Проклятие
9 января 2026 г., 14:43
***
Иногда Минхо думает о том, что он утром не кофе хлещет как не в себя вследствие бессонницы, а въебывает целую кружку виагры прямо перед парами. И причем он не утрирует с этой вновь и вновь возникающей в голове мыслью, ведь, если судить по тому, что у него происходит под партой сейчас, он действительно или под кайфом, или это сама Вселенная над ним издевается. Между ног красовался приличный и красноречивый стояк, стянутый тканью плотных джинс, и это весьма неудобно. Ему мало того, что приходится сидеть, как рогатка, так еще и хрен встанешь, тупо сразу возникнут вопросы у препода, и тем более у его одногруппников. И все, буквально все оборжутся, увидев, в каком он состоянии. А если они начнут ржать, можно смело прыгать в окно, там все равно сугробы. С мягкой посадкой. По той самой причине, что Минхо из-за чужого смеха как раз и оказался в подобной ситуации. Всегда оказывается, ведь это не впервые. У него и бессонница не беспричинно явилась, она распахнула двери в его жизнь ровно также, как и распахнулись его колени перед тем, как в один обычный день, вернее ночь, он резко почувствовал горячий прилив в районе паха. И ему ничего не оставалось в тот момент, кроме как выпустить пар и подрочить. Создатель этого мира просто совершил ужасную ошибку, придумав подобного рода извращение. Ведь каждый раз, когда происходит какой-то момент, создающий смех, Минхо тут же чувствовал как по накатанной волну возбуждения. И это не просто дело в чужом общем смехе, а в том, что кто-то один, среди людей. Тот, чей смех даже на огромнейшем расстоянии мешал спокойному существованию Ли. И тот, кто судя по всему ржал до поздней ночи, потому что рука Минхо чуть ли не стерта от частых сеансов своего соития с самим собой под одеялом, пока все дома тихо мирно спали. И при этом само занятие дрочкой ему не надоедает, в таком состоянии ему вообще плевать, лишь бы справиться с возбуждением, с горящим аж до зуда органом. Порой конечно тошнит от этих слишком уж долгих периодических телодвижений, разве что между самими моментами. Шумный вздох слетел с его губ. Парень постарался подумать о чем-то отдаленном, что могло бы его отвлечь. О кошках... Ох, нет, не самое лучшее время. Или об отвратительном, чтобы его доводили до тошноты его собственные мысли, но все безрезультатно. Слух улавливал чужие шепотки и смешки, и Минхо казалось, или же нет, он был уверен, что виновник его проблемы где-то рядом. Либо у него уже развивается паранойя на самом краешке. — Минхо, ты как? Выглядишь так, будто тебя вот-вот вырвет, — раздался тихий, участливый голос слева. Минхо резко повернул голову. Чанбин, его одногруппник и по совместительству еще и его друг, смотрел на него с искренним беспокойством. И этот взгляд, полный такой ненужной и глупой заботы, вызвал у Ли такую волну раздражения, что он на мгновение и позабыл о главной проблеме. Да заткнись ты. Из-за таких, как ты, с вашим вечным «все ли хорошо», становится только хуже. Он мотнул головой, прогоняя язвительную мысль. — В порядке. Голова болит, — стиснув зубы, выдавил Минхо. — Может ко врачу сходить? Это ненормально, ты уже какой день такой бледный... Минхо чуть не рассмеялся в истерике. Ненормально. Да, Чанбин, ты даже не представляешь, насколько. Если бы ты только знал, что у меня «болит». Мысль о том, что этот чудик может быть тем самым, чей смех сводит его с ума, казалась особенно жестокой иронией. Но логика конечно была железной: Чанбин часто угарал в аудитории, открыто и слишком громко. Минхо начал за ним подсознательно следить. Эта неделя превратилась в ад. И чередой феерически пиздецовых ситуаций.***
Ситуация первая: кино.
