— А ты знал, что люди нас шипперят?

Перед Рейхом на фарфоровой тарелке лежали толстые, аппетитные ломти стейка, отмеченные идеальным ромбовидным узором от гриля. Корочка хрустела тёмно-коричневым загаром, а при лёгком нажатии ножа из разреза вытекал прозрачный, слегка розоватый сок — признак идеальной прожарки. Мясо манило мраморным рисунком: тонкие прожилки жира, которые таяли во время готовки, обещая нежность и сочность. Подавалось всё просто, почти аскетично: щепотка крупной морской соли, две свежие веточки розмарина, источающие хвойный аромат, и долька томлёного чеснока, мягко карамелизованная по краям. Немец поднял взгляд на шеф-повара. Тот уже давно погрузился в трапезу. Даже жуя, он не терял своей неестественной, застывшей улыбки — она будто приклеилась к лицу, не дрогнув ни на миг. Он ел с жадным аппетитом, словно весь мир вокруг растворился, оставив только его и тарелку. Рейх снова опустил глаза на еду перед собой. Она действительно выглядела соблазнительно, распространяя тёплый, манящий аромат жареного мяса с нотками дыма. Но рисковать он не мог. — Почему не ешь? — Два золотых огонька впились в Рейха с озорным, почти хищным блеском. Совок. Рейх заметно нахмурился. Совок с самого начала вёл себя странно. Ещё тогда, когда СССР явился за ним в его личную тюрьму. Рейх и без того едва соображал — яркий свет фонаря ослепил глаза после долгой тьмы. Но когда шок отступил, он увидел эти светящиеся золотые огоньки и ту же улыбку, только в тот миг она казалась по-настоящему пугающей. — Ну, здравствуй, Рейхи, — приветствовал его тогда Совок, наклоняя голову набок. — О, неужто сам Советский Союз пришёл меня проведать! Что, решил обо мне вспомнить? — хрипло и саркастично ответил немец. — Нет. Я пришёл тебя забрать, — произнёс он тихо, с каким-то ядовито-сладким оттенком в голосе. Эти слова вызвали у Рейха недоумение и лёгкую, непрошеную дрожь по спине. И вот теперь он сидел в маленькой, тёмной деревянной гостиной. Совок даже любезно зажёг свечи — их мерцающий свет отбрасывал длинные, пляшущие тени на стены, создавая почти интимную, но оттого ещё более тревожную атмосферу. Немец упрямо искал подвох в каждом жесте, каждом взгляде. — Не хочу быть отравленным. — Если бы я хотел тебя убить, то я это уже давно сделал бы. Совок вытащил из-под стола спрятанную бутылку вина. — Тебе налить? — Нет, спасибо, — язвительно ответил немец. — Согласен! Вино ни с чем не сравнится с водкой. Но я просто хотел сделать всё романтично. Прямо как ты любишь. — Совок лукаво указал на него бутылкой вина. Немец никогда ему не говорил, что он любит нечто подобное. Весь вид Совка его бесил. Эта вечная его шапка-ушанка на его голове, даже если они находятся в помещении! Хотя гардероб всё же слегка изменился — вместо привычной шинели или огромного бежевого свитера теперь чёрная облегающая водолазка подчёркивала худощавую фигуру. Но сейчас это волновало меньше всего. Эта дурацкая, не сходящая с лица улыбка слегка напрягала Рейха. В прошлом Совок тоже часто улыбался, любил подшутить и повеселиться, но даже тогда он не растягивал губы так упорно, так... маниакально. Что-то здесь было нечисто. Совок откуда-то достал бутылку водки и поставил её на стол с глухим стуком. — Ну же, ешь. А то я обижусь, — сказал он, притворно надувшись. А после снова растянул губы до ушей. Он встал и вытащил из тумбочки несколько рюмок, звякнув стеклом. Что-то подсказывало немцу, что русский вообще не обиделся бы. — Скажи прямо. Что ты хочешь от меня? Зачем сюда притащил? Всё это казалось жутко подозрительным. Но Совок лишь налил водку в рюмки и поставил одну рядом с Рейхом. — Я лишь хотел посмотреть на