Эльфийская мелодия

Все началось с того самого корпоратива. Вернее, с его предновогодней подготовки. Марк, как старший аналитик в душной IT-конторе, должен был контролировать установку гирлянд в open space. Он ненавидел всё это: дешевый блеск, натужное веселье, обязательные «Джаз-бэнды» и «Миллион алых роз» из каждого утюга. Его идеальный Новый год — это тишина, хороший сериал и бокал вина в одиночестве. И вот, пока он сокрушался над криво повешенным дождиком, из колонок пробормотало: «…в лесу родилась ёлочка…». Первые же ноты вызвали у него странный зуд в ушах. Не физический, а какой-то внутренний, на уровне черепа. Он почесал ухо и наткнулся на что-то… острое. И длинное. Он рванул в мужскую комнату и замер перед зеркалом. Из-под его каштановых волос, чуть выше обычной линии, торчали два заострённых кончика. Не как у гнома или орка, а изящные, как у лесного эльфа из голливудского блокбастера. Они были телесного цвета, но на кончиках слегка розовели, будто от холода. Марк ахнул. Кончики дрогнули. Он закрыл глаза, открыл — они на месте. Паника накатила волной. «Стресс, — попытался убедить себя Марк. — Галлюцинации от переутомления и запаха пластиковой ёлки». Он выбежал из туалета, на ходу натягивая на голову капюшон. В офисе уже гремела «Jingle Bells». И тут у него заныла спина, будто позвонки решили перестроиться в более изящную арку. Походка стала легче, почти невесомой. Он поймал на себе взгляд практикантки Лизы. Та смотрела не на его лицо, а куда-то поверх головы, с лёгким удивлением. «Марк, у вас… уши?» — неуверенно спросила она. «Атопический дерматит! — выпалил он первое, что пришло в голову. — Аллергия на… на хвою! Вздулись!» Он просидел в своём кабинете до конца дня, отключив все динамики и затыкая уши наушниками с white noise. К вечеру, когда музыка стихла, зуд утих. Он потрогал уши — обычные, округлые, человеческие. Облегчённо выдохнул. Стресс. Точно стресс. Но через два дня в супермаркете, в отделе с винами, зазвучала «Last Christmas» Wham!. И снова — знакомый зуд, теперь уже с лёгким покалыванием в кончиках пальцев. Он бросил корзину и побежал к выходу, но у зеркала у кассы мельком увидел отражение: острые уши, волосы, казалось, стали чуть светлее и шелковистей, а глаза… глаза приобрели лёгкий, неестественный для карего, золотистый оттенок. Он выглядел как бармен из дорогого фэнтези-ролевого клуба. Паника сменилась отчаянием, а отчаяние — любопытством отчаянного человека. Он купил хорошие noise-cancelling наушники и стал жить в них, как в коконе. Но мир в декабре — это сплошная акустическая ловушка. Кафе, машины такси, лифты, даже телефон соседа — везде предательски звучали знакомые мелодии. Превращения учащались. Он стал изучать себя. В «эльфийской» форме он видел чуть острее, особенно в сумерках. Сахар казался ему приторным, а вот вкус простого зелёного яблока или лесного ореха раскрывался невероятной гаммой. Он мог различать десятки оттенков зелёного и серого. Но главное — на него странно реагировали животные. Соседский ворчливый мопс, обычно облаивавший всех, при виде «эльфа-Марка» вилял хвостом и тыкался холодным носом в ладонь. А вороны во дворе, кажется, пытались с ним каркать на каком-то общем языке. Но это были мелочи. Проблема была в социуме. Начальник вызвал его для важных переговоров с партнёрами. Марк сидел, стиснув зубы, молясь, чтобы секретарша не вздумала включить «новогоднее настроение». И она включила. Лёгкая инструментальная версия «Let It Snow» полилась из динамиков. Уши начали расти прямо во время обсуждения годового бюджета. Он увидел, как взгляд немецкого партнёра Карла скользнул по его голове и замер. Марк схватился за ухо. «Мигрень! — застонал он. — У меня дикая мигрень, извините!» Он выскочил из зала, оставив всех в недоумении. Карл потом сказал его боссу: «У вас очень… чувствительные сотрудники. К музыке». Дни до Нового года превратились в партизанскую войну. Он стал экспертом по акустическим полям города. Знает все тихие дворики, магазины без фоновой музыки, маршруты, где не бьют колонки из машин. Он похож на параноика, но его паранойя имеет очень конкретную, заострённую форму. Ситуация достигла апогея 30 декабря. Он зашёл в маленький, тихий магазинчик чая, чтобы купить подарок самому себе. Там пахло имбирём, корицей и сушёными апельсинами. Играла тихая этническая музыка. Безопасно. Он расслабился. И тут продавщица, милая девушка с синими волосами, сказала: «У нас акция — при покупке дарим диск с релакс-коллекцией». И, не спрашивая, включила подарок. Первой же композицией была… «Carol of the Bells» в эмбиент-аранжировке. Марк вздрогнул. Но что-то было не так. Зуд был, но слабый. Преображение шло вяло. Уши лишь слегка заострились, зрение не усилилось. И тогда он понял — аранжировка имела значение. Чем дешевле, навязчивее и «попсовее» была музыка, тем сильнее и быстрее действовало превращение. Душевный джаз или тихая инструментальная версия вызывали лишь лёгкий дискомфорт. А вот «Шизгара» или «Исполнение желаний» могли превратить его в полного эльфа за тридцать секунд. Это было открытие. Условие было не в мелодии, а в её… фальши. В той самой дешёвой, коммерческой, вымученной новогодней радости, которую он так ненавидел. Его тело, его сущность реагировали аллергией на фальшь. Превращение было физическим протестом против всего этого глянцевого, принудительного праздника. 