Идея сходить всей их компашкой на премьеру тупого комедийного боевика казалась для Минхо изначально хреновой. И он отказывался идти, потому что заведомо уже чувствовал жопой, что не надо туда. Но его заставили, поскольку без него поход в кино, как сказал Феликс, уже провальный, ведь некому будет ворчать об актерском мастерстве персонажей и о юморе этого никудышного фильма. Просто сяду с краю, притворюсь спящим. Или свалю в туалет, а на деле домой. По крайней мере, таков был его план для того, чтобы пережить этот вечер. Он пришел одним из первых, купил самый большой стакан колы. Не то чтобы Ли так хотел пить, просто ему чем-то надо было занять руки. Когда ребята большой кучкой стали подходить к кассе, он уже почувствовал волну жара, благо та резко пропала. Но почему? Минхо хмыкнул и отпил из трубочки колу. — А ты походу так сильно не хотел в кино, что даже пришел самым первым? — улыбнулся Хан, прижимаясь к нему сбоку в приветственном объятии. На его слова ребята пустили общий смешок, и Минхо, прочувствовав, как дергается его коленка, сжал пальцами стакан и подумал, что ему не помешали бы варежки из беличьей шерсти. Или шапка. Для его кошек как раз каждому по размеру хватит. Ли криво улыбнулся и подпихнул Джисона, вырываясь из объятий. — Я просто рано приехал, мне ваш говнофильм нафиг не сдался. — Ну как скажешь, — фыркнул теперь Феликс, стягивая с головы шапку, — Зато закупимся попкорном и места займем без толкучки. С охапкой стаканов попкорна и чипсами, а также колой, ребята двинули в указанный в их билетах зал и повалили внутрь гурьбой. И на удачу Минхо, их ряд был где-то в середине, ближе к краю, как раз можно на последнее сесть. — Отлично, — пробормотал Минхо себе под нос и юркнул в самое дальнее кресло, зажатый между стеной и пустым пока местом. Сюда точно не втиснется больше никого. Он воткнул стакан в подстаканник, снял куртку и специально медленно стал раскладывать ее на коленях и на соседнем сиденье, создавая типо баррикаду. Хотя бы его член не побеспокоят, блять. Если кто и сядет рядом, то будет конечно неудобно, Ли сделал так, что придется соседу прислоняться к другому подлокотнику в случае чего. Ребята рассаживались с шумом, деля попкорн и даже рассыпая какую-то его часть еще до начала фильма. — Минхо, ты чего там забился? Иди к людям! — позвал Чанбин, уже устроившийся в самом центре. — У меня тут обзор лучше, — отрезал Минхо, делая вид, что изучает обертку жвачки на дне сумки, — И к тому же, кто-то должен быть с краю, раз вы все как стадо баранов в середину ломанулись. — Ну и сиди там, тихушник, — бросил Со и отвлекся на Феликса, с которым они обсуждали трейлер фильма. Минхо сделал вид, что не слышит, и уставился на черный экран. Его баррикада из куртки успокаивала, так хотя бы не возникнет неловкости точно, даже если свет отключат в начале фильма, ему нужна была и такая дополнительная защита. Потихоньку зал наполнялся людьми, подтянулись также Чан и Хенджин, которые, как на зло, уселись именно рядом с ним. Хотя что уж тут поделаешь, билеты то куплены на эти места. — Ты решил уже подготовиться ко сну? — сказал Чан, усаживаясь на соседнее кресло и с любопытством разглядывая курточный «щит». — Да. Уверен на все сто, что меня вырубит еще на начале, — фыркнул Минхо и поигрался с завязками на своей куртке. — Выглядит как гнездо, — добродушно заметил Чан и устроился поудобнее, доставая телефон. По другую сторону рядом с Чаном сел Хенджин. Он помахал Минхо и получил в ответ от того лишь кивок, и то неизвестно, заметил ли его. Зал погрузился во тьму, и Минхо почувствовал, как напряжение немного спало, возникла на фоне всего этого действительно сонливость. Может он поспит и все нормально будет. Как бы не так, блять. Сквозь грохот экшена, что разворачивался на экране, — Минхо забил болт на фильм еще до прихода в кинотеатр, — были слышны голоса и смешки. И среди них отчетливо Ли уловил смех Чана, потому что он буквально сидел под ухом. Он был негромким, сдавленным и каким-то сдержанным. И тут резким ударом под дых было накатившее возбуждение, обжигающее бедра. Минхо словно торкнуло током и пронзило низ живота. Он вздрогнул и невольно скосился на Чана, а тот, улыбаясь, жевал попкорн, его глаза тупо пожирали экран. Чан? Но он же не так часто смеется... хотя на гулянках он как конь. Ли намеренно отвел взгляд и уставился куда-то в темный угол за экраном, стараясь дышать ровно, а хотелось уже ускользнуть со своего места. Не он, это не может быть