своего друга. Всё же много лет прошло... Ты же не обиделся на то, что я тебя не навещал? — И не мечтай. Я даже не думал о тебе. — Спорное утверждение. Немец зарычал. Совок лишь усмехнулся в ответ. Но когда Рейх продолжил сверлить его испепеляющим взглядом, он театрально вздохнул. — Ой, да брось! Я просто соскучился по общению! — вдруг воскликнул он. Рейх удивлённо вскинул брови. — Я тоже, как ты, ни с кем уже вечность не разговаривал! Одиночество меня губит. — Союз произнёс это театрально, поднося тыльную сторону ладони ко лбу, словно герой старой мелодрамы. Рейх едва не закатил глаза. Это было так похоже на старого Совка — его драматизм никуда не делся. И, как ни странно, это даже немного успокаивало, возвращая призрачные воспоминания о прошлом. — Ты же не хочешь, чтобы твой друг помер? — Не веди себя как жертва. Совок рассмеялся, но смех вышел ненормальным — резким, надрывным. Он схватился за живот, плечи задрожали, взгляд устремился в пустоту. Сделав глубокий вдох, он снова разразился хохотом. Положил тяжёлую руку на плечо Рейха и мотнул головой, глядя вниз. Рейх смутился и смотрел на него, как на безумца. Наконец Совок успокоился. — Третий, ты как всегда в ударе! Он взял рюмку, налитую для немца, и протянул ему. — Выпьем же за это! Рейх неловко, но всё же принял рюмку. Совок поднял свою. — Чтоб печень у тебя лопнула! — Че...? Пока немец пытался осмыслить этот странный тост, Совок уже опрокинул содержимое залпом. Рейх наблюдал, как тот вернулся на своё место и продолжил прерванную трапезу. Всё выглядело почти естественно — если не считать отдельных странных выходок Совка. Но... может это он со временем стал таким... причудливым? Это звучало логично. Сам Совок признался в одиночестве — видимо, даже дети давно не навещали, раз всё зашло так далеко. Рейх посмотрел на рюмку в своей руке. Вздохнул и всё же выпил. Алкоголь приятно обжёг горло, разливаясь тёплой волной по телу. Взгляд немца упал на блюдо. — Ты будешь есть, или мне тебе помочь? — хитро прищурился Совок. — И без тебя справлюсь, — буркнул в ответ Третий. Он взял вилкой ломтик и отправил в рот. — Ммммм! Мясо оказалось именно таким, как обещал аромат: шедевром. Пахло дымком, жареным мясом и лёгкой сладковатой нотой выдержанного виски. На вкус — необыкновенным: нежнее телятины, но плотнее; слаще говядины. «Мраморная свинина? Или какая-то редкая порода? Хотя... откуда у Совка такое?» — подумал Рейх, с наслаждением прожёвывая сочный кусок. Видя, как немец жадно набросился на еду, Совок криво усмехнулся прямо в свой бокал вина. Это будет весело. Когда оба закончили, Совок пошёл мыть посуду. Рейх же налил себе ещё несколько рюмок. Алкоголь расслабил тело и разум. Странности Совка теперь казались просто причудами одиночества. На лучше — нечего опасаться. Сам Третий признавал: ему тоже давно не хватало нормального общения. В тюрьме он сам едва не сошёл с ума от бесконечных мыслей, тьмы и этого удушающего чувства... Ненависти. Совок вернулся в комнату, остановился позади сидящего Рейха и положил руку ему на плечо. — Идём, Третий, — на удивление серьёзно произнёс он. — Отстань. — Рейх попытался отмахнуться — алкоголь уже кружил голову. Но хватка Совка стала железной. Немец попробовал ещё раз, но безуспешно. Он раздражённо поднял взгляд, ожидая увидеть хмурое лицо, ведь голос звучал мертвенно-спокойно. Но нет: Совок улыбался. Шире, чем когда-либо, обнажив все острые зубы. Из-за алкоголя Рейху даже привиделось, как по подбородку русского стекает слюна. Плечи немца напряглись. — Ты... чего? — Развлечемся, — игриво прищурился Совок. — Развлечемся? — переспросил немец. — Это будет весело, обещаю. Немец