осмотреться и ловит её взгляд. И, пожалуй, слишком радуется. Ира стремительно разворачивается к стене и делает вид, что разглядывает обновлённое граффити с музыкантом, в надежде на понимание парня. Опять ошибается. Много ошибок перед Новым годом — плохой знак.       — Привет! — парень, обойдя со стороны, предстаёт перед ней. Чуток взмыленный и с безуминкой в глазах. Ира немного отстраняется. — Прости, прости! — Из его речи буква «о» так и выпирает. — Не хотел пугать. Ты свободна?       — Вечером или в принципе? — спрашивает Ира, думая, как слинять. Увязаться же может.       — Сейчас.       Ира вскидывает брови и оборачивается. Может, выйдет к кому-то примазаться, мол, ой, какая неожиданная встреча, давно не виделись?       — Сейчас? — задумчиво протягивает она.       — Да, — парень с хлопком складывает руки в умоляющем жесте. — Мне очень нужно попасть на одну вечеринку, но туда пускают только парами, пожалуйста, помоги мне!       — Что за вечеринка? — суживает глаза Ира. Сомнительно звучит. С другой стороны, конец года же. Праздник. Неужели она и правда одна отмечать будет? — Ты за обоих заплатишь?       — Да! — радуется парень так, будто она уже согласилась. — В честь Нового года. Ёлка, подарки, всё такое. Поможешь?       — В чём подвох? — интересуется Ира. Сумасбродно с незнакомым парнем идти на абстрактную вечеринку в, сто процентов, один из этих цветных баров. С другой стороны, она в бары на праздники такие никогда не ходила, не смотря на рассказы о весёлом времяпрепровождении в них. Можно было попробовать в свои-то двадцать пять, а то молодёжь из неё никудышная получается. Сычующая.       — Ни в чём. Ну, вернее, — парень тут же исправляется, отводя глаза в сторону, — нужно будет сделать вид, что мы встречаемся, хотя бы для фейсконтроля.       Ира фыркает и коротко смеётся. «Хотя бы для фейсконтроля».       — Если хотел на свидание позвать — мог бы просто позвать, — усмехается Ира, и настроение чуть улучшается. Забавный парень, конечно. Такую историю выдумал! Бонус за креативность дать можно.       — Мне и правда очень туда нужно попасть, — снова просит он и почти кланяется в пол. Страну попутал с традициями, впрочем, ладно.       — Тебя как хоть зовут?       Парень выпрямляется и тянет долгое «Э», прежде чем ответить:       — Серый. Сергей.       — Я уж подумала волк.       — М? — Серёжа непонимающе моргает, а Ира вздыхает.       — Забей, неудачная шутка. Я Ира, — кивает она и протягивает руку. Серёжа обеими своими её энергично жмёт. Что странно, ладони у него тёплые, будто он только достал их из перчаток. — Так куда нам?       — Туда, — он указывает на высокое сине-серое здание, облепленное большими фигурками снеговиков и подарков. У входа стоит очередь из парочек.       — Миленько, — комментирует Ира. Вдвоём они направляются к концу очереди через гуляющих и встают за парнем с девушкой в зелёных костюмах. Ира думает о том, что цвета тотемного животного следующего года вроде поярче. — Мы до боя курантов-то успеем?       — Успе-э-ем, — снова тянет парень, засовывает руки в карманы своей куртки, которая, к слову, такого же синего цвета, что у Иры, и перекатываться с пяток на носки.       Ира выглядывает из-за спины девушки в зелёном и смотрит на впереди стоящих. Там и красные, и коричневые, и белые, и жёлтые, но, главное, цвета-то парные. И идут внутрь бодро.       — Ты по цвету куртки выбирал? — спрашивает она, чтобы как-то скрасить путь до бара. Руки складывает на груди, переминается с ноги на ногу, чтобы выработать тепло.       — Нет, это чистое совпадение.       — То есть абы кого искал?       — Ну, неправда, — он обиженно сдвигает брови и бросает на неё взгляд. — Кого-то, кому не чужд дух приключений.       Ира снова фыркает. Рассмеяться окончательно не даёт вредность от того, что её так легко сцапали в авантюру.       — Но и по цвету тоже, — всё-таки признаётся парень.       — Ты откуда? — Ира решает, что, раз уж ввязалась в дело, нужно хотя бы представление о своём напарнике иметь. Да и говор его напрашивался на этот вопрос.       — Из Вологды, — и снова эта пауза с отведением взгляда. У Иры возникает ощущение, что название города двойной радугой проскакало мимо.       — Далеко забрался, — помолчав, она спрашивает: — Слушай, а мне же необязательно оставаться на вечеринке?       — Нет, конечно. А что?       — Да так, вдруг уйти раньше захочу.       На самом деле Ира думает о том, что парень либо привирает, либо попросту обладает плохой памятью. Она, конечно, тоже переодически забывает свой возраст, но возраст — не родной город и не имя. Хотя, ладно, может, ему стыдновато просто. Ира в ВУЗе видела ребят, которые стеснялись своего нестоличного происхождения или странного, не по-русски, хотя они были славянами в третьем поколении, звучащего имени. Возможно, он из таких. Хотя у Иры закралось подозрение, что она просто его оправдывает из-за нежелания признаться, что идти с возможным лгуном в замкнутое помещение — возможная первая строчка в новостях на следующий день.       — Надеюсь, нет, не зря же говорят «каждой твари по паре», — улыбается Серёжа. Они продвигаются на несколько шагов вперёд.       — То есть мы твари.       — В каком-то плане.       Ира кидает укоряющий взгляд. Серёжа закрывает глаза, чтобы растянуть улыбку ещё больше.       — Странный ты, — жалуется Ира. Тем не менее, не уходит. Настроение не к чёрту было, а сейчас хоть на немного проблемы реального мира отступают, настоящий момент требует полной сосредоточенности.       — Так, — говорит Серёжа, когда впереди мелькают спины зелёной пары, и предлагает руку. — Притворяться — так хоть с небольшим усилием.       Ира косо кивает, мол, справедливо, берёт его ладонь в свою, и оба стараются как можно правдоподобнее улыбнуться улыбкой счастливых влюблённых. У Иры выходит с недоверчивой иронией, однако охранник этого не замечает и пропускает внутрь, когда шипит рация. Внутри их на фоне большой красной шторы встречает весьма неулыбчивая девушка, — что смотрится комично среди новогодних пушистых украшений и шапке с рогами — которая осматривает с ног до головы и требует плату. Серёжа, как и было обещано, платит за двоих. Девушка принимает у них куртки, вешает в гардероб (и не даёт номерки) и, на короткое время вернувшись на изначальную точку, театрально делает шаг в сторону, одновременно отодвигая штору. Ира, стараясь кудрявые волосы на ходу хоть немного приструнить, переступает порог и удивлённо ахает.       Прямо посередине помещения со вторым, а то и третьим светом, почти полностью их занимая стоит высокая раскидистая ель с настолько натуральными иглами и посыпкой, что кажется, будто видна часть зимнего леса. На ели — игрушки. Не шарики и простецкая мишура, а настоящие, принесённые из детских магазинов плюшевые звери, роботы, куклы, пластиковые солдаты, лошадки-качалки, брелки с зубастыми монстриками, управляемые пони, — словом, все мыслимые и немыслимые подарки, которые дети обычно просят на Новый год. А под ёлкой — раскраски, наборы для рисования, бутафорские кухни и сабли, настольные игры… и красными, жёлтыми, оранжевыми огнями змеятся гирлянды светящиеся, серебристым и золотым — пушистые. У Иры глаза разбегаются, она замирает на входе, и в неё почти врезаются другие гости: Серёжа вовремя её за локоть оттягивает в сторону. Угги из-за тающего снега скользят по паркету, как по плитке.       — Так много подарков! — удивляется и отчего-то радуется Ира, открыв рот, словно маленькая.       Серёжа в ответ лишь угрюмо угукает.       — Ты чего? — удивляется Ира. Она-то думала, что у неё нет настроения! На такую ёлку хмуро смотреть!       — Так много подарков, и ни один до адресата не дойдёт, — бурчит Серёжа, но затем спохватывается и снова улыбается, насильно включая и мышцы вокруг глаз для большего правдоподобия.       — До адресата? Это ж декорации, разве нет?       Серёжа мотает головой и отходит, беспечно растягивая рукава синего свитера. Ира думает: «какое же совпадение в цвете и в этом».       