он. Слишком тихо. И вообще в последнее время не замечал за ним... Сомнение, как червь, заползло в голову, и Минхо стал прислушиваться именно к Чану, нервно дергая коленкой. Чан спокойно жевал попкорн, глядя на экран, и больше не смеялся. Его короткий смешок был реакцией на какую-то мелочь, и теперь он увлеченно следил за сюжетом. Минхо медленно выдохнул, стараясь успокоить бешеный стук сердца. Это случайность. А я походу... на взводе, и любой звук кажется тем самым. Но тело не обманешь. Призрачное тепло еще тлело где-то глубоко внизу живота, но не настолько, чтобы лезть на стену, как это было по ночам перед сном. Внезапно весь ряд содрогнулся от взрыва хохота. На экране главный герой, пытаясь произвести впечатление на девушку, устроил хаос в дорогом ресторане. Падала посуда, летела еда, а его лицо было искажено маской ужаса и наигранной бравады. И зацепивший внимание смех был другим. Громким, раскатистым, как ебаный гром. Он исходил из центра, и походу от Чанбина. Он хохотал, запрокинув голову, и хлопал ладонью по колену Феликса. Вспышка огонька, настигшая Минхо, была не такой острой, как от смешка Чана, но более глубокой, разлитой. Волна жара растекалась по внутренней поверхности бедер, неспешная и тяжелая, будто его наполняли теплым... сиропом? Щеки залило словно пламенем. Чанбин всегда в центре внимания, всегда шумит, всегда смеется громче всех. Логично же, до безобразия логично! Вот же блять. Минхо замер, боясь пошевелиться. Он уставился на экран, но видел только размытые цветные пятна. Весь его мир сузился до ощущений между его ног и до звука, доносившегося с нескольких кресел. Каждый новый взрыв смеха Чанбина был пыткой и подтверждением. Да, это он. Определенно он. Фильм катился к концу, но напряжение в теле Минхо не спадало. Оно лишь нарастало, подпитываемое страхом, что кто-то заметит его странную неподвижность, его руку, прижатую к куртке на коленях, и его отсутствующий взгляд. Он наверняка со стороны выглядит как вштыренный. И тут, почти в самом конце, случилась небольшая, тихая сцена. Герой сказал что-то невпопад, не смешное, а скорее нелепое и грустное. И кто-то в их ряду, — и это не Чанбин, и не Чан, — тихо фыркнул. В возникшей тишине это было отчетливо слышно. Этот звук, едва уловимый фырк, пробил Минхо, как тонкое лезвие. Внезапный, острый спазм пронзил его ниже пояса, заставив непроизвольно втянуть живот и воздух в рот и едва не долбануться головой об сидение. Это было неожиданно. Сука, кто там фыркает втихую? Он резко повернул голову, пытаясь понять, откуда это. Феликс? Чанбин? Он не мог определить. Теперь в его голове царил полный хаос, именуемый пиздец. Подозрения метались от одного к другому. И Чанбин — главный подозреваемый. Но тогда что это был за фырк? И тот первый смешок Чана? Получалось, их несколько? Или его ебанутое проклятие стало реактивным и срабатывало на любой смех? От этой мысли стало физически дурно. Его сейчас точно вырвет при представлении подобных картинок. Свет в зале зажегся, мгновенно ослепляя. Люди зашевелились, потягиваясь. — Ну что, как тебе? — Феликс обернулся к Минхо, — Я же говорил, будет весело! Минхо, все еще пригвожденный к креслу курткой с остатками своего практически разъебанного достоинства, буркнул: — Да уж. Незабываемо. Он медленно, стараясь не делать резких движений, стал расправлять куртку. Его движения были скованными. — Ты чего такой забитый? Просидел что-ли не двигаясь? — заметил Чан поблизости, пока собирал мусор. — Спина затекла, — солгал Минхо, избегая взглядов. Минхо вышел из зала последним, растягивая как только можно процесс надевания куртки, будто бы у него реально болела спина. Ему все еще было до одури хреново, потому что тело стало отзывчивым и каким-то желейным. В фойе компашка уже вовсю делилась впечатлениями от фильма, а Ли уже намерен был свалить домой. — Чанбин, ты там чуть ли не плакал, я же видел! — хохотал Феликс, тыча пальцем в краснеющего Чанбина. Минхо для заметки глянул вниз, не ощущая никаких реакций, на что облеченно выдохнул. — Зато весело! — отмахивался Со, всё ещё улыбаясь во весь рот, — А ты, Минхо, правда продрых? Ты ни разу не засмеялся кажется. — Я не спал, — кинул Минхо, натягивая капюшон, — Я медитировал над глубиной логики сюжета этого цирка. А вернее, его отсутствием. Пойду, на пары завтра рано. Он ловко увернулся от попытки Чанбина обнять его за плечи и быстро зашагал к выходу, оставляя за спиной друзей.***
Ситуация вторая: кафешка и провальный эксперимент.
