Хочешь, я буду твоим исключением?

Гулять Денис не любил, сильнее сказать — на дух не переносил. Бывало выбирался из своей хрущёвки на минут десять — прошвырнуться по округе да на бездомных кошек поглазеть, и то не обходилось без очередных конфузов в лице гопника-рейпера, чей статус совершенно не укладывается в голове. Вопрос очевиднейший — Хули Илья ко мне прицепился со своими "котик" и "ангелок", что звучит даже больше, чем саркастично? Коломийцу явно мозгов собственных не достаёт, чтоб на этот вопрос ответить трезво. Стебёт, дураку понятно. Но Коломиец не дурак, раз ситуацию эту не отпускает и думает о ней каждый день. Зачем? Бог знает. Почему? Потому что отвыкнуть от этих прозвищ приторных не может. Всё плохо? Всё хуже, чем плохо — только спустя месяц таких "унижений" Денис додумался порыскать в интернете и глазами пробежаться по всплывшей фразе "У вас Стокгольмский синдром". Ахуеть, ясно. Он помнил первый раз. Илья зажал его в углу школьного коридора, пропахшего хлоркой и дешёвыми сигаретами — известная всем курилка. — Дорожкой не ошибся, ангелок? - прошипел Коряков, заглядывая в глаза с опасной, но, сука, такой красивой ухмылкой. "Перестань улыбаться, зашей себе рот, Коряков". Денис тогда от страха чуть не наложил гору побольше Эвереста — только и смог пролепетать что-то невнятное. Коряков потрепал его по щеке грубой ладонью и ушел, оставив после себя лишь запах дешëвого "Парламента" и липкий ком страха. Денис начал выискивать его в толпе, ловить краем глаза, замечать малейшие детали – выцветшую татуировку на запястье, привычку почесывать переносицу, когда он явно нервничает. Болезнь. Спустя ещё месяц прошлое "Ахуеть" сменяется на "Посмотри на меня ещё раз, стрельни в меня глазами, сожри взглядом". Теперь Коломиец не "приплыли", а "Титаник", что давно пал под чарами Корякова, который, наверно, даже не вспоминает о существовании блондина за пределами школы. Обидно? Возможно. Денису плевать? Нет, блять. На пути встречается чёрная кошка и Денис плюёт на старинные приметы — садится перед ней, ладони выставляя и смотря, как зверёк ластится. Прелесть. Дальше идёт и, честно, лучше бы ему ноги отрубило на половину — чтоб не привели его в этот район. В этот двор. К этому... Окровавленному Илье, отбивавшемуся от громилы, словно малюсенькая мышка в мышеловке. Удары сыпались градом, и с каждым из них что-то болезненно сжималось внутри Дениса. Какого хуя происходит?! Страх парализовал мгновенно, но ноги сами повели вперёд. — Эй, нахуй прилип, отвалил от него, — крикнул Коломиец, убивая этим сразу двух зайцев. Илья был только что застрелен другой стороной Дениса. — Ты в каком классе? В восьмом? Съебись, дай взрослым разобраться, — язвит неизвестный, с чего Дениса выносит окончательно и надолго. На Илью тот даже внимания не обращает, целясь в борзого парня. Не успев быть схваченным, попадает в челюсть одним ударом — слишится противный щёлк суставов. Руки вмиг сжимают, обездвиживая движения — из-за чужой спины видится Коряков, что в себя наконец приходит. Илья на спину обидчику бросается, освобождая руки Дениса. Второй удар полетел в нос. Брызнула кровь. Мерзость. — Позвал.. кх, паренька своего помочь? Сука, как остроумно, — плюётся насмешками громила, пока оба парня кладут на них большой и огромный. — Я тебе глотку вырву, мудак!, — орёт Илья в последней стадии ярости — такую только в страшных кошмарах можно услышать. В итоге, конечно, они оба получили — их отмудохали как последний скот. У Дениса осталось восемь жизней — одна на этого гопника истрачена. Нападавший сбежал тихо. Тихо сделалось и внутри — оба на сырой земле отдышаться пытаются. Позже кáком кверху, но садятся, на стену гаража облакачиваясь. — Зачем?, — грубость чужого голоса вонзилась в грудь Дениса неожиданно слабо. Не сегодня. — Илья. — Ручки свои белоснежные не жаль было марать, ангелок?, — никак не угомонится Коряков, понимая, что его подколы прямо сейчас начинают терять силу. Твою налево. — Сейчас понимаю, что жаль, — язвит с непокорной серьёзностью Денис, переставая узнавать в интонации себя, ранее приятно-ослеплëнного. — Ясно, — с неистовой ломотой в голосе шепчет Илья, стараясь не выдать в себе того желанного ощущения тактильности. Коряков устал притворятся сильным. Устал показывать свою мёртвую сторону. Устал. Устал. Устал... Коломиец наблюдает за струйкой густой крови, что сползает с подбородка на молнию чужой олимпийки, а в душе так невыносимо тягостно делается — ему больно. Илье сейчас больно. Что Денисом двигало в тот момент, знает только бог всевышний и его кенты ближайшие — хоть бы простили. Дрожащей ладонью к окровавленной коже щёк тянется, на себя направляя. — Руку убери, котёнок, сломаю, — цедит Корякоа, на две секунды заглядывая в светлые глаза. Блять. Отвернись, Илья, выколи себе глаза. — Захочешь — сломаешь. Коломиец свои губы наскоро облизывает, вкус крови чувствуя. Гадость. Про кровь или про себя — судьба решит, Денис сейчас явно не в здаров уме. Целует — быстро, по мальчишески. Касается шершавой поверхности чужих губ. Коряков сообразить не успевает от слова "пиздец" — залипает в одну точку со взглядом оленя и мозгами пиявки. Коломиец его... его поцел... Нет! Это сон, ебучий страшный кошмар! Проснись, Илья! Денис дышит через раз, боясь совершить лишний вздох. Илья предательски молчит. Предательски не двигается. Предательски. — Денис. Дениса больше нет. Улетел, уехал, убежал, умер наконец. Чужой голос груб до мурашек по спине. Сука. — Ден. Илье было противно от самого себя за то, что поцелуй, принесённый "ангелком", вызвал бурю в животе — насекомые, которых все бабочками кличут. Противно, что хотелось повторить. Коряков ненавидел Дениса за его нежность. Почему ты такой.. такой наивный? Пожалуй. Коломиец видел его насквозь — до внутренней плоти и сердца сжимающегося. Как же хуёво. Сейчас, или никогда. Умрёшь сам, или тебя убьют первее. Илья медленно протянул руку выше, и Денис тревожно подскочил, ожидая удара. Бей, так будет честно. Бей, я идиот. Но вместо кулака в нос Коряков аккуратно коснулся его щеки, большим пальцем стирая засохшие капли крови. Движение было таким нежным и неожиданным, что Коломиец едва сдержал слезы. Ущипни себя, Денис, живо. — Зачем ты это сделал? — прошептал Илья, сам не вдупляя, что и с кем он сейчас проделывает. Перестань, остановись же, придурок. Денис не ответил, лишь сильнее подался вперёд, ища тепла в прикосновении, которого так долго ждал. Ждал? Молился, скорее. Ему было плевать на кровь, на боль, на все предостережения разума. Которых и в помине не было. — Не трогай меня, — прохрипел Илья, стараясь придать своему голосу привычную грубость, но голос дрогнул. Коряков резко отдëрнул ладони. — Чего ты хочешь на самом деле?, — Денис лишь печально улыбнулся, и этот взгляд заставил Корякова содрогнуться. — Денис, это всё не.. так не должно быть, — мямлит тот, не оставляя преданности к пацанским ценностям. — Ты хочешь?, — и Коломиец клянётся, что это последняя его попытка повлиять хоть на малейшую часть их небольшого абсурда. Последний шанс. — Ден.. Илья целует. Первым. Дениса. Парня. Докасается легонько, еле дыша, совсем "думалку" из бошки проводив восвояси. К хренам не сдалась сейчас. Коряков обмяк до беспамятства в чужих тощих руках. Это не правильно, это запрещено! Но почему же, сука, остановится не получается. — Ты это.., я не должен был, — спотыкается об свои слова Илья, взгляд щенячий опуская в тротуар. — Хочешь, я буду твоим исключением?, — тихо, почти беззвучно шепчет Денис в чужие губы на расстоянии пары сантиметров. Чокнуться можно. Парни оба уже давно и подавно. Денис улыбается по наивному. И Илья понимает — пропал. Окончательно и бесповоротно. — Заткнись, — хрипит он, отворачиваясь, — Не говори так больше, никогда. Денис кладёт свою ладонь поверх его, сжимает побитые костяшки, чувствуя дрожь и волнение, как перед первым свиданием. Чëрт его побрал. — Тогда скажи, что я должен сказать, — шепчет блондин, не отрывая взгляда, — Скажи, что ты меня ненавидишь. Скажи, что ничего не чувствуешь. Илья вздрагивает, как от удара. Не может соврать. — Не могу, — выдыхает он, и в голосе нет ни капли привычной грубости, —Ненавижу тебя, блять, за то, что ты это делаешь со мной. Никогда ещё собственные чувства не были настолько полыхающими. — Заебал, — просипел Илья, отворачиваясь и смахивая со щеки не то слезу, не то каплю крови, — Просто заебал. Ходишь тут, как ангел во плоти, и смотришь своими глазками… ненавижу. Денис нелепо улыбается и притягивает Илью ближе, утыкаясь носом в искусанную щëку — пахнет кровью, сигаретами и чем-то ещё, неуловимо-родным, отчего сердце пропускает удар. Илья закрывает глаза, позволяя себе на мгновение забыть обо всех правилах и запретах. Как же легко сейчас на душе.. С Денисом. — Ангел, ты будешь моим исключением, — перед фактом ставит, зараза такая. Что пацаны про их "главаря шайки" подумают? Честно, насрать и розами посыпать. Корякоа вжимается лицом в чужие волосы, ощущая тепло чужого дыхания на своей шее. На мгновение ему кажется, что все проблемы отступили, что мир сузился до размеров этого грязного двора и объятий, в которых он утопает. Илья поведёт Дениса по тёмным улицам парка, сто раз перекрестится и помолится перед тем, как русого за руку схватить. Другие исключения для них исключены.