A Human Heater

      Чуя всегда был тёплым. Столько, сколько он себя помнил — Чуя просто всегда тёплый. Настолько, что всё то время, пока он был в Овцах, про него говорили, что он тёплый как печка, и в холодные ночи другие дети прижимались к нему под кучей одеял и курток, пытаясь согреться. Его это никогда не напрягало — наоборот, Чуя хотел быть полезным Овцам любым возможным способом, и это тоже считалось: просто быть рядом и согревать других.       И именно поэтому каждый раз, когда он касается кожи Дазая, его неизменно пробирает лёгкий шок. Потому что если Чуя всегда тёплый, то Дазай — всегда холодный. Казалось бы, с бинтами и несколькими слоями одежды от него должно исходить хотя бы какое-то тепло… но нет. Дазай всегда холодный. Его тело холодное, его способность холодная, его характер холодный — всё в этом парне какое-то ледяное. И иногда Чуя просто не может понять, как можно быть постоянно таким холодным.       Сегодня был как раз такой день.       — Дазай, какого чёрта?! Ты же ледяной!       — Чуя всегда говорит, что я холодный.       Два подростка развалились на диване Чуи, собираясь включить фильм для их еженедельного «киновечера», который, по правде говоря, больше походил на то, что один заставлял другого смотреть выбранный им фильм, а второй всю дорогу ныл. По крайней мере, до того момента, пока рука Чуи не задела руку Дазая — холодную, словно ледышка.       — Да, но сейчас ты весь укутан одеялами! — возразил Чуя, когда Дазай засунул свою ледяную руку в миску с попкорном на столике. Они сидели вплотную друг к другу, укрывшись одеялом — вернее, несколькими, — Как ты всё ещё мёрзнешь?!       — А Чуя не думал, что у него просто жар? — спросил Дазай, уворачиваясь от подушки, которую Чуя тут же в него запустил.       — У меня нет жара, придурок, — проворчал Чуя, хмурясь, даже когда Дазай вернул подушку обратно, — Это ты просто ненормально холодный.       Дазай надулся, — А Чиби ненормально тёплый, — парировал он, приподняв бровь. И самое обидное, Чуя не мог это отрицать. Он знал, что теплее большинства людей. Хотя, если быть честным, Дазай холоднее большинства людей. Чуя лишь закатил глаза, так и не запуская фильм — хотя сегодня была его очередь выбирать, и он специально взял то, что Дазай возненавидит: «Мальчик и щенок», какая-то слащавая дрянь, вроде тех, что Дазай терпеть не мог.       Чуя потянулся в сторону попкорна, и Дазай со вздохом собрался подать ему миску, но Чуя остановил его.       — Нет-нет, мне не попкорн, — Дазай нахмурился в недоумении, — Дай руки.       — Что? — спросил он, но всё же осторожно подал руки, ладонями вниз.       Чуя развернулся на диване, устраиваясь лицом к Дазаю, и взял его за руки, всё такие же ледяные. Загрубевшие, в шрамах, хотя и не таких заметных, как у самого Чуи, и всё же с тем странным, пугающим изяществом, что всегда окружало Дазая. Его руки казались идеальными, в каком-то жутком смысле, потому что Чуя точно знал: на самом деле они далеки от совершенства. И его, и Чуины руки были запятнаны кровью, делали то, чего ни один подросток делать не должен, и ни о какой невинности речи не шло. Но на поверхности — это были просто руки. И руки Дазая казались Чуе почти безупречными… если не считать того, что он словно держал кусок льда.       — Дазай, у тебя кожа как лёд, — сказал Чуя, подняв взгляд. Он заметил, как щёки Дазая потемнели в полумраке, но не придал этому значения. Он осторожно повернул их руки, жестикулируя своими, — Тебя это вообще не беспокоит?       — Я просто… — начал Дазай и снова посмотрел на их переплетённые пальцы, — Я… это… Мне всё равно, — Чуя нахмурился. Дазай никогда не запинался. Правда, в последнее время он начал замечать это всё чаще, но предпочитал не заострять внимание.       — А меня беспокоит, — ответил Чуя, рассеянно покачивая их руками и поглаживая большими пальцами тыльную сторону ладоней Дазая, — Потому что каждый раз, когда я тебя касаюсь, ощущение, будто трогаю морозильник.       — Тогда не трогай, — пробормотал Дазай, снова надувшись. Он, впрочем, и не думал вырываться, и Чуя, словно чтобы убедиться, что тот не передумал, сжал его руки крепче и подтянул ближе.       — Нет, — просто сказал он. И, к собственному удивлению, отпускать совсем не хотелось, — Дазай, это уже похоже на какую-то медицинскую проблему. Это ненормально.       — Ну да, ведь быть теплым как печка — это так нормально.       То ли из-за слов, то ли из-за связанных с ними воспоминаний, в голове Чуи словно щёлкнул выключатель. Он даже не осознал, что это решение, пока Дазай сам его не озвучил. Чуя оживился, отпустил руки Дазая и подался ближе, пока тот смотрел на него в полном замешательстве.       — Ты что…? — он не договорил, Чуя прижался к нему, плечом к груди, лицом совсем близко, ноги соприкасались под одеялом. Затем Чуя снова взял его руки, а одна из длинных рук Дазая обвилась вокруг его тела, позволяя Чуе устроить их ладони у себя на коленях.       Чуя повернулся к лицу Дазая и увидел, как оно покраснело ещё сильнее. На этот раз Дазай выглядел совершенно потерянным. Он открывал и закрывал рот, как рыба. Чуя фыркнул, — Вот, — сказал он с явным удовольствием, — Раз уж я теплый как печка, надо пользоваться, чтобы ты не был пугающе холодным.       — Чуя… я… эм… — Дазай явно не знал, что сказать.       — Что, Дазай? — Чуя приподнял бровь. Этот чёртов идеальный ублюдок никогда не заикается, Чуя понятия не имеет, что с ним сегодня не так.       — Н-неважно, — отступил тот, — Просто… включай фильм.       — Никогда бы не подумал услышать это от тебя, — пробормотал Чуя, нажимая «пуск» на пульте. Он так увлёкся фильмом, что не заметил ничего странного, пока Дазай не ушёл в ванную, а Чуя мыл миску из-под попкорна. И только тогда до него дошло: за весь фильм Дазай ни разу не пожаловался. Ни единого комментария. Несмотря на то что это был один из самых слащавых фильмов с самым предсказуемым сюжетом, какие Чуя когда-либо выбирал, а он обожал мучить Дазая своими фильмами, даже если ради этого приходилось снова и снова терпеть, как брюнет без конца ноет по поводу Чуиных любимых фильмов, за весь просмотр он не услышал от Дазая ни единой жалобы, ни звука. Это было странно, и Чуя собирался поговорить с Дазаем об этом, когда тот выйдет из ванной, но мысль вылетела из головы раньше, чем он успел это сделать.       …А по-настоящему Чуя осознал всё лишь позже, чистя зубы перед сном — Дазай уже лежал в его кровати, потому что собирался остаться на ночь.       Чёрт возьми, подумал Чуя, едва не подавившись пастой. Это же были объятия. Я обнимался с Дазаем. Какого хрена.       Он не должен был удивляться тому, что, когда вышел из ванной — с приоткрытым ртом и нахмуренными бровями, совершенно сбитый с толку тем, как это был настолько очевидный романтический жест, который, тем не менее, полностью прошёл мимо него — Дазай уже смотрел на него со своего места на кровати, одним большим, немигающим глазом невинно разглядывая Чую.       — Полагаю, Чиби наконец-то понял? — спросил Дазай, идеально устроив руку под головой; голос его звучал ровно.       — Прости, — смущённо ответил Чуя, хотя Дазай так ничего и не уточнил. Он знал своего напарника достаточно долго, чтобы обычно понимать, о чём тот говорит. Дазай лишь нахмурился, убрал руку из-под головы и вытянул её вперёд, делая приглашающий жест — точно так же, как Чуя делал это раньше. Повинуясь, Чуя подошёл, откинул одеяло и забрался в постель рядом с Дазаем, ложась лицом к нему.       — Мне всё ещё холодно, — пробормотал Дазай в темноте комнаты Чуи.       Чуя только усмехнулся и подвинулся ближе, но прежде чем он успел обнять Дазая, тот опередил его: Чуя почувствовал, как одна из длинных рук обвивает его верхнюю часть тела, притягивая ближе. Он уткнулся лицом в грудь Дазая, а тот зарылся лицом в волосы Чуи, и Чуя ощутил щекочущее тепло его дыхания, — Мне нравится иметь свою печку, — пробормотал он в волосы Чуи сонным голосом. Чуя лишь улыбнулся, чувствуя, как тяжелеют веки, и позволил себе провалиться в сон, обнаружив, что ледяное прикосновение Дазая теперь кажется не пугающим, а желанным и уютным.