Но — декорации же! Не могли на такую громадину собрать огромное число настоящих коробок и игрушек, выглядящих, как с полки! Впечатляюще, но не могли. Точно разрисованный пластик. Хотя гирлянды и бутафорский снег определённо выглядят празднично.       — Привет! — здоровается с Ирой девушка в платье древесного оттенка. Улыбается изо всех сил, а глаза выдают опаску. — Ты одна?       Ира чуть не брякает «да», но вовремя вспоминает, что, вообще-то, пока она помогает Серёже тут задержаться.       — Нет, вон мой партнёр, — она указывает в его сторону.       Девушка кивает удовлетворительно несколько раз и переводит взгляд с Иры на Серёжу и обратно.       — Каждой твари по паре, э? — спрашивает, дружески пихая в плечо.       — И каждой паре по твари, — шутит Ира, и девушка шутку оценивает. Сначала хихикает, затем всё громче смеётся, будто двойное дно у слов нашла, и хватается за живот. Затем сквозь смех говорит:       — Это точно, мелкие упырята!       У Иры непонимающий оскал застывает, поскольку смех подхватывает ещё несколько пар вокруг, а Серёжа оказывается рядом и с едва заметной тревогой шепчет: «пойдём от них», а затем натужно хихикает, здоровается и уводит Иру поближе к стенке, на которой висит красочная картинка из детской книжки: котёнок Гав, который вот-вот спустится с чердака к проблемам.       — Ты же несерьёзно? — интересуется Серёжа, как только убеждается, что в пределах слышимости никто не находится (и после пары приветственных махов рукой другим цветным парам).       — О чём? — не отходит от замешательства Ира.       — О детях.       — О детях? — удивляется она ещё сильнее.       — Ну, — Серёжа ещё больше понижает голос. — «Каждой паре по твари».       — Господи, это? — шёпотом (раз Серый шепчет, то и ей, наверное, стоит) восклицает Ира. — Это не про детей было!       Серёжа моргает.       — Я тебе клянусь, я просто слова местами поменяла, детей обзывать и в мыслях не было.       Серёжа кивает. Пожалуй, слишком серьёзно. Кладёт ладони на плечи и так же серьёзно смотрит в глаза.       — Хорошо.       Часы бьют одиннадцать, и Ира убеждается в том, что вначале ей не показалось: цветные парочки действительно глазеют на них отовсюду, шушукаются между собой и почти как совы поворачивают головы, как только они с Серёжей отлучаются осмотреть подарки, украшения или стол с закусками. У Иры в животе булькает, но Серёжа слишком рьяно настаивает на том, чтобы ничего тут не трогать и не употреблять вплоть до воды. Ира держится, поскольку из всех присутствующих он до сих пор наименее странный и пугающий. Однако чувствует, что ещё часик-полтора, и попить нужно будет.       — Итак, — говорит Серёжа, лавирующий последние полчаса между приветливостью в лице и настороженностью за спинами. — Лестницу нашла?       — Чего? — не понимает Ира, которая пять минут как заметила заветный Колькин подарок — робот из недавнего мультфильма про Трансформеров — в еловых лапах, и теперь старалась понять, у кого можно спросить о месте покупки сей игрушки.       — Лестницу. На верхние этажи, — повторяет Серёжа и смотрит на неё, как на дурочку. Ира чувствует укол обиды.       — Да ты бы хоть сказал, что её искать нужно, — отвечает она, морщась. Взгляд невольно окидывает видимое из их угла с котёнком Гавом пространство.       — Это ж логично! — возмущается Серёжа и упирает руки в бока. — Такую ёлку должны были как-то украшать, не с помощью стремянок же.       — Логично, но не то, что нужно искать лестницу, — огрызается Ира. Смотрит наверх. Если приглядеться, можно увидеть около огромной пустой зелёной макушки балкон с занавесью, как в царской ложе в Большом театре. Затем Ира сдвигает брови и смотрит на Серёжу. — Так, а зачем она тебе?       — Кто? — деланно изумляется Серый.       — Лестница.       — Она мне нужна?       — Издеваешься? — вспыхивает Ира. Улыбки цветных парочек, обращённых к ним, становятся шире, блеск в глазах — озорнее. — Боже, да что с ними? — добавляет она тише, прижимая ладони к глазам.       Серёжа оглядывается. Кладёт руки на надплечья и заговорщицким тоном сообщает:       — Они — потомки чертят.       Ира опускает руки и смотрит на него так, словно — хотя почему «словно»? — он сморозил глупость.       — Чего.       — Ну, типа Гринча.       — Конечно.       — Поэтому здесь собрали все эти подарки, чтобы детям не достались.       — Разумеется, — устало кивает Ира. Хочет нести чушь — ладно. Однако Колькина хотелка и правда тут была, а в магазинах, в которые сестра последние полмесяца заходила, нет. Просто их столько на заводах клепается, что трудно поверить, будто одна заграбастанная чудиками игрушка может что-то с производством делать. Или может? Ира встряхивает головой. Глупости.       — Я серьёзно.       — Да, да.       Серёжа поджимает губы.       — Как знаешь, — он её отпускает и почти уходит. Ира думает о перспективе остаться одной в зале, полной ещё более странных людей.       — А ты тогда кто? — тянет время она. Может, он её хоть проводит.       — В смысле?       — Ну, они Гринч, а ты? Помощник Санты?       — Не Санты, в России всё-таки живём, — наморщив нос отвечает Серёжа. — Деда Мороза.       — О, как я сразу не догадалась.       Новогодняя ночь — время, когда, при нужном настроении, в чудеса верить легче, чем обычно; время, в которое кажется, будто в следующие триста шестьдесят пять дней ты горы свернёшь и станешь самым продуктивном человеком поколения; время, когда, без должного настроя, из-за вида украшений, наоборот, наваливается усталость, некоторое отчаяние и базнадёжность: Новый год обещает быть абсолютно таким же, как прошлый, и так будет каждый раз, и магия из праздника исчезает. У Иры такое было особенно сильно на этот раз, однако дало подобное настроение обратный эффект: Ире отчаянно захотелось верить в существование чуда. Хотя бы на час. В таком месте продолжать играть по правилам реального мира было скучно и утомительно.       — Подожди, — поэтому говорит Ира, поднимая брови во внезапной догадке. — Великий Устюг же в Вологодской области?       — Да.       — А Серый — всё-таки волк? — продолжает себя убеждать в существовании чуда Ира.       — Заяц вообще-то, — хохлится Серёжа, но выглядит при этом по-комичному гордо.       — Охренеть, — шепчет Ира и трёт лоб.       — Так что, лестница? — начинает светиться от радости Серёжа, стряхивая минутное недовольство. Ира выставляет вперёд палец и, решительно выдыхая, говорит:       — Только если лично доставишь вон того робота, — она указывает на цветную коробку со знаком Трансформеров. — Лично Николаю Невзорову Валерьевичу шести лет от роду в Сочи.       Серёжа охотно и слишком уж интенсивно кивает. Ира почти спрашивает «какой у нас план», однако вовремя замечает парочку в фиолетовых костюмах, которые настигают их с двух сторон и нагло кладут ладони на плечи. Ира молится, чтобы они, даже если и услышали её, значения не придали.       — Привет! — здоровается парень, по-тюленьему увалень, и улыбается сквозь длинные усы. — Как настроение?       Альф теряется и, повторяя улыбку, переводит взгляд снова на Иру.       — Хорошее, спасибо, — выпаливает она.       — Правда? — угрожающе тянет девушка. В её лице есть что-то дельфинье: то ли узкая вытянутая челюсть, что ли глаза более широко расставленные, чем обычно.       — Так ведь… — Ира смотрит по сторонам. Взгляд падает на ёлку. — Ёлка стоит нетронутая, а осталось меньше часа, — лихорадочно соображает она. — Всего ничего, и план не нарушен.       — А чего со всеми не отмечаете тогда?       — И по углам шепчетесь? — добавляет парень.       — Не портить же всем веселье, — лепечет Серёжа, и фиолетовая парочка дружно перестаёт улыбаться. Эффект зловещей долины настигает Иру в который раз за вечер.       — А должны?       — Я видела, как кто-то пронёс звезду, — придумывает на ходу Ира, чувствуя каплю холодного пота на спине.       — И мы хотели её найти и вынести незаметно, — подхватывает Серёжа и даже чуть выпрямляется, перестаёт быть похожим на побитого кота.       — Звезду? — девушка вцепляется в плечи Иры со всей силы и скалит зубы. Ира приглушённо охает. Гринчиха, должно быть, попала прямо по самому чувствительному месту между мышцами.       — На ёлку? — судя по выражению лица Серёжи, фиолетовый парень отреагировал так же.       — Да, — запинаясь, говорит Ира. — Мы не хотим, чтобы остальные узнали!       — Не говорите, пожалуйста! — добавляет Серый.       — Конечно, конечно, — заверяет девушка и ослабляет хватку.       — Можете, пожалуйста, всех отвлечь на несколько минут? — блефует Ира.       Фиолетовые переглядываются. Пару секунд стоят молча, затем резко отпускают их.       — Ладно.       И, развернувшись, уходят.       — Есть, чем отбиваться? — спрашивает Ира, подозревая, как и Серёжа, что просто так от них не отстанут.       — Найду, — заверяет тот и смотрит на кучу деревянного оружия под ёлкой.       Остаётся двадцать минут до Нового года, и план их предельно прост: водрузить огромную звезду на законное место на верхушке ели. Проблема заключалась в том, что ни звезды, ни лестницы они, разумеется, не нашли, а разделиться не могли по соображениям безопасности. Ира предложила из подручных средств сделать звезду, а лестницу искать потом, поскольку первое сейчас главнее.       — Давай эту, — шепчет Ира, из коробок под ёлкой выбирая самую гнущуюся. Процесс сборки их главного орудия праздника идёт непозволительно медленно, поскольку приходится отвлекаться на цветные парочки, в частности на фиолетовых, которые с подозрением их высматривали при каждом удобном случае.       Набор с куклой-монстром оказывается на полу, а затем — под лапами с искусственным снегом, чтобы скрыть следы пакости. Коробка тихо скрипит складываемым пластиком и превращается в синий луч, уже четвёртый — первый белеет диснеевскими буквами, второй морскими волнами наружу смотрит, третий старается имитировать натуральный цвет хвои. Ира, для удобства заплетшая косичку, следит за перемещениями фиолетовых. Те пока стоят спиной. Серёжа всеми силами скрепляет лучи друг с другом в причудливом оригами.       — Нужен золотой, — пыхтит он, убеждаясь, что конструкция не распадается.       — Ты где золотые коробки видел? — возмущается Ира, но, тем не менее, смотрит вверх. — Жёлтые, может?       — Главное ярко-жёлтые, — идёт на компромисс Серёжа. — А не светло- или оранжево-.       Ира тихонько, прячась за лапами ели, делает два гусиных шага и смотрит вверх. Прищуривается, сканирует бок хвойного и находит коробку Alias Junior, застрявшую двумя этажами веток выше. Ира цокает языком негромко и встаёт, оглядываясь по сторонам, а затем тянется за будущим ярко-жёлтым лучом, вставая на носочки. Тянется во всю длину роста, а когда дотягивается, поддевает угол, медленно перебирает пальцами, чтобы игра подкатилась ближе, и, наконец, хватает заветную коробку под елейное:       — Что это ты делаешь?       Ира чуть вздрагивает, вцепляется в коробку изо всех сил и оборачивается. По пути краем глаза замечает, что к Серёже подошли парни в фиолетовом и зелёном. Перед ней — их спутницы, по-странному похожие друг на друга.       — Проверяю, — находится с ответом Ира, надеясь всем сердцем, что Серёжа успел спрятать недоделанную звезду. — Вдруг в коробке чего.       — Да, она, — вдруг выпучивает глаза девушка в зелёном. — Не чуждая духу приключений.       — Не любим мы таких, — говорит фиолетовая, сузив глаза.       — Какому духу приключений? — недоумевает Ира, наугад бросая коробку через плечо. Судя по звуку, та приземляется на пол. Остальные парочки замолкают, останавливаются, отвлекаются от своих дел и смотрят в сторону ёлки, однако их видеть не могут. Ира прячет руки за спину. — Ты, кажется, ошиблась.       — У меня память на голоса хорошая, — отвечает зелёная, сжимая губы. В купе с глазами навыкат она становится похожа на лягушку.       — Да ну брешешь, — тянет время Ира, нащупывая коробку побольше или поострее.       — Вот и нет.       Ира натыкается на, кажется, очередную настольную игру и тянет на себя, еле удерживая. И вправду тяжёлая, забитая под завязку. Не дожидаясь продолжения спора, Ира с разворота бьёт коробкой по ничего не подозревающим цветным девушкам и кидается назад. Их спутники отвлекаются на секунду, но той хватает, чтобы Серёжа скользнул под ель. Ира следует его примеру, не забывая захватить Alias Junior с собой.       