Мысль посетила Минхо рано утром, пока он давился безвкусной овсянкой. Все гениально и просто. Если его «проклятие» срабатывает на смех одного конкретного человека, то его конечно же следует вычислить. Методом исключения. Потому что в кино этим заниматься неудобно и ржут там все. Для его проверки нужна контролируемая среда. И подопытные кролики. Которыми, сами того не ведая, станут его друзья. Идея была собрать всех в одном месте, где можно наблюдать за реакцией каждого и спровоцировать их на смех поочередно. Ну, или как получится. Место выбрал наобум, это оказалось кафе, где не так шумно. А поводом выступило: «просто потусить, а то на учебе толком друг друга не видим». Компашка подтянулась в полном составе: Чанбин, Феликс, Сынмин, Чан, Хан и, конечно, Хенджин. Минхо, заняв место в углу дивана с максимальным обзором, чувствовал себя подлецом и полным уебаном. Но отчаянные времена требуют отчаянных мер. — Ну что, господа критики, — начал Феликс, снимая куртку, — опять будем молча хмуриться, как на том кинце? — Я не хмурился, я анализировал, — автоматически огрызнулся Минхо, наливая себе воду. Рука чуть дрожала. — Анализировал, как главный герой мог наступить на торт три раза подряд, — засмеялся Чанбин. Его громкий смех прокатился по столу. Минхо напрягся, ожидая... чего-то. Но было лишь смутное тепло, и то скорее он согрелся от обогрева в кафе. Странно. В кино реакция на его хохот была сильнее. Может, дело в обстановке? Или он просто адаптируется? Или как вообще это работает? — Ладно, хватит про кино, — сказал Сынмин, листая меню на планшетке, — Давайте лучше закажем что-нибудь дохуя вредное, а то я на лекциях усыхаю. — Да ты сам по себе вредный. Разговор пошел в более менее безопасное русло: учеба, предстоящая сессия, дурацкие случаи в универе. Минхо сидел, как на иголках, и ждал своего момента. Он решил начать с Чана. Тот смеялся тихо, но в кино именно его смешок вызвал первую реакцию. — Чан, — выдавил Минхо, когда была пауза, и все посмотрели на него, — Помнишь, как ты на физре пытался подтянуться и навернулся прямо на препода? История была старой и не особо смешной, но Чан, пойманный врасплох, фыркнул, вспоминая. — О, да... Он тогда аж взвизгнул и запищал, что я тонну вешу. Этот фырк был тихий. Минхо едва не дернулся. Но нет, ничего. Вообще никакой реакции. И тот уже отвлекся, что-то говорил Сынмину. Хорошо, значит мимо. Подозреваемый номер два. Теперь Чанбин. Ли стал ждать, когда Чанбин начнет очередную свою байку. Тот, как нарочно, разошелся не на шутку, рассказывая про хаос в общежитии, когда кто-то забыл выключить воду. — ... и этот ручей прямо из-под двери! А сверху еще и плавали какие-то носки с марихуаной, — закончил Чанбин, и сам первый рассмеялся. К нему присоединились Феликс и Хан. И опять. Громкий смех Чанбина. Реакция? Да, была. Та же разлитая, ну такая, слегонца теплая волна, что и в кино, а еще будто сердце грохочет. Но это было... приглушенно. Как будто его тело реагировало на громкость, а не на сам источник. Это сбивало с толку. Получается, самый сильный отклик — на тихие что-ли звуки? На фырканье? Минхо запутался окончательно. Он нервно постукивал пальцами по столу, его эксперимент летел в тартарары. Нужно было проверить кого-то еще. Взгляд упал на Хенджина. Тот сидел, спокойно попивая латте, и улыбался шуткам, но не смеялся вслух. Почти не смеялся. Вообще, Хенджин сегодня был каким-то тихим. — Хенджин, — не выдержал Минхо. Тот поднял на него вопросительный взгляд, — А ты чего молчишь? Тебе не смешно? — Смешно, — пожал плечами Хенджин, — Я просто слушаю. У Чанбина талант рассказывать, я зависаю. — Зависаешь, блин, — пробурчал Минхо. Смеяться надо, гад, я ж эксперимент ставлю! И тут Джисон, сидевший рядом с Хенджином, что-то шепнул ему на ухо. Хенджин сначала удивленно поднял бровь, потом его губы дрогнули, и он, отвернувшись к стене, тихо, но от всей души рассмеялся. Это не было фырканьем. Это был именно смех, искренний, бархатный, идущий из глубины грудной клетки, но намеренно приглушенный ладонью. Он длился всего мгновение. И Минхо торкнуло. Его накрыло не волной, а целым цунами. Внезапным, сокрушительным, таким, от которого перехватило дыхание и потемнело в глазах. Тепло? Нет, это был жар. Жар, который мгновенно растекся от низа живота до кончиков пальцев на ногах, заставив их непроизвольно сжаться. В ушах зазвенело. Он вцепился пальцами в край стола, чтобы не сделать чего-нибудь постыдного. Это было в тысячу раз сильнее, чем реакция на Чанбина. В миллион раз острее, чем от смешка Чана. Что... что это было? Минхо уставился на Хенджина, но тот уже откинулся на спинку дивана, улыбка еще не сошла с его лица. Смех его был тихим, но для Минхо он прозвучал громче любого атомного взрыва. Нет. Не может быть. Он же почти не смеется. Он тихий. Это совпадение. Наверняка. Просто я уже на взводе, и любой звук сейчас как удар. Нужно быть уверенным точно. Но тело, его предательски отзывчивое тело не хотело успокаиваться. Оно помнило этот смех. Оно отозвалось на него с таким животным желанием, что сомнений почти не оставалось. Почти. — Минхо, ты опять в трансе? — спросил Феликс, — Лицо у тебя странное. — Живот прихватило, — соврал Минхо, вставая. Ему нужно было в туалет. Охладиться. Прийти в себя. Подрочить. В окно спрыгнуть, там все равно сугробы. Его эксперимент дал не результат, а полную кашу в голове. Самый сильный отклик на того, кто смеялся меньше всех. На Хенджина. Но также он реагировал и на Чана, и на Чанбина, хоть и слабее. Что за хуйня? Неужели его «проклятие» стало всеядным? В прохладном мужском туалете, умываясь ледяной водой из-под крана, он ловил отражение своего перекошенного лица в зеркале. – Так кто же, блять? — шепотом спрашивал он у своего отражения, но ответа не было. Только паника и нарастающая уверенность в одном: он еще глубже влип в это дерьмо, чем думал. И необычно тихий Хенджин теперь маячил в его списке подозреваемых на самой зловещей, жирной первой строчке. Строчки строчками, но его теперь лихорадило не по-детски. Ноги тряслись, хоть возбуждение и спало постепенно, а по лицу словно иголочками проходились. Ох, доведут же его эти черти.***
Ситуация третья: библиотека и случайная встреча.
