Наруто — дитя, рождённое в крови

В подземелье храма Нака царил густой полумрак, нарушаемый лишь трепетным светом нескольких керосиновых ламп. Их огоньки отражались в сырых каменных стенах, отбрасывая длинные, пляшущие тени. За массивным круглым столом из тёмного дерева, покрытым шероховатыми царапинами и следами времени, сидело пятеро шиноби. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом плесени, старого пергамента и напряжённого ожидания. На столе, придавленные по углам потёртыми свитками и кубками с давно остывшим чаем, лежали две большие, детализированные карты. Сейчас собравшиеся, склонившись над ними, вполголоса, но страстно что-то обсуждали. – Удивительно... – тихо проговорил Ясуо, его проницательный взгляд скользил по линиям и условным знакам на одной из карт. Он медленно провёл пальцем по поверхности, будто ощупывая невидимые нити чужой стратегии. – Их план... он довольно гениален. Честно, не ожидал такой хитрости. – В таком случае, – отозвался Орочимару, его голос был холодным и размеренным, как скольжение змеи по камню, – нам остаётся занять лишь те позиции, которые не обозначены на их карте. Прямого противостояния стоит избегать. У них численное преимущество... Наша задача – продержаться. Дождаться краха Хокаге. А там... – тонкая, почти незаметная усмешка тронула его губы, – я уверен, оставшиеся шиноби, лишившиеся командира, пересмотрят свои приоритеты. – Да... Ты прав, Орочимару, – кивнул Ясуо, уже беря в руки заострённый уголь. – В таком случае... – Он начал ставить чёткие, небольшие кружки в ключевых точках. Скрип угля по бумаге был единственным звуком на несколько секунд. – Госпиталь. Ключевая электростанция. Вот эти несколько административных зданий на перекрёстке. Для каждого объекта хватит отряда из двух человек. В добавок... – он оторвал взгляд от карты, обращаясь к Фугаку, – если я не ошибаюсь, из этого самого храма выходит довольно обширная сеть подземных ходов? Фугаку, до этого момента молча наблюдавший, утвердительно склонил голову. – Да. Можно выйти практически под стены резиденции Хокаге. Или незаметно покинуть деревню. Выходов несколько, все хорошо законспирированы. – Отлично, – в голосе Ясуо прозвучала твёрдая нота. – Тогда мы, впятером, используем этот путь для прямого удара. Всё остальное... ложится на плечи наших соратников. Всё же, мы – основная ударная сила. – Что насчёт Наруто? – вдруг спросил Джирая. Его низкий, хриповатый голос звучал серьёзно. – Он тоже примет участие? – Выбора, по правде говоря, нет, – без колебаний ответил Ясуо. – Учиха Итачи и Узумаки Наруто займут позицию здесь. – Кончик угля ткнул в точку на карте. – Возле одного из заброшенных отделов полиции Листа. После массового увольнения Учих из рядов, он пустует. А это... – он обвёл участок, – ключевая дорога, ведущая к главному выходу из деревни. Её нужно блокировать. Джирая лишь тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Он прекрасно понимал, какую роль предстоит сыграть его ученику, и это понимание не приносило ему покоя. Тишину, повисшую в подземелье, нарушила Цунаде. – А кто будет отвечать за раненых? За медицинскую помощь? – спросила она, её взгляд, обычно уверенный, сейчас выдавал профессиональную озабоченность. – Наших сил на полевой госпиталь не хватит. Ясуо в ответ лишь довольно усмехнулся. Не спеша, он потянулся во внутренний карман своего жилета и извлёк небольшой, но сложно структурированный свиток. На плотной бумаге была выведена изящная, переплетённая печать. – Это... подготовила моя жена, Нанари, – произнёс он с оттенком гордости. – Некий прототип печати... схожей с той, что у тебя на лбу, Цунаде. Цунаде приподняла бровь, с явным недоверием и интересом взяв свиток из его рук. Она внимательно, почти придирчиво осмотрела символы. Она была наслышана о невероятном мастерстве Узумаки Нанари в искусстве фуиндзюцу, но даже это казалось чем-то запредельным. – И по какому принципу она работает? – на этот раз вопрос задал Джирая, снова наклонившись вперёд. – Нанари запечатала в каждый из этих свитков концентрированный объём лечебной чакры, – пояснил Ясуо. – Всё что нужно: приложить к ране, пропустить через печать минимальное количество собственной чакры для активации. Каждому шиноби из нашего отряда будет выдано по три таких свитка. Должно хватить, чтобы стабилизировать состояние до прибытия помощи. – Невероятно, – прошипел Орочимару, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучало неподдельное, почти алхимическое любопытство. Его змеиный взгляд приковался к свитку в руках Цунаде. – Что насчёт опознавательных знаков? – задал следующий, практичный вопрос Фугаку. – Мы должны как-то выделяться на фоне остальных. В ответ Ясуо снова потянулся к своему снаряжению. Он достал обычный кунай и свой собственный, стальной протектор Листа, символ деревни, отшлифованный годами службы. Не говоря ни слова, он провёл остриём куная по его центру, оставив глубокую вертикальную царапину, ровно посередине символа. – Горизонтальная линия, перечёркивающая протектор насквозь, – это символ отречения шиноби от своей деревни, – тихо, но чётко произнёс он. – А это... это символ отречения от её нынешней власти. Все присутствующие замерли, любопытно и с разной долей мрачности осматривая искалеченный протектор. В этом жесте была леденящая душу окончательность. – В таком случае, – Ясуо медленно поднялся со своего стула, и его тень гигантски взметнулась по стене, – мы обсудили всё необходимое. Завтра. Ровно в девять вечера. Здесь же. – Он перевёл взгляд на Фугаку. – Они ничего не заподозрят? Фугаку покачал головой. – Нет. Согласно нашему официальному рапорту, мы должны занять позиции для патрулирования на южном участке. После чего, якобы, направимся на усиление охраны резиденции. Они ничего не знают. – Хорошо, – кивнул Ясуо, уже направляясь к узкому, тёмному выходу из подземелья. Он обернулся на полпути, и свет лампы выхватил из полумрака лишь жёсткие черты его лица. – И помните... Наш проигрыш будет означать не просто поражение. Он будет означать окончательное падение той Деревни Скрытой в Листве, которой мы когда-то присягали. Его шаги затихли в глубине коридора. Остальные ещё некоторое время сидели в молчании, каждый слышал лишь собственное дыхание и далёкий, назойливый звук падающей с потолка капли воды, отсчитывающей время до начала конца. Следующий день, 06:00 Узумаки Наруто проснулся не от криков чаек или привычного шума с улицы, а от далёкого, но чёткого луча солнца, упёршегося прямо в веко. Он лежал неподвижно, прислушиваясь к непривычной тишине, нависшей над домом. Не было слышно ни скрипа половиц под чьими-то шагами, ни звона посуды на кухне, ни приглушённых голосов. Лишь собственное дыхание и отдалённый гул пробуждающейся деревни за стенами. Настроение было ровным, сосредоточенным, будто внутри всё натянулось, как тетива. Внешне же его лицо оставалось спокойным, почти отрешённым. Взглянув на старые часы в углу комнаты, он понял, что в его распоряжении ещё около часа. Пустота в доме была осязаемой, она висела в воздухе, и это слегка настораживало. Но Наруто лишь пожал плечами, отогнав мимолётную тревогу. Выйдя на улицу, он ощутил утреннюю прохладу, заставляющую кожу покрыться мурашками. Не теряя времени, он начал в очередной раз оттачивать основы ниндзюцу. Замена тела с камнем у забора прошла бесшумно. Перевоплощение в случайного прохожего — безупречно. Затем он сделал глубокий вдох и, убедившись, что вокруг никого нет, сложил знакомую печать. Взрыв лёгкого дыма, и рядом с ним возникли не расплывчатые миражи, а три плотных, стабильных теневых клона. Они молча встали в боевую стойку, их глаза были так же внимательны, как у оригинала. Курс академии проходил лишь иллюзорное клонирование, теневые будут значительным преимуществом, по крайней мере, Узумаки думал именно так. После секунды молчаливого взаимодействия клоны растворились. Он уже направился к входной калитке, когда из-за угла дома вышел Ясуо. Старик был одет не в домашнее кимоно, а в свой обычный походный жилет, и его взгляд был цепким, оценивающим. – Стой, Наруто. – Доброго утра, дедушка Ясуо, – ответил Узумаки, остановившись. Его голос был ровным, в нём не было ни привычной дерзости, ни излишней почтительности. – Я хочу тебе кое-что показать. Идём, – спокойно, почти буднично проговорил Ясуо и, не дожидаясь возражений, повернул вглубь двора, к дальнему, давно неиспользуемому тренировочному участку. Наруто, не задавая вопросов, последовал за его прямой, неспешной походкой. Они остановились на утоптанной до состояния глины площадке. Утреннее солнце лишь начинало подсвечивать её края. – В честь твоего окончания академии, – начал Ясуо, обернувшись к нему лицом, – я покажу тебе одну технику. А именно, технику твоего отца — Расенган. Сердце Наруто на мгновение замерло, сделав один гулкий, тяжёлый удар где-то в районе горла. По лицу, однако, не пробежало ни одной лишней эмоции. Он лишь медленно, осознанно кивнул, всем видом показывая, что готов слушать и смотреть. Ясуо поднял правую руку, ладонью вверх. Сначала ничего не происходило. Потом воздух над его кожей начал дрожать, искажаться, будто от палящего жара. Тишину разрезал нарастающий, высокий визг, похожий на свист ветра в узком ущелье. В центре ладони, из ничего, начала формироваться сфера. Она была не просто синей — она была сгустком яростного лазурного света, бешено вращающимся, рвущимся наружу. От неё исходили ощутимые потоки ветра, которые швыряли пыль и мелкие камешки, шелестели травой на краю поля. Через несколько секунд Ясуо просто сжал пальцы в кулак, и сфера бесследно исчезла, оставив после себя лишь звон в ушах и лёгкое покалывание в воздухе. – Эта техника основана на чистейшем контроле чакры, – пояснил он. – Нужно не просто выплеснуть её, а заставить течь в противоположные стороны, сжать в одной точке и поддерживать это вращение. На первый взгляд — просто. На практике требует невероятной концентрации. Попробуй сам. Наруто замер. Он закрыл глаза на миг, собираясь, затем резко выбросил вперёд правую руку. Он чувствовал, как чакра, горячая и знакомая, устремляется к его ладони. Он изо всех сил старался представить тот самый шар, сжать, закрутить... В его ладони что-то начало рождаться. Но это было не синее сияние Ясуо. Это был неровный, пульсирующий сгусток густого, почти чёрного фиолетового света. Он жужжал, вибрировал, вырываясь из-под контроля, как живой. Раздался не громкий, но глухой, будто подземный, хлопок. Не ослепительная вспышка, а именно плотный удар воздухом. Наруто отбросило назад, он грубо приземлился на землю, откашлявшись. На том месте, где он только что стоял, осталась небольшая, дымящаяся вмятина в почве. Ясуо не сделал ни шага, не изменил выражения лица. Он лишь стоял в стороне, его острый, аналитический взгляд наблюдал за этой картиной, впитывая каждую деталь. Не Расенган. Но и не простая "бомба" хвостатого... Что-то среднее, нестабильный гибрид. Интересно. И цвет... Фиолетовый. Действительно редкий. Наконец-то увидел... – пронеслось в его голове. – Что... это было? – проговорил Наруто, поднимаясь и отряхивая штаны. Его рука слегка горела, будто после ожога крапивой. – Почему твой Расенган был синим и стабильным, а мой... фиолетовый и взорвался? – От природы у каждого шиноби чакра имеет свой оттенок, – объяснил Ясуо, его голос звучал как на уроке. – Самый распространённый — синий, как у меня. У твоего отца, Минато, Расенган светился жёлтым. Если бы твоя мать, Кушина, использовала эту технику, она была бы красного цвета. Ты понял, о чём я? – Да, понял, – Наруто кивнул, всё ещё разглядывая свою ладонь. – Но почему он взорвался? – Понимаешь... – Ясуо слегка нахмурился, подбирая слова. – Твой отец создавал эту технику, изучая принцип Биджудамы — той сферы, что может стирать с лица земли целые горы. Судя по всему, на подсознательном уровне ты примешал к своей собственной чакре крупицу... иной энергии. Отрицательной чакры Девятихвостого. Отсюда нестабильность и взрывная сила. Тебе теперь предстоит путь: либо научиться полностью фильтровать свою чакру, создавая чистый, контролируемый Расенган, как у отца. Либо... – он сделал небольшую паузу, – найти ту самую золотую середину, точку баланса, где обе силы сольются воедино. Если получится — твоя техника будет куда мощнее изначального замысла. Но и опаснее — для тебя в первую очередь. Наруто слушал, не отрывая взгляда от своей ладони. В его глазах не было разочарования — горел вызов, азарт сложной задачи. Но потом он вздрогнул, словно вспомнив о чём-то важном, и посмотрел в сторону деревни. – Понял. Спасибо, но мне пора в академию. На экзамен опаздывать никак нельзя. – Удачи, Наруто, – сказал Ясуо, и в этих двух словах прозвучало нечто большее, чем просто формальное напутствие перед выпускным испытанием. ... Актовый зал академии шиноби был погружён в торжественную, пыльную тишину, которую нарушал лишь сухой голос директора. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие окна, освещали мириады пылинок, танцующих в воздухе. – Узумаки Наруто и Учиха Итачи, решением совета академии шиноби, было принято решение... присвоить каждому из вас звание генина, деревни скрытой в листве. Директор, не поднимая глаз от лежащего перед ним свитка, монотонно произносил заранее заученный текст. Его слова казались выцветшими и безликими, как стены этого зала. – За подробностями подходите завтра к Хокаге, скорее всего, вас определят в какую-нибудь команду, во главе с джонином-наставником. Будьте достойными шиноби своей деревни. Он протянул вперёд две повязки. Это были протекторы Листа, но что-то в них было не так. Металлическая пластина сияла привычным холодным блеском, но ткань, которая должна была быть синей, была чёрной — густого, матового, прочного оттенка, поглощающего свет. Оба парня, почти как по команде, взяли свои протекторы. Их пальцы сомкнулись на холодном металле одновременно. Короткий, почти невесомый поклон — и они развернулись, выходя в пустой, гулкий коридор. Их шаги отдавались эхом по каменным плитам. Только когда тяжёлая дверь актового зала закрылась за их спинами, Наруто выдохнул воздух, который, казалось, держал в груди всё это время. Он поднял повязку, разглядывая своё смутное отражение в отполированной поверхности. – А это и вправду было... просто, – произнёс он больше для себя, чем для напарника. В его голосе звучала не радость, а скорее лёгкое недоумение. Итачи не ответил. Он тоже держал свой протектор, но его взгляд был устремлён куда-то внутрь себя, вглубь собственных мыслей. Его лицо, всегда спокойное, сейчас было подобно маске из слоновой кости — безупречной и совершенно нечитаемой. Выйдя из здания академии на залитые солнцем ступеньки, они оба разом замерли. Перед ними, в тени раскидистого дерева, стоял Фугаку Учиха. Его осанка была безупречно прямой, а скрещённые на груди руки и отсутствие какой-либо улыбки на лице говорили о том, что это не случайная встреча. – Итачи... Наруто... Поздравляю вас с досрочной сдачей экзаменов, – произнёс он. Его голос был ровным, вежливым, но в нём не было ни капли тепла. – Спасибо, – почти хором ответили они, сделав шаг, чтобы обойти его и продолжить путь. – Момент для празднеств ещё не настал, – Фугаку мягко, но недвусмысленно пресёк эту попытку. Он не двинулся с места, но его присутствие вдруг стало непреодолимой преградой. – Пришло время рассказать вам об истинной причине экстерната, устроенного исключительно для вас. Ясуо-сама попросил ввести в курс дел и тебя, Наруто. Направляйтесь за мной. Воздух между ними сгустился, стал тяжёлым. Наруто и Итачи переглянулись краем глаза. Вежливая скорлупа, которую они надели на церемонии, дала трещину, обнажив настороженность и вопрос. Тихий, неприятный холодок пробежал по коже. – Куда мы идём, отец? – спросил Итачи. Его голос, всегда такой уверенный, сейчас прозвучал чуть тише, отчётливее выделяя каждое слово. – В святилище клана Учиха. Храм Нака. ... Спуск казался бесконечным. Влажный, спёртый воздух становился всё гуще, запах сырого камня и старой пыли заполнял лёгкие. Свет редких факелов бросал на стены гигантские, неверные тени, которые, казалось, двигались сами по себе. Наконец они вошли в круглый зал, освещённый лишь тусклым светом масляных ламп. В центре, напротив массивной каменной скрижали, испещрённой клиноподобными письменами, встал Фугаку. Его силуэт чётко вырисовывался на тёмном камне. Позади него, ощущая холод, исходящий от стен, остановились Наруто и Итачи. – Так что вы хотели нам рассказать? – первым нарушил гнетущее молчание Наруто. Его голос в подземелье прозвучал громче, чем он ожидал. Беспокойство, которое он старался скрыть, просочилось наружу. Фугаку не обернулся. Он смотрел на скрижаль, будто читая невидимый текст. – Как вы знаете, клан Учиха был одним из основателей деревни. Мы проливали кровь за её основание, за каждую крупицу её земли. И продолжаем служить ей... ценой собственной жизни и по сей день. Его слова падали в тишину, как камни в колодец. – Но нынешней власти наша верность не нужна. Она невыгодна. Последнее десятилетие стало для клана чёрной полосой. Нас обвиняют во всех мыслимых грехах, изолируют, натравливают на нас тех, кого мы призваны защищать. – Он наконец повернулся к ним. Его лицо в полумраке казалось вырезанным из тёмного дерева. – Естественно, клан устал. Большинство его членов больше не желают терпеть это. Они жаждут... восстановить справедливость. Двое юношей стояли не шелохнувшись, впитывая каждое слово, пытаясь понять масштаб того, о чём им говорят. Это было не похоже на урок истории. – Если говорить без красивых слов, – продолжил Фугаку, и его голос стал ещё холоднее, – то грядёт полноценная гражданская война. Которая начнётся со дня на день. Слова повисли в воздухе, раскалённые и невероятные. Наруто широко раскрыл глаза, в его голове будто что-то щёлкнуло, сложив разрозненные кусочки тревоги последних дней в ужасающую картину. Быстро придя в себя, Наруто принял привычное холодное лицо. Итачи лишь слегка зажмурился, его веки дрогнули — единственный признак внутреннего потрясения. Он задал общий вопрос первым. – Мы... должны поддержать клан Учиха в этом восстании? – спросил он. В его вопросе не было готовности, только потребность прояснить позицию. – Нет. – Ответ Фугаку был резким и окончательным. – Их методы... слишком радикальны. Ослеплённые обидой, они готовы сжечь всё, чтобы отомстить. Ясуо-сама возглавит третью силу. Вот... – он протянул руку, и в ней оказался знакомый Наруто лист бумаги, – посмотрите на карту. Может, что-то станет понятнее. Это была детальная карта Конохи, но испещрённая не топографическими знаками, а разноцветными метками, сделанными рукой Ясуо. Два парня склонились над ней. – Мы... обозначены синим цветом? – спросил Наруто, водя пальцем по знакомым улицам, отмеченным лазурными точками. – Да, – подтвердил Фугаку. – Зелёный — это силы Хокаге. Красный — радикалы клана Учиха. А чёрным... – обозначен главный виновник. Шимура Данзо и его «Корень». Тишина, воцарившаяся после этих слов, была самой тяжёлой за весь разговор. Она длилась несколько минут, но каждая её секунда была наполнена весом принятия новой, чудовищной реальности. В этом молчании рушились последние иллюзии о мире. Наконец Фугаку задал свой главный вопрос. Он смотрел прямо на них, и в его тёмных глазах не было ни давления, ни уговоров — только требование ясного ответа. – Так что... Какую сторону вы примете? Итачи... Наруто. Ответ Наруто прозвучал мгновенно, без тени сомнения, вырвавшись наружу, будто он ждал этого вопроса всю жизнь. – Я поддержу дедушку Ясуо. Бесспорно. Фугаку лишь тихо хмыкнул — звук, полный странного, горького удовлетворения. Затем его взгляд, тяжёлый и неумолимый, переместился на собственного сына. – Я... тоже, – ответил Итачи. Он произнёс это не сразу. Между вопросом и ответом пролетела вечность внутренней борьбы. Он сделал глубокий вдох, и последнее слово — «тоже» — прозвучало как окончательный приговор его прежним сомнениям. Итачи прекрасно понимал все ужасы войны, которая придёт на эти улицы. Но из двух зол он выбирал меньшее — сторону, которая, пусть и через насилие, стремилась не к разрушению, а к восстановлению законности, пусть и своим окольным путём. – Хорошо... – Фугаку медленно кивнул. – Вы можете идти. Всё начнётся сегодня. Ровно в девять вечера вы должны быть здесь. – Сегодня? – Наруто удивился, но не подал виду. – Да. Ожидание только сыграет им на руку. Ты можешь узнать детали у Ясуо-самы... он введёт тебя в курс дела. А Итачи... с тобой мы обсудим твою роль отдельно, чуть позже. Идите. Приказ был отдан. Два новоиспечённых генина, не сказав больше ни слова, развернулись и поспешили к выходу из подземелья, навстречу последним часам спокойствия в своей жизни. Фугаку же остался стоять один напротив древней каменной скрижали. Он не двигался, пока звук их шагов не растворился в тишине коридоров. Затем он медленно поднял голову. В темноте зала, в его глазах, вспыхнули кроваво-красные отблески. Не просто шаринган. Трёхлучевая, сложная структура, узор невероятной силы и боли — Мангекё Шаринган. – Я всегда надеялся, что больше никогда не придётся прикасаться к этой силе... – его шёпот был едва слышен даже в полной тишине. – Силе, оплаченной кровью и душевной погибелью... Но выбора, кажется, и правда не осталось. Возможно... Это будет главным нашим козырем...