Оба сквозь ветви, получив по лицу иголками, как можно ближе подползают к стволу, уходящему в пол.       — Она что, настоящая? — ахает Ира, отрывая полиэтилен от коробки с игрой.       — У тебя ещё силы удивляться есть? — кидает Серый, закрывая путь наружу подарками и отбиваясь от нескольких пар рук. Недоделанная звезда здесь, невредимая. Похоже, Серёжа успел её сюда кинуть до допроса.       — И правда, — соглашается Ира, ломая по углам коробку и передавая напарнику. Затем перенимает роль строителя баррикады, пока Серёжа судорожно складывает последний луч. — Господи, худший Новый год в моей жизни! — выкрикивает Ира, чуть не утянутая за руку наружу: вовремя кусает неприятельское запястье. Снаружи слышится радостный смех. Ёлка начинает покачиваться.       — Не подбадривай их! — возмущается Серый.       — Я не специально.       Следующие несколько секунд тянуться со скоростью нелюбимого занятия, и в эти несколько секунд Ире приходится не только самой не попадаться в руки цветных парочек, но и отбивать Серёжу, сосредоточенно складывающего углы неповоротливого картона. Тот ругается на неподходящий материал, но у Иры нет сил и времени отвлекаться на очевидные оправдания — чужие руки то и дело мелькают по сторонам, и становятся всё быстрее, и Ира невольно вспоминает автомат с кротами, которых нужно бить молотком по голове. Хорошо, что реакция у неё всегда была быстрой.       — Ну ты всё? — начав запыхаться, спрашивает Ира. Удары слабее из-за этого становятся, а время между появлениями неприятельских рук — меньше.       — Всё! — еле сдерживая вскрик отвечает Серёжа. — Теперь лестница.       — Серьёзно?!       — Я выбегаю, отвлекая на себя, — не обращая внимание на недовольство и протест Иры вещает дедморозовский помощник. — А ты ищешь лестницу.       Не слушая, отдаёт звезду Ире в руки и стремительно выползает из-под ёлки. Ира видит только его ноги, вырывающиеся из хватки только наполовину успешно, и исчезнувшие цветные ботинки с другой стороны. Ира, практически не раздумывая над вариантами, выползает на пустое место.       — Попалась! — слышит она и чувствует, как чужие пальцы цепляются в волосы. Ира вскрикивает и бьёт наугад. Тело падает, но не отцепляется. Девушка в фиолетовом.       — Вот же зараза прилипчивая! — ругается Ира, брыкается ещё несколько раз, и, видимо, попадает в глаз: слышится сдавленное шипение, волосы отпускают.       Не раздумывая, Ира бросается на ёлку. Наверх — так наверх, а дерево в землю вросшее, и вообще всё вокруг магическое, должно выдержать. Фиолетовая хватает за ботинок, и с ним и остаётся. Впервые Ира радуется тому, что угги еле держатся за стопы и остаются без ноги внутри при любом неудобном случае. В этот раз получается, что случай, в отличие от остальных, вполне себе подходящий. Зажав в зубах самодельную игрушку, Ира хватается за ветви повыше и подтягивается, одновременно отталкиваясь — неудобно жутко, однако адреналин подстёгивает так, что крылья за спиной вырастают, и Ира карабкается вверх, тяжело дышит. Знала, что скалолазание — не такое уж и бесполезное увлечение, даже если оно реализуется только в парках развлечений на бутафорских стенках.       Ёлка качается всё сильнее, может, фиолетовая лезет за Ирой, а может, с Серёжей уже разобрались, и это остальные пытаются её сбросить. Ира смотрит только под руки и изредка наверх для понимания расстояния. Кажется, что она ползёт очень медленно. Одно радует: куранты ещё не бьют. Хотя услышит ли она их в этом помещении?       