После полнейшего провала в кафе Минхо решил, что лучшая тактика - полная изоляция. За короткий промежуток времени он стал мастером по избеганию людей. На пары приходил за секунду до звонка, уходил первым, обедал в одиночестве в самом дальнем углу столовки или же в другом месте, где народу еще меньше. И чаще всего он скрывался в библиотеке университета, в дальнем зале, где даже храпящий старик-библиотекарь был предпочтительнее компании. Ли сидел и играл в Etheria на телефоне, перед ним на столе лежал блокнот и раскрытая рандомно взятая книга, как оказалось, по генетике. Он уже минут двадцать пялился в экран телефона, даже не пытаясь делать вид, что учится. В целом, никого из знакомых лиц не наблюдалось, поэтому Минхо и не старался. В библиотеке было тихо, даже слишком. Шуршание страниц, скрип стула, чье-то покашливание, бормотание. Минхо ловил себя на том, что напряженно вслушивается в каждый звук. Будто ждал подвоха. После кино и того похода в кафе, где он чуть не снес стол, когда вся их кучка громко ржала над шуткой Феликса, он понял, что любое скопление народа — зона повышенного риска. Дверь в зал скрипнула. Минхо вздрогнул и сунул телефон в карман, уткнувшись в книгу. Наугад начал читать абзац про доминантные и рецессивные гены, бегая глазами по тексту. Из-под ресниц он увидел, как в зал зашел Чанбин. Один. Минхо внутренне напрягся. Чанбин огляделся, поймал его взгляд и улыбнулся. Минхо едва кивнул, делая вид, что погружен в чтение, а Со прошел дальше к стеллажам и скрылся за ними. Ни звука. Тишина. Ну конечно, здесь же не посмеешься, а то харакири сделают. Значит, не он? Или он, но просто не то место? Голова начинала болеть от этих постоянных догадок. Он потянулся за банкой колы, стоявшей на столе, и вдруг задел локтем отложенный толстый том по генетике. Книга с грохотом свалилась на пол, звук получился оглушительным, как выстрел. Минхо аж подпрыгнул на стуле. Несколько человек за соседними столами неодобрительно подняли на него глаза. Он поморщился и недовольно цокнул языком. — Эй, осторожней там с доказательствами эволюции, — раздался знакомый голос справа. Минхо обернулся. Из-за соседнего стола на него смотрел Хенджин. Минхо даже не заметил, когда тот пришел. Хенджин указывал подбородком на упавшую книгу, а в уголках его глаз танцевали чертики. Он явно видел всю эту нелепую сцену. — Сама упала, — буркнул Минхо, нагибаясь, чтобы поднять книгу. Сердце почему-то колотилось не от испуга, а от чего-то другого. От того, что он опять выглядел как идиот, что в последнее время зачастило. И от того, что Хенджин это видел. — Книги иногда такие, своенравные, — сказал Хенджин, и его голос прозвучал низко и тепло. Он вернулся к своим конспектам, и Минхо с облегчением отвернулся. И тут с той стороны, где сидел Хенджин, донесся сдавленный звук. Не смех. Не фырканье. Что-то вроде короткого, воздушного выдоха через нос, наподобие «кхх-кхх». Как будто человек пытается сдержать смех, но у него не очень получается. Это был молниеносным и абсолютным. Точно в цель, мгновенный образовавшийся словно узел в низу живота. Только сейчас он был в разы сильнее. Острый, болезненно-сладкий спазм, от которого Минхо чуть не вскрикнул. Тепло разлилось по всему телу мгновенно, обжигая кожу под одеждой. Он замер, согнувшись над книгой, которую так и не поднял. В ушах зазвенело. Нет. Нет-нет-нет. Это что, сейчас? Здесь? Ну ëб твою мать. Он медленно, будто сквозь воду, выпрямился. Руки дрожали. Он украдкой посмотрел на Хенджина. Тот склонился над тетрадью, прикрыв рот рукой. Его плечи слегка вздрагивали. Он явно давил в себе смех, и этот давящийся, тихий звук был для Минхо яснее любого грома. Это был тот самый звук. Тот самый смех. Тот, что будил его ночью. Тот, от которого сжимался желудок и начинали трястись руки. Не хохот Чанбина. Не сдержанный смешок Чана. А вот этот. Сдавленный, идущий как будто из самой глубины грудной клетки, живой и теплый. Этот «кхх-кхх», который