задумался. Ну, че Совок может вообще сделать? Да и ничего враждебного в его сторону он еще не предпринимал. Нечего опасатся, да...? Так ведь...? Не встретив сопротивления, Совок осторожно поднял его за плечо. Когда Рейх встал на ноги, русский повёл его к двери прямо за стулом СССР. Немец давно заметил её, но не придавал значения. Совок открыл — за ней царила абсолютная темнота. Краем глаза Рейх уловил металлическое крепление в полу, прежде чем Совок толкнул его внутрь. Немец споткнулся, едва не упав. — Ты что творишь?! — прошипел он. — Знакомься. Это теперь твой новый дом! — Совок развёл руками, указывая на пустоту вокруг. Резким движением он схватил Рейха за руку и потащил к креплению. Немец даже не успел среагировать — на шее щёлкнул холодный железный ошейник, намертво зафиксированный цепью. Третий инстинктивно потянулся снять его, но пальцы лишь скользнули по металлу. — Ты с ума сошёл?! Зачем это?! — Лицо немца исказилось от гнева. Совок выпрямился во весь рост, пожал плечами и развернулся к выходу. — Да так. Это для удобства. Ты пока устраивайся, а я гостей позову. Последние слова ударили как ледяной клинок. Гости? Какие, к чёрту, гости?! Рейх рванул цепь — она держалась намертво. Что Совок задумал? Комната тонула во мраке; лишь полоса света из гостиной падала на фигуру немца, подчёркивая его уязвимость и делая сцену ещё более зловещей. Но... что если это очередная шутка? Совок же любит шутить. Он обожает всех розыгрывать! Но... это гребеное "но"! Шаги нескольких человек приближались. Рейх поднял голову. В комнату вошли четверо мужчин — обычные люди, без признаков воплощений. Глаза их уже горели жадностью. Совок прошёл вглубь и опустился в кресло, которое Рейх сначала не заметил: оно пряталось в тени у левой стены, по центру. Русский лениво упёр подбородок в ладонь. — Ну что ж, начинайте, — криво усмехнулся он. Мужчины, услышав разрешение, двинулись к Рейху. — Ну же, иди к нам, сучка, — издевательски протянул один, протягивая руки. Рейх в ужасе осознал, что именно они собираются сделать. — Не смей... Он принял боевую стойку, хотя понимал — шансов мало. Оттолкнул первого, но это лишь ускорило остальных. Один схватил цепь, обмотал вокруг шеи и начал душить. Рейх бился, тратя силы впустую. Его повалили на холодный пол; кулаки обрушились на лицо. — Не вырывайся! Будешь вести себя хорошо, может и тебе будет приятно. Они начали срывать одежду — грубо, разрывая ткань. Даже тот, кто душил цепью, ослабил хватку: сопротивление уже не требовалось. Бесстыжие руки лапали везде, губы впивались в кожу. Руки Рейха скрутили цепями, но он всё равно вырывался. Одни держали, другие трогали, целовали мерзкими, слюнявыми ртами... — Ай! — Один вскрикнул, когда Рейх впился зубами в язык. Разъярённый насильник прижал немца к стене и бил — снова и снова. Нос и губы Рейха окрасились кровью. — Ещё раз укусишь, мы тебе все зубы выбьем, понял, шлюха?! Рейх молчал. Звук расстёгивающихся ширинок резанул по нервам. Страх наконец прорвался наружу. Боль была невыносимой. Они насиловали его по очереди и вместе, били, издевались. Заставляли брать в рот, пока сзади продолжали своё. Хватали за бёдра до багровых синяков, тянули за волосы, кусали до крови. Ярость Рейха кипела, но он был бессилен — абсолютно. Это душило сильнее любой цепи. Слёзы и крики боли больше не сдерживались. Как же он ненавидит их. Как ненавидит себя! Как же он ненави— Взгляд Рейха скользнул к Совку. Тот не шевельнулся ни разу: расслабленно откинулся в кресле, лениво подпирая подбородок. Улыбался. Иногда тихо хихикал. Золотые глаза горели во тьме, впитывая каждую деталь страданий. Те самые глаза, когда-то добрые