Ира добирается до верхушки одновременно с тем, как девушки в фиолетовом и зелёном — до заветного балкончика, на который, оказывается, всё же был подъём. В четыре руки они утаскивают Иру с дерева. Звезда падает на несколько ветвей ниже. Ира чувствует сердце в висках, когда машет кулаками. Она не увидела, насколько далеко упало заветное картонно-бумажное чудо, и от переживаний промахивается. Её тянут подальше от края, подальше от ели. Ира лягается, машет руками с согнутыми пальцами, словно загнанная в угол кошка, попадает несколько раз по рукам и коленям девушек. Разворачивается, пытается удрать, снова отбивается. Её хватают за лодыжки и тянут дальше. Ира пытается похитительниц пнуть. Торопливо расстёгивает пуговицу и молнию, и джинсы слетают с гладких колготок моментально, заставляя цветных девушек упасть. Ира бежит к балкону. Уделяет секунду внимания, чтобы найти звезду, благо та недалеко улетела. С разбегу прыгает. Как можно быстрее хватает звезду, чуть не ускользнувшую ниже, обнимает ногами и рукой верхушку, второй водружая украшение на законное место. Ничего не происходит.       У основания ёлки давка, цветные лавиной поднимаются наверх, непроизвольно задерживая друг друга. С балкона её пытаются достать девушки в фиолетовой и зелёной одежде. Ира держится, думая: «вот уж надолго этот Новый год запомню, только пусть он уже наступит, блин!»       Часы бьют двенадцать ночи, и Ира вскакивает. Она всё в том же месте, у заветной стены. В нетронутых уггах, джинсах и синем пуховике. Люди вокруг улыбаются, поздравляют всех с Новым годом и обмениваются подарками. Ира моргает несколько раз, пытаясь избавиться от дереализации: как же, вот только что за ней гнались гринчи в разных цветах, она на ель лезла — Ира проверяет руки тут же, но на них ни царапины — и помогала спасать праздник. Даже почувствовала себя вновь ребёнком, который устраивает квест-игры и полностью живёт мгновенной фантазией. И вот — бульвар, куранты, гимн, праздник. Ира вновь садится. Приснилось.       Телефон, поставленный на максимальную громкость уведомлений, меркнет рингтоном на фоне праздничных взрывов, но Ира умелым ухом его вычисляет. Поднимает трубку, всё ещё глядя перед собой. Она проспала два часа на улице. Ничего не было. Или было?       Пока мама рассыпается в поздравлениях с наступившим, Ира думает: почему тогда руки не занемели? Почему стопы и бёдра ноют, будто она на неровной поверхности сто раз присела? Почему она в целом чувствует себя нормально, раз на холоде была всё это время?       Она сжимает-разжимает пальцы и желает всего лучшего и индивидуальных достижений членам семьи, воодушевлённо придумывая каждому своё. Отделаться стандартными «счастья, здоровья, благополучия» не позволяет возмущённая детская часть, наконец-то вынырнувшая из-под взрослой оболочки, чтобы полюбоваться снегом, красными конями и фейерверочными инсталляциями. Ира замечает, что стакана глинтвейна рядом нет. Зато есть маленькая коробочка.       — Вот скрытная такая! — вдруг шутливо журит мама, и Ира наяву видит, как та качает головой, улыбаясь.       — Что? — Ира улыбается тоже.       — Подарок нашла, а всё вид делала, будто ребёнок без него останется! — она вздыхает. — Жалко только, что ты не сама приехала, а курьером отправила. Мы бы тебя с самолёта хоть сейчас встретили. И без подарка бы встретили! — торопливо добавляет мама, а Ира недоумевает ещё сильнее:       — Курьером? — она с силой сжимает и разжимает веки, чтобы скинуть хоть чуть-чуть усталости с глаз. Салюты торжественно громыхают со всех сторон, до сих пор слышатся крики «ура» и «С Новым годом!» из всех открытых заведений. Ира теребит упаковку подарка: тот мягкий, похож на упаковку шоколада, который в её детстве продавали. Чуть расплывшийся, зато сладкий!..       — Да, мальчик такой симпатичный, в ночь работает, — охает и одновременно восхищается мама, а Иру словно искрами обливает.       — Светлый такой? — с небольшой надеждой спрашивает Ира.       — Да! — радует её ответом мама.       — А зовут как?       — Сергей, кажется.       — С Новым годом! — вклинивается голос Леры. Хитрющий, словно она шалость задумала. — Твой курьер попросил передать, что очень ждёт тебя в Вологде! — сестра намеренно выделяет «о», и у Иры не остаётся сомнений.       Она отодвигает телефон и ушедшим в себя взглядом на него смотрит под смех и шутливую перебранку на том конце. «Обязательно», — думает запоздало. В конце концов, её год, по поверьям, должен быть полон приятных приключений. И почему бы не начать их искать в Вологде?