31 декабря Марк сидел один в своей квартире. Наушники на месте. Глушилка для соседских телевизоров (собранная за ночь по инструкциям из интернета) жужжала, создавая защитный кокон. В 23:55 он осторожно снял наушники. Тишина. Лишь ветер за окном. Он подошёл к окну. Город сверкал, но звуки доносились приглушённые. Он был в безопасности. И тут он увидел её. Девочку лет шести из соседнего дома, которая стояла на балконе этажом ниже. Она была в пижаме, смотрела в небо и тихонько, фальшивя на каждой ноте, напевала: «В лесу родилась ёлочка, в лесу она росла…». Она пела для себя. Не для Деда Мороза, не для родителей, не для камеры. Для звёзд и снега. И в этом фальшивом, детском голосе было столько искреннего ожидания чуда, что у Марка… ничего не зачесалось. Наоборот. На него нахлынула странная, тёплая волна спокойствия. Он открыл окно. Холодный воздух ворвался в комнату. Девочка услышала шум и подняла голову. Увидела его. Марк улыбнулся. И тут он почувствовал лёгкий, приятный зуд у висков. Не мучительный, а как будто что-то раскрывается. Он не полез проверять. Он просто помахал девочке рукой. Она, смутившись, спряталась, а потом снова выглянула и помахала в ответ. В эту секунду с городской площади грянул бой курантов, а за ним — мощный, оглушительный аккорд гимна. И тысяча голосов подхватила: «И вот она нарядная на праздник к нам пришла!». Волна звука накрыла дом. Марк вздрогнул, ожидая приступа. Но ничего. Ни зуда, ни покалывания. Он подошёл к зеркалу в прихожей. Его отражение было… гибридным. Уши были слегка заострены, глаза светились тем же золотистым оттенком, но не пугающе, а мягко. Он не был ни человеком, ни эльфом. Он был собой. Марком, который слышит новогоднюю песню и не убегает. Он понял. Аллергия была не на праздник. Она была на принуждение. На фальшь. А в этой всеобщей, пусть и нестройной, но искренней песне, в этом детском голосе, ждущем чуда, фальши не было. Была традиция. Шумная, неидеальная, но живая. Марк выключил глушилку. Открыл окно настежь. Шум города, смех, музыка, крики «Ура!» ворвались в комнату. Он стоял и слушал. Его эльфийские уши улавливали каждый звук: хруСтраница работыст снега под колёсами, звон бокалов, чей-то счастливый смех. И ему… нравилось. Утром, первого января, отражение в зеркале было полностью человеческим. Но что-то изменилось. Марк больше не боялся. Он зашёл в интернет и купил билеты на рождественский базар в конце декабря. Там будут петь хоры, играть живую музыку. Ему было любопытно. Любопытно, как его тело отреагирует на старинные колядки, на запах глинтвейна и настоящих еловых веток. Может, острые уши помогут лучше слышать не музыку, а сердцебиение праздника. Настоящего. Какого угодно. Он даже напел себе под нос, проверяя: «Jingle bells, jingle bells…». Лёгкое, едва заметное покалывание в кончиках ушей ответило ему, словно весёлый щекот. Марк рассмеялся. Возможно, в этом и был его персональный новогодний подарок — не превращение в эльфа, а умение наконец-то расслышать в праздничном шуме свою собственную, странную и прекрасную, ноту. Марк выключил глушилку. Открыл окно настежь. Шум города, смех, музыка, крики «Ура!» ворвались в комнату. Он стоял и слушал. Его эльфийские уши улавливали каждый звук: хруСтраница работыст снега под колёсами, звон бокалов, чей-то счастливый смех. И ему… нравилось. Утром, первого января, отражение в зеркале было полностью человеческим. Но что-то изменилось. Марк больше не боялся. Он зашёл в интернет и купил билеты на рождественский базар в конце декабря. Там будут петь хоры, играть живую музыку. Ему было любопытно. Любопытно, как его тело отреагирует на старинные колядки, на запах глинтвейна и настоящих еловых веток. Может, острые уши помогут лучше слышать не музыку, а сердцебиение праздника. Настоящего. Какого угодно. Он даже напел себе под нос, проверяя: «Jingle bells, jingle bells…». Лёгкое, едва заметное покалывание в кончиках ушей ответило ему, словно весёлый щекот. Марк рассмеялся. Возможно, в этом и был его персональный новогодний подарок — не превращение в эльфа, а умение наконец-то расслышать в праздничном шуме свою собственную, странную и прекрасную, ноту. Марк выключил глушилку. Открыл окно настежь. Шум города, смех, музыка, крики «Ура!» ворвались в комнату. Он стоял и слушал. Его эльфийские уши улавливали каждый звук: хруСтраница работыст снега под колёсами, звон бокалов, чей-то счастливый смех. И ему… нравилось. Утром, первого января, отражение в зеркале было полностью человеческим. Но что-то изменилось. Марк больше не боялся. Он зашёл в интернет и купил билеты на рождественский базар в конце декабря. Там будут петь хоры, играть живую музыку. Ему было любопытно. Любопытно, как его тело отреагирует на старинные колядки, на запах глинтвейна и настоящих еловых веток. Может, острые уши помогут лучше слышать не музыку, а сердцебиение праздника. Настоящего. Какого угодно. Он даже напел себе под нос, проверяя: «Jingle bells, jingle bells…». Лёгкое, едва заметное покалывание в кончиках ушей ответило ему, словно весёлый щекот. Марк рассмеялся. Возможно, в этом и был его персональный новогодний подарок — не превращение в эльфа, а умение наконец-то расслышать в праздничном шуме свою собственную, странную и прекрасную, ноту.