и доверчивые... теперь смотрели с зловещим удовольствием. Когда всё закончилось, Рейх лежал на полу, на грани сознания. Тяжёлое дыхание вырывалось хрипами; сил подняться не осталось. Но он заметил: мужчины под конец странно расслабились, некоторые сонно тёрли глаза. Или показалось? Совок наконец поднялся и хлопнул в ладоши. — Ну, это было неплохо! Отличная работа, ребятки! Я сейчас вам принесу угощения. А вы пока можете тут немного почистить. Вы не думайте, просто... ну вы сами понимаете. — Он кивнул на пол вокруг Рейха — лужи спермы, крови и грязи. Мужчины оживились при слове «угощение». — Ооо, этого нам и надо! Ладно, мы всё сделаем. Совок вышел. Они действительно достали откуда-то тряпки и начали вытирать пол. Даже с Рейха стёрли часть грязи — грубо, но методично. Дверь за ними захлопнулась. На миг комнату поглотила полная тьма. Затем щёлкнул выключатель — тусклый, желтоватый свет осветил пространство. Мужчины обернулись. Совок стоял в дверях: слегка сгорбленный, в буром пальто. Одну руку прятал за спиной. — Ну что... — криво усмехнулся он. — ...время угощений. Молниеносным движением он шагнул к ближайшему. Сверкнуло лезвие. В руке Совка оказался кухонный топорик. Удар пришёлся в плечо — мужчина скорчился и рухнул. Совок с безумной улыбкой подхватил его и начал добивать: удар за ударом в ключицу, грудь... Кровь брызнула фонтаном. Он наслаждался, игрался, впитывая ужас в глазах жертвы и остальных. Рейх, который не способен был даже пошевелиться, вжался в стену. Господи боже, да что это с Совком?! Он зажмуривался при каждом взмахе. Хруст ломающихся костей эхом отдавался в комнате. Агония жертв разрывала воздух. Наконец Совок перерезал первому горло — голова с глухим стуком укатилась к ногам остальных. Те закричали. Один — тот, что душил Рейха цепью — набрался смелости и бросился на Совка. Но ноги подкашивались, тело ослабло. Он с ужасом посмотрел на русского. Тот лишь улыбнулся шире. Оказывается, виски, который дал им Совок, когда они только пришли, был с ядом. А точнее Совок растер в мелкий порошок 3-4 таблетки сильного бензодиазепина, феназепама. Заранее налил в бокалы хороший, слегка дымный виски, который лучше маскирует горечь. Оно действует не многвенно, нужно подождать 15-30 минут, чего и добился Совок. Если его смешать с алкоголем, то это опасно для жизни. Это означает, что мужчины все равно умерли бы. Совок взмахнул топориком — лезвие вонзилось в лицо. Мужчина рухнул. Русский демонстративно начал расчленять: сначала руки, потом ноги... Затем отрезал гениталии. Поднял окровавленный трофей, подошёл к сжавшемуся у стены парню. — Это ты парень Аннушки? — Совок приблизил лицо так близко, что тот ощутил горячее дыхание. — Отвечай. — Н-нет... — дрожащим голосом выдавил парень. — Я могу тебя пощадить, если скажешь правду. — Я... Я... — Парень не хотел, но страх сломал его. — Да... д-да... это я. А что...? Улыбка Совка стала ещё шире. Плечи задрожали от сдерживаемого смеха. Он поднёс отрезанный орган к лицу жертвы. — Ешь. Глаза парня расширились от ужаса. Он умоляюще посмотрел на Совка. — Съешь, и я тебя отпущу. Слёзы хлынули по щекам. Дрожащими руками парень взял окровавленную плоть и... начал грызть. Зубы с трудом рвали ткань, во рту растекся тошнотворный металлический привкус. Совок наблюдал за ним. Это было для него как шоу! Он готов был рарзарится смехом! Но держал себя. Когда парень справился, он поднял заплаканные глаза — в ожидании. — Ну и как? Тебе понравилось? Тебе же нравится есть члены, не так ли? Ты точно так же сказал Аннушке, после того... как вы все четверо ей тоже вот так вот воспользовались. Парень зарыдал, закрывая лицо руками. Совок закатил глаза и одним махом вонзил топорик в голову. Тело сползло по стене. Четвёртый смотрел из угла. Совок повернулся к нему. — Ну, ты тоже будешь есть, или хочешь сразу? Мужчина неожиданно усмехнулся и махнул рукой. — Ай, давайте сразу! А то я не очень-то и голоден. Он сам подошёл и опустился на колени. — А ты смешной. Ладно, иди сюда. Побыстрее тебя убью. Совок схватил его за волосы, уложил на пол и одним ударом в затылок закончил дело. Рейх всё это время находился в ступоре. На миг он даже подумал, что очередь дошла до него. Но Совок просто упёрся в стену, достал платок и начал тщательно вытирать топорик. Рейх был в полном в шоке все это время. И на секунду, он даже подумал, что настал уже его черед. Но нет, Совок уперся на стену, достал платок из кармана и начал чистить топорик. Рейх даже говорить боялся. Да что уж там говорить! Он двинутся боялся лишний раз. Перед ним только что убили и расчленили четырех мужиков, которые его изнасиловали! Он еще вчера был в тюрьме, а сейчас он у своего бывшего друга, который и убил их всех! И все это за один день! Ну и денек! Полон приключений! — Ну идём, приведём тебя в порядок, — внезапно раздался лёгкий, спокойный голос Совка, будто ничего не произошло. — Что...? — недоуменно выдохнул немец. — Мыть тебя будем. А то ты вон, какая грязнуля. — Он кивнул на покрытое кровью и грязью тело Рейха. — Ты меня топить собираешься? — Хммм, пока что нет. Но идея отличная, спасибо, возьму на заметку. — Совок озорно улыбнулся. — Совок... — Мм? — Что это всё было...? — Ой, будто бы ты смерть никогда не видал. Да на фронте было куда страшней. Или забыл? — Это был фронт. Война. Понятно почему там люди умирают. А это... прости уж, но это больше похоже на бессмысленную поножовщину. — Причина была. Они насильники. Я узнал от их жертвы. Та самая Аннушка. Встретил бедняжку в зимний день, и она мне всё рассказала. И вот... не смог я пройти мимо и не помочь. — Совок улыбнулся. На этот раз улыбка показалась почти искренней — как в старые времена. Рейх мотнул головой, отгоняя ненужные мысли. — Ну, идём? — Совок отложил топорик и подошёл. Протянул руку. Рейх сначала отшатнулся. Но потом посмотрел в глаза Совка — золотой огонь уже не пылал злобой, а мягко мерцал. Выбора всё равно не было. Он принял руку. Совок снял с него ошейник и помог подняться. Тело Рейха пронзила боль — он едва переставлял ноги. Русский не выдержал и просто подхватил его на руки. Рейх инстинктивно обхватил его шею. — Спокуха, я доведу. Он отнёс его в ванную и помог помыться. Во время этого Рейх всё же решился спросить, глядя в пустоту: — И... это было месть для меня тоже, да? Совок замер, перестав тереть ему спину мочалкой. Он даже улыбатся перестал. — Да, — просто ответил он. — Я всё ещё считаю, что ты заслуживаешь самого худшего. Ты ещё не испытал самого худшего наказания. Я с тобой ещё не наигрался. Он серьёзно посмотрел в глаза Рейху. — Ты монстр, Третий. Рейх фыркнул и саркастично ответил: — Да кто бы мне говорил. Эта фраза заставила Совка расплыться в широкой улыбке. Он рассмеялся, и вдруг положил руку на затылок Рейха и прижал его голову своей груди. - Ты чо бля- - немец даже договорить не успел, как он почуствовал теплую, худощавую, но такую родную грудь под щекой. — Да! Мы с тобой такие монстры, Рейх! Мы друг друга стоим! Мы такие ужасные, пиздец! — Совок снова рассмеялся, взъерошивая волосы немца. Прошло некоторое время. Рейх ещё лежал в тёплой ванне, он сам попросил. Совок же принёс свой телефон, похвастался им Рейху, а потом просто начал листать. — А ты знал, что люди нас шипперят? — вдруг спросил он. — Эм... что такое шипперить? — недоