Часть жизни

Тайлер суетился на кухне, тихо мыча себе под нос. Мясо уже было обжарено, потушено, разобрано на волокна и ожидало своей участи с нарезанными овощами и сыром. Духовка доходила до нужной температуры: взяв скалку, он ловко раскатал тесто, отряхнул руки и потянулся к холодильнику за яйцами. Скоро придет Уэнсдей — в идеале, пирог к этому времени уже должен доходить до готовности. Нахмурившись, Тайлер разбил яйцо и размешал его в кружке ложкой. Затем, сверившись с инструкцией в журнале, разложил тесто в форме для запекания, вылил на нее яйцо и как следует смазал. Удовлетворившись результатом, он дождался, пока дисплей покажет 180 градусов, и наконец поставил форму в духовку. Идеально. «Храни тебя господь, веселый гиппогриф…» — пробормотал он весело, чувствуя, как его буквально распирает рождественское настроение. Пускай на Сириуса он не тянул, у них было что-то общее. Проведенное взаперти время, тяга к свободе. Жизнерадостность, как не преминула бы заметить Энид, и что Тайлер в себе продолжал с удивлением обнаруживать. Потому что ему было страшно признать — он счастлив. На свободе, в собственном доме, откуда за пару часов можно добраться как до родителей Уэнсдей, так и до его отца. Каждое утро, уже на протяжении нескольких лет, просыпаясь и засыпая рядом с ней. Зная, что ему не нужно больше бежать. Бороться. Выживать. — Мне не нравится твой нахмуренный вид. Слова Уэнсдей дошли до него раньше, чем она появилась на пороге кухни — возможно (скорее всего), она хотела его напугать, но когда живешь бок о бок с ней, иногда — с ее родными и друзьями — перестать вздрагивать это меньшая из обретенных способностей. Одного Вещи, каким-то образом как-то залезшего к нему в ванну и соскользнувшего прямо под ноги, заставив Тайлера до усрачки перепугаться и запнуться, было достаточно, чтобы Уэнсдей неделю гадала о причине его сниженной восприимчивости. Пока не спросила в лоб — после чего с Вещью был проведен серьезный разговор. Пугать его может только она. — Задумался, — Тайлер тут же хлопает ладонями друг о друга, стряхивая муку. Неидеально, но сойдет. — Привет. В ее присутствии он тут же расслабляется, делая несколько шагов навстречу и принимая Уэнсдей в свои объятия. От нее веет морозом — декабрьский холод становится все суровей — и это приятный контраст с теплой, пропахшей едой кухней. Руки Уэнсдей аккуратно ложатся на его спину — жест, от которого его сердце начинает биться быстрее даже сейчас. Ему все еще сложно привыкнуть, что они вместе и она доверяет ему. Вздохнув, она отстраняется. Тайлер сдвигается вбок, чтобы помыть руки, пока девушка берет свою кружку. — Не оставляй еду у дома, — замечает она, когда он забирает из ее рук посуду и идет к кофемашине, чтобы проверить зерна и запустить систему. По вечерам она пьет исключительно один вид кофе. — Хм? — он поворачивает голову, на мгновение отвлекаясь. — Я не оставлял. Всегда отношу к рынку. Уэнсдей поджимает губы. — Ясно. От нее это не знак обиды — констатация факта, но Тайлер чувствует, что сейчас за этим что-то есть. — Почему ты решила, что я это сделал? Тайлер заканчивает настраивать режим и нажимает «пуск»: машина гудит, к запаху запеченного мяса добавляется терпко-шоколадный аромат кофе. Тот, который они выбрали вместе, перепробовав сотню сортов во время кругосветного путешествия в прошлом году. Этот они нашли в Праге. Кофе с едва заметным привкусом, но разносящимся на весь дом запахом горького шоколада. Бодрит, дурманит, заставляет привыкать. Прямо как Уэнсдей. — Видела у ступенек котенка, — спокойно говорит она, усаживаясь за чистую сторону стола. Тайлер теряется, машинально отходя, чтобы взять с раковины