сейчас резал его на части. Весь мир сузился до этого звука и до жгучего постыдного напряжения в джинсах. Мысли неслись вихрем, сшибаясь и разбиваясь. Хенджин. Ошибки быть не может. И тут же, как холодный душ, накатило воспоминание. Библиотека, неделю назад. Тот самый сдавленный смешок над мемом в телефоне. Кино. Тот самый тихий фырк в конце, который выбил его из колеи. Вечеринка… Да блять, на вечеринке он вообще не обратил на Хенджина внимания, потому что упивался в зюзю! Цепочка, которую он так яро выстраивал в голове, рухнула в одно мгновение. Не громкий смех был триггером. А этот. Конкретный. Узнаваемый. Принадлежащий одному человеку. Хенджин. Хван Хенджин. Осознание пришло не как озарение, а как пиздюлина под дых. От него перехватило дыхание. Он сидел и смотрел на профиль Хенджина, на его чуть вздернутый нос, на ресницы, отбрасывающие тень на щеку. На его родинку, видимую даже с места Минхо. И Ли чувствовал, как по нарастающей волне поднимается та самая, знакомая до тошноты, реакция. Теперь, когда он знал, она казалась в сто раз сильнее. Хенджин видимо почувствовал на себе взгляд. Он поднял глаза на Минхо и затих. В глазах застыло недоумение и… беспокойство? Он увидел бледное, искаженное лицо Минхо, его широко открытые глаза. — Минхо? — тихо спросил Хенджин, — Ты опять… Тебе плохо? Этот вопрос вызвал в Минхо не раздражение, а чистую, животную панику. Сейчас Хенджин встанет, подойдет, потрогает его за плечо… А Минхо не может пошевелиться. Он пригвожден к стулу этим пылающим стояком, который теперь, он это знал точно, был виной этого человека. Нужно было бежать. Прямо сейчас. Не думая, Минхо резко вскочил. Стул с грохотом отъехал назад. Он схватил со стола свою сумку, не обращая внимания на банку колы, которая опрокинулась и начала заливать его конспекты. Он видел, как Хенджин тоже встал, его лицо выражало полную растерянность. — Подожди… Но Минхо уже бежал. Бежал по проходу между столами, спотыкаясь, чувствуя, как все глаза в этой библиотеке прилипли к его спине. Он выскочил в коридор, затем в холл, и только там, возле главного выхода, прислонился к холодной стене, задыхаясь. В голове гудело, а в груди гремело. И вообще кажется, что он прямо тут и грохнется, вот так, со стоящим колом членом и красный, как рак. Хенджин. Хенджин. Хенджин. Он оказался прав. Виновник его кошмара был совсем рядом. И от этой мысли не было никакого облегчения. Только еще больший ужас. Что он теперь будет делать? Как жить, зная, что его «возбуждающая кнопка на ножках» — это парень, который сидит с ним на одних парах, его друг, который может в любой момент тихонько засмеяться и снова привести его в это состояние? — Минхо. Ли уже знал, кто это, но не стал оборачиваться. Шаги приблизились. — Объясни, что происходит. Ты от меня второй раз как от чумы бежишь. Минхо закрыл глаза. Теперь выбор был прост: либо прыгнуть в сугроб, либо обернуться и посмотреть в лицо своему проклятью. И тому, кто, сам того не зная, уже месяц управлял его телом лучше, чем он сам. Он почувствовал легкое прикосновение к плечу. Минхо вздрогнул, как от удара током, и резко обернулся. Хенджин стоял близко, слишком близко. — Минхо... — Не трогай меня, — прошипел Ли, но это прозвучало как мольба. Хенджин не отстранился. Вместо этого его взгляд медленно опустился вниз, к явному выступу на джинсах Минхо, который тот тщетно пытался прикрыть сумкой. Хенджин замер. Щеки его покрыл легкий румянец, но в глазах не было ни осуждения, ни смеха. Был шок. А потом... понимание. Медленное. И Минхо теперь хотел умереть на месте. Словно его застала мама в таком образе. — Ох, вот оно что, — пролепетал Хван, быстро возвращаясь глазами к лицу Минхо. Он действовал быстро, решительно. Прежде чем Минхо успел что-то сказать, Хенджин схватил его за запястье. Не грубо, но так, чтобы не вырвался. — Пойдем. — Куда?! Отпусти! — Ли предпринял как раз попытку вырваться. — Туда, где нет лишних ушей и глаз. Или ты хочешь, чтобы тебя в таком виде весь универ наблюдал? Сопротивляться не было сил. Минхо, оглушенный стыдом и этим пылающим чувством, которое лишь усиливалось от прикосновения Хенджина, позволил вести себя. Хенджин вел его по пустым коридорам, его хватка была твердой, но не болезненной. Минхо шел как хвостик, не видя ничего вокруг, кроме полоски линолеума под ногами и руки Хенджина на своем запястье. Тот открыл дверь в какую-то пустую аудиторию, втолкнул Минхо внутрь и закрыл дверь на щеколду, изнутри. Хенджин облокотился спиной о дверь, словно преграждая путь к бегству. Его глаза изучали Минхо, который стоял посреди комнаты, сжимая сумку. — А теперь объясняй. Что это было? И в кино, и в кафе, и сейчас? Это как-то связано со мной? Минхо молчал. Слова застряли в горле. И как это озвучить? Да, сволочь, это ты. Твой смех сводит меня с ума, я из-за него дрочу по пять раз на дню, а сейчас у меня стояк, который тебе, наверное, уже видно из космоса. Хенджин вздохнул и осторожно, как будто имел дело с диким зверем, сделал шаг вперед. — Минхо. Я не слепой. Я видел, как ты на меня смотришь. Особенно когда я смеюсь. Сначала думал, что бесишься из-за меня. Потом заметил... ну, — он кивнул в сторону Минхо, завуалированно отмечая, что тот все еще с проблемой в штанах, и Ли почувствовал, как горит все лицо, — И понял, что дело не в злости. Так? — Отвали, — хрипло выдавил Минхо, резко дернув плечом. Хенджин не отвалил. Вместо этого он сделал еще шаг, сокращая расстояние до минимума. Его взгляд теперь был пристальным, почти хищным. Он видел все, дрожь в руках Минхо, короткое прерывистое дыхание, скованность в позе. — Я не отвалю, — сказал Хенджин тихо, — Потому что ты сейчас развалишься на кусочки, если я это сделаю. И потому что… — он запнулся, и в его голосе прозвучала неуверенность, — Потому что я, кажется, понимаю. Минхо фыркнул, и звук вышел сдавленным, будто ему рассказали глупую шутку. — Чего ты можешь понимать? Ты даже не представляешь… — Я представляю, — перебил Хенджин. Его рука медленно поднялась, и он осторожно кончиками пальцев прикоснулся к тыльной стороне ладони Минхо, все еще вцепившейся в ручку сумки, — Я представляю очень хорошо. Потому что со мной творится та же херня. Минхо замер. Его мозг отказался обрабатывать информацию. — Что? — Ты не один такой, гений, — Хенджин криво усмехнулся, — У меня тоже… такая реакция. На чей-то конкретный смех. Минхо сглотнул. — На чей? Хенджин посмотрел ему прямо в глаза. Его пальцы медленно обвили запястье Минхо, и от этого прикосновения по спине у Ли пробежали мурашки, смешавшиеся с жаром уже имеющегося возбуждения. — На твой, придурок, — выдохнул Хенджин, — На твой смех. Тот, что ты издаешь, когда действительно что-то тебя задело, но ты пытаешься сделать вид, что тебе похуй. Он у тебя… ну такой, специфический. Словно колокольчик, ветром задело и он звенит. И с некоторых пор, стоит мне его услышать, у меня в штанах творится пиздец. Примерно такой же, как у тебя сейчас. Минхо не мог поверить. Это точно была шутка. Ирония судьбы, слишком изощренная, чтобы в нее поверить. — Врешь, — прошептал он. — Зачем мне врать? — Хенджин пожал плечами. Его большой палец начал медленно водить по внутренней стороне запястья Минхо, рисуя круги по чувствительной коже, — Раньше ты смеялся чаще. В прошлом семестре. А потом… потом почти перестал. И я сходил с ума. Потому что я ждал этого звука, как допинга. А его не было. Пришлось… искать альтернативы, — он покраснел, отводя взгляд, — В общем, мы в одной лодке, капитан. Только я, в отличие от тебя, не бегал как ошпаренный. Я наблюдал. И собирал пазл. Минхо чувствовал, как его выстроенные баррикады дают трещину. Рука расслабилась, и сумка соскользнула на пол с глухим стуком. Он больше не мог ее удерживать. Все его внимание было приковано к точкам касаний, к руке Хенджина на его запястье, к его словам, врывающимся в голову. — И… что теперь? — хрипло спросил Минхо. — Теперь, — Хенджин потянул его за собой, к ряду парт, — Теперь мы пробуем разобраться. Прямо с этой вот… проблемы. Он мягко, но настойчиво посадил Минхо на край стола. Сам встал между его расставленных ног, не отпуская запястья. Пространство между ними стало критически малым. — Ты же хочешь, чтобы прошло? — Хенджин спросил приглушенно, его взгляд скользнул вниз, — Это же невыносимо, да? Знаю. Минхо мог только кивнуть, потеряв дар речи. Стыд все еще клокотал где-то внутри, но его перекрывало дикое любопытство и то самое влечение, которое теперь имело лицо и имя. Хенджин отпустил его запястье. Минхо тут же схватился руками за край стола, костяшки пальцев побелели. Хенджин не спеша положил свои ладони ему на бедра, чуть выше колен. Прикосновение было жгучим даже через ткань джинс. — Расслабься, — пробормотал Хенджин, больше кажется самому себе. Его пальцы начали медленно двигаться вверх по внутренней поверхности бедер Минхо, плавными движениями, — Мы просто… исправим последствия. Обоюдные, может быть. Каждое прикосновение было как удар током. Минхо запрокинул голову назад, упираясь затылком в холодную поверхность позади. Веки сомкнулись. Он слышал собственное прерывистое дыхание и тихое, еле слышимое от Хенджина. Большие, теплые ладони остановились у самого паха, чуть-чуть не дотягивая, дразня. — Хен… — вырвалось у Минхо. — Тихо, — последовал шепот, — Дай подумать. Но думать казажется Хенджин уже перестал. Он действовал по инерции. Одной рукой он расстегнул пряжку ремня Минхо. Металл звякнул. Другая рука легла ему на живот, ощутимо горячая даже через футболку, удерживая, не давая дернуться. — Слушай, — Хенджин говорил, пока его пальцы ловко справлялись с молнией джинс, — Я… я не знаю, как это работает. Но это не просто на смех. Когда ты в прошлый раз на паре зевнул, это… я тоже чуть со стула не упал. И когда ты ворчишь себе под нос… — он наклонился ближе, его дыхание коснулось шеи, — Это как будто все мое тело настроено на тебя. На твои звуки. И видимо… На всего тебя, Минхо. Молния расстегнулась. Хенджин, не отводя от Минхо взгляда, медленно, ладонью, надавил на промежность. Тот аж подпрыгнул, издав сдавленный стон. Все его тело напряглось вытягиваясь как струна. Хван наклонился и прижался лбом к плечу Минхо. Его рука скользнула внутрь, под ткань боксеров, обхватывая член Минхо. Прикосновение было уверенным, но нежным, исследующим. Ли вскрикнул, не в силах сдержаться. Это было не похоже на его собственные торопливые прикосновения по ночам. Это было медленно, осознанно, и от этого в тысячу раз интенсивнее. — И знаешь что самое пиздецовое? — прошептал Хенджин ему в ухо, — Что теперь, когда я знаю… мне кажется, я сойду с ума по-настоящему. Потому что я хочу слышать это снова. Твой смех. Все твои звуки. Хочу быть их причиной. Минхо больше не мог соображать. Мир сузился до этого прикосновения, до горячего дыхания на своей шее, до голоса, который теперь действовал на него как наркотик. Он выпустил край стола и вцепился руками в кофту Хенджина, скомкав ткань на его спине. Минхо повернул голову, его губы нашли мочку уха Хенджина. Он прикусил ее, чувствуя, как тот вздрагивает всем телом. — Говори дальше, — горячо прошептал Минхо в самое ухо, — Расскажи, о чем же ты думал, когда слышал меня. Хенджин неразборчиво промычал, его бедра непроизвольно двинулись вперед, прижимаясь к ноге Минхо. — Думал, — выдохнул Хенджин, его голос сорвался, когда пальцы Минхо сами нашли пояс его джинс и принялись их расстегивать, — Что хочу загнать тебя в самый дальний угол… и довести до такого состояния, пока ты не перестанешь издавать вообще какие-либо звуки. Минхо коротко, сдавленно рассмеялся прямо ему в губы. Эффект был мгновенным. Хенджин вздрогнул, его рука, все еще скрытая в ткани боксеров Минхо, сжалась. Он выругался сквозь стиснутые зубы, упираясь лбом в плечо Минхо. — Вот видишь? — Минхо прошептал и фыркнул вновь от смешка, потому что знал, что теперь он мог на полную отыграться, — И это мы еще не квиты.