тряпку и стереть остатки муки. Котенок на пороге — его сердце сжимается жалостью. — Один? Он прополаскивает тряпку, когда понимает, что молчание означает, что Уэнсдей кивнула. — Да, — тихо говорит она, осознав, что Тайлер ее жеста не видел. Он сглатывает. Они договаривались, что кроме Элвиса, когда Донован оставляет его им, животных не будет — но Тайлер не может просто пройти мимо. Раз в месяц он покупает большой пакет хорошего корма, и каждый день относит его к местному рынку — там у местных обитателей уже есть обустроенные места. Не лучшие, конечно, но хоть что-то. Приюты не могут забрать всех — стерилизация и какая-никакая еда от сердобольных жителей уже небольшая победа. Но если котенок пришел к ним… Мама, если Тайлер что и помнил из своего детства, говорила, что когда животное находит тебя само — это знак. Это точно твое, и нельзя от этого дара отказываться. — Ты не спасешь всех, — напоминает ему Уэнсдей, успевшая понять за прошедшие пару лет, как он мыслит. — Знаю. Но спасти одного — уже что-то. Уэнсдей медлит. — И если завтра на порог придет еще десяток? — Я сделаю для них отдельное строение на заднем дворе, — не колеблясь, лишь дрогнув сердцем, отвечает он. — Смерть… — Это часть жизни. Ей не нужно было даже начинать эту фразу, чтобы он понял, что она хочет сказать. — Если бы ты когда-то не спасла меня, я бы тоже был мертв, — в конце концов, тихо говорит он. — Я… Я просто выйду посмотрю. Разумеется, она знает его слишком хорошо, чтобы поверить, и потому идет следом. Забытый кофе остается на столе. Тайлер выходит на крыльцо, не озаботившись одеждой, но когда рядом появляется она — хмурится и отступает в тепло дома, чтобы снять с вешалки ее пальто. Накинув его на ее плечи и проигнорировав суровый взгляд, он смотрит по сторонам: во дворе и на перилах лежит слой снега, недостаточно большой, чтобы его нужно было чистить, но и не настолько тонкий, чтобы с легкостью различить следы. Тайлер принюхивается, вглядывается вниз. — Он спрыгнул с нижней ступеньки, когда я шла, — уточняет Уэнсдей. Кивнув, он склоняется к ним, смотрит на расходящиеся в разные стороны миниатюрные следы лап. Оперевшись ладонью о перила, Тайлер суровеет — Уэнсдей знает, что значит это темное выражение его лица, но трансформации не происходит. Без его воли — уже давно. Втянув носом воздух, он резко, животно подается вперед и проходит по доскам до края дома, поворачивая за угол. Там котенок и обнаруживается — маленький, неловкий, играющий с торчащей между досок перегородки тонкой веткой водяники. Услышав шаги, котенок отвлекается от своего занятия и прижимается к доскам, отступая на шаг назад. — Эй, дружок, — бормочет Тайлер, возвращаясь к своему обычному «я». — Все хорошо. Я тебе не враг. Уэнсдей могла бы закатить глаза, если бы не переживала за то, чтобы у него все получилось. — Ты ведь замерз? — скорее констатация факта, чем вопрос, и Тайлер делает медленный шаг вперед, показывая пустые ладони. — Иди сюда. У меня тоже есть темная и светлая сторона, мы точно поладим. Эти слова — хотя Уэнсдей сомневается, что животное способно понять их суть — заставляют котенка переступить с лапки на лапку, но он перестает пятиться. — Ты красавец, — бормочет Тайлер, делая еще шаг. — Прямо напополам разделен цветами, кто еще так может? Странно, что Уэнсдей спокойно прошла мимо, у нее слабость к таким парням, это я тебе говорю. Тон парня отдает хитрой хрипотцой, но это работает — котенок позволяет ему приблизиться и взять себя на руки. — Умница, — хвалит Тайлер. — Вот увидишь, Уэнсдей еще начнет тебя гладить и ты не будешь слазить с ее колен, — заверяет он. — Счастливый засранец… Несмотря на то, что ей хочется показать недовольство, последняя фраза заставляет уголки ее губ дернуться. — Ему месяца полтора-два, — сообщает Тайлер, бегло осматривая комок шерсти в руках. Котенок тут же льнет к теплу, почувствовав, что его не собираются обижать. — Надо его отмыть, и я схожу до магазина. Нужно поставить нужные прививки, взять корм, лоток… — Тебе не дадут так просто эти препараты. Врач наверняка уехал. Полторы недели до Рождества. Их маленькая округа, едва живая, в праздники вымирала окончательно. Кто бы знал, что это может быть и не на руку. — Я могу взять что нужно, — предлагает она. — Я договорюсь, — Тайлер хмурится, но сдаваться не собирается. — Ему нужен паспорт и отметки о прививках. Уэнсдей моргает. Об этом она не подумала: впрочем, опыта взаимодействия с обычными животными у нее и не было — скорпион, лев и вечно норовящий облизать ей лицо надоедливый шпиц, которого Энид завела полгода назад, не в счет. — Ладно, — просто соглашается она. В чем-в чем, а в умении Тайлера находить общий язык с людьми она не сомневается. Пускай жители их поселения знают и ее, ему явно будет проще договориться. Проследовав за ним в ванну, она встает сбоку: парень аккуратно, умело намыливает котенка, используя минимальное количество мыла. Наверное, котов нельзя им мыть, у них должны быть свои средства, понимает она. Подумав, Уэнсдей поворачивается к шкафчику и выуживает новое, чистое полотенце — белое с черным, как иронично. Тайлер, заметив это краем глаза, улыбается. Она расслабляется — за прошедшие несколько лет ей стало легче верить тому, что с ней он искренен. Это была не издевка. В конце концов, ее и саму позабавил цвет. — У тебя был кот раньше? — спрашивает она. Тайлер заканчивает намыливать худощавые бока и берет лейку душа, настраивая температуру воды. Котенок растерян, водит по воздуху лапами, но не слишком сопротивляется — на взгляд Уэнсдей, удивительно. — Что? Нет, — Тайлер качает головой, аккуратно смывая мыло. — Немного общался с ветеринарами и кинологами, когда рос Элвис. Пару раз помог прививки поставить. Очередное подтверждение, что он всегда был таким: умным, запоминающим, ответственным. Заботливым — пришедшее не первый раз осознание обжигает Уэнсдей жалостью. Нет, злится она на эту мысль. Никакой жалости. У него было много плохого, но сейчас все кончилось. Он с ней. Они живут вместе, ему ничего не угрожает. Их жизнь — размеренная, насыщенная рутина. Как ни парадоксально, в лучшем смысле этих ужасных слов. Уэнсдей разворачивает полотенце, помогая завернуть котенка. Удерживая замотанный комок одной рукой, Тайлер приобнимает ее другой — привычно, но сейчас, с пахнущим мылом животным рядом, это ощущается странно, будто их… союз стал больше. Ей остается только вздохнуть. Она не фанатка милоты и шерсти, но если Тайлер хочет кота, она не будет с ним спорить. Даже в его мысли построить отдельное место для животных что-то есть. Запах еды усиливается, и глаза Тайлера округляются. — Рагу. Черт… — он отстраняется и смотрит на нее умоляюще. — Вытащишь? — Давай кота. Она знает, как обращаться с духовкой, но ей нравится, что Тайлер хозяйственный. Ему не лень готовить что-то практически каждый день, а по выходным он почти всегда делает что-то особенное — пирог, печеное мясо в том или ином виде или еще что-то. Не такое необычное, как в их особняке, но немного нормальности — их нормальности — ее жизни не повредило. Даже напротив. Впрочем, слово «их» тут ключевое. С собственничеством вообще легче принимать многие вещи. Она не замечает, как они оказываются на кухне — неловко прижимая к себе завернутый в полотенце тихо мяукающий комок шерсти, Уэнсдей смотрит за тем, как Тайлер проверяет готовность блюда и извлекает форму. От поддона разносится дурманящий запах мяса и овощей; желудок Уэнсдей болезненно сжимается, но она знает, что чем раньше Тайлер сходит до магазина, тем лучше. Он смотрит на нее, явно утопая в тех же противоречиях. — Иди, — говорит она просто. — Еда никуда не денется. Тайлер накрывает форму фольгой и тканью и целует ее в губы. — Спасибо. Он одевается быстро — накидывает лежащий на диване в гостиной свитер, меняет домашние брюки на джинсы и идет в коридор. — Я сообщу родителям, что мы не приедем на рождество, — неловко посмотрев на ерзающий, несмотря на полотенце, комок в своих руках, Уэнсдей переводит взгляд на Тайлера. — Если я правильно понимаю, его после прививок лучше не возить туда-сюда. Съездим потом. Тайлер смотрит на нее со знакомым восхищением — иногда ее удивляет, что это до сих пор происходит, он ведь знает ее лучше всех остальных. — Спасибо, — хрипло благодарит он, снова склоняясь для поцелуя, а после, отстранившись, медлит. — Я… Можно я тогда приглашу к нам отца на пару дней? Уэнсдей моргает. Это не самая приятная перспектива, но и не худшая. В конце концов, логично, что если они не поедут на Рождество в особняк, кто-то из родителей все равно должен быть рядом, чтобы омрачить праздник. Или она — им. Ему. Тонко издеваться над Донованом стало ее приятной привычкой. Впрочем, у них это было взаимно. — Только если он перестанет брать мою кружку, — соглашается она. Тайлер фыркает. Любовь этих двоих к черной, усеянной мелкими светлыми звездами кружке, ему была прекрасно известна. Благо, он уже обо всем позаботился и купил отцу кружку, даже две одинаковых — похожих и с подписью, одну для их дома, одну — которую он заберет в Джерико. Тот точно смутится, но и отказаться не сможет. Возможно, немного коварно, но… главное — результат. То, что Донован с Уэнсдей ладят, уже куда больше, чем он рассчитывал. У них не самые спокойные отношения, да. Но он помнит, что когда Уэнсдей болела, а сам Тайлер работал, отец приезжал на несколько дней, чтобы кто-то был дома — под глупым предлогом, разумеется. Вернувшись вечером, он застал этих двоих в гостиной — Уэнсдей неохотно пила фирменный малиновый чай Донована, который тот делал во время простуды еще с тех пор, как Тайлер был маленьким. А вместо сказки, которые он сыну никогда не читал, тот рассказывал Уэнсдей о каких-то своих старых делах из полицейской практики. Ну что ж, это… было даже логично. Когда помощь понадобилась уже Доновану, они без вопросов приехали в Джерико и Уэнсдей помогала им ремонтировать дом, после чего даже описала этот опыт в одной из своих новелл. Тайлер застегивает куртку и натягивает шапку. — Постараюсь быстро, — обещает он и подхватывает со стеллажа рюкзак. — Подожди, — останавливает она. — Ты не дал ему имя. Судя по тому, как брови Тайлера взмывают вверх, этот вопрос мог подождать. Но через мгновение он расплывается в улыбке. — Фан, — почти сразу говорит он, и в его глазах мелькает хитринка. — Он явно будет твоим фанатом номер один как только освоится. Уэнсдей моргает, а затем хмурится. — Вы очаровательно смотритесь вместе, — поясняет парень, быстро целуя ее в губы, и успевает исчезнуть до того, как она находит слова для возмущения. Разумеется, не слишком искреннего. Бросив темный взгляд в сторону захлопнутой двери, она разворачивается и идет в комнату, продолжая прижимать к себе мокрый комок. Раз они никуда не поедут, надо связаться с родителями. И возможно, предложить Тайлеру украсить елку — обычно они это делали за несколько дней до праздника и быстро убирали все после. Сейчас же случай иной: ей нужно успокоить его, что она не злится на нового обитателя их квартиры.

***

Это рождество выходит необычным. Почти лишенное темных тонов, за исключением оттенков игрушек на елке — все еще цветастых, но ближе к той гамме, которую можно назвать приемлемой. Тайлер сияет: разумеется, он заботится о том, чтобы их стол не уступал тому, что обычно готовил Ларч; Уэнсдей же немного помогает с салатами и даже готовит пирог с черной смородиной, пока тот спит. Что не такое легкое занятие — ускользнуть из крепких и чутких объятий Тайлера, не разбудив его, ей удается только на третий день. В кухню он спускается угрюмый, но тут же тает, осознав причину, по которой проснулся один. — Хозяйственная она у тебя, — участливо бурчит Донован, пряча ухмылку за новой кружкой. Уэнсдей посылает ему убийственный взгляд, на что бывший шериф делает невинное лицо и отворачивается, будто бы мирно жующий корм котенок у кухонной стойки интересует его куда больше. — Твой отец тоже помогал, — мило, в противовес своему виду, парирует девушка. Донован поднимает взгляд и вздергивает брови, а Тайлер только ерошит волосы на затылке, подходит, чтобы поцеловать ее в губы и сжимает плечо отца по пути к кофемашине. Уэнсдей смотрит на шерифа с мстительным блеском в глазах — мысленно говоря: «Вы подавали мне муку и попробовали начинку перед запеканием». — Какой сегодня? — спрашивает Тайлер, устанавливая кружку. — Второй для холодных дней, — отвечает Уэнсдей. Парень понятливо мычит: пирог хоть и стоит на стойке, укрытый тканью, запах разносится на весь дом. Уэнсдей моет руки и садится за стол напротив Донована. Фан тут же запрыгивает ей на колени, заставляя закатить глаза — жест, который она делает все более неохотно. Прошла всего неделя, но кот — котенок — словно был в их жизни давно. Он освоился дома сразу, тут же приняв, где его миска, всего лишь два раза испытав трудности с лотком и только единожды попытавшись играть с новогодней игрушкой. Тайлер занимался им каждый день: выделял полчаса на игры, завел распорядок подачи еды и договорился с ветеринаром, чтобы тот расписался за прививки и в будущем поставил чип — летом они хотят вновь поехать в Прагу. — Вуф, — в кухню, клацая когтями о пол, входит Элвис, неотъемлемый спутник Донована. — Сейчас, — мужчина поднимается с места, отставив кружку в сторону — темно-синюю, на оттенок светлее, чем у Уэнсдей, и с соответствующей надписью. Вытащив миску из нижнего ящика, он насыпает туда корм — поилкой животные пользовались одной, что было не очень хорошо, но следить за раздельными они бы просто не смогли. Элвис, довольно фыркнув, принимается жевать. Тайлер ставит кружку ароматного напитка перед Уэнсдей — та, не отрываясь от медленных поглаживаний котенка, тут же отпивает из нее. — Спасибо. Тайлер улыбается, отходя, чтобы начать резать пирог — его кофе уже тоже готовился. — После завтрака хочу заняться вольером, — тихо сообщает он. — Постараюсь не шуметь, но на следующей неделе обещали сильный снег, хочу успеть как можно больше. Как и прошлые несколько дней до этого — после того, как им привезли материалы, Тайлер едва прерывался на обед, проводя все время на заднем дворе. Строение получалось не слишком большим, но уютным. Достаточным, чтобы вместить десяток котов, которые обитали у рынка. Или, по крайней мере, еще пару котят, которых Уэнсдей видела в городе, когда ходила в книжный. Разумеется, помня о Тайлере, она их покормила и позже сообщила ему, но в доме им хватит и Фана с Элвисом. По крайней мере, пока. — Пройдусь с Элвисом и присоединюсь, — бурчит Донован, принимая тарелку с парой кусков пирога. — Я буду позже, — Уэнсдей отпивает кофе и тянется к вилке. Шериф уже взял пирог рукой и откусил, немного морщась смеси сладости и кислого. Ей нужно уделить два часа новому роману — после этого она сможет присоединиться, хотя она чувствовала, в ее присутствии не было особой необходимости. Это все еще было для нее новой территорией, но она уже могла различать, когда мужчин лучше оставить вдвоем — они заметно сблизились и им нужно было это общение, а когда ей стоит быть рядом, чтобы показать Тайлеру поддержку и то, что она не против его отца. — Очень вкусно, — Тайлер откусывает пирог, усаживаясь рядом, и теперь бормочет с набитым ртом. — Спасибо. — Недурно, — присоединяется Донован, и Уэнсдей смеряет его внимательным взглядом, чувствуя, как горят скулы, но не заметив подвоха, кивает. День предстоит ужасающе долгий, но приятный. Это страшно признавать, но она к этому привыкла. Проведя большим пальцем по миниатюрному, мокрому носу, она опускает кота на пол — колени были приемлемым местом для его нахождения только пока это не сопровождалось перспективой попадания его шерсти в еду. Подумав, Фан идет в сторону уже разлегшегося на пороге кухни Элвиса — тому нравилось наблюдать за хозяевами. Эти двое нашли общий язык быстро: Уэнсдей знала, не пройдет и минуты, как кот будет лежать на мягком богу товарища. — Все хорошо? — Тайлер кладет руку поверх ее ладони под столом, заметив задумчивость девушки. — Да, — моргает она и сжимает его ладонь в ответ. Она ни за что не скажет большее вслух, но он знает это и так. Чувствует вместе с ней. «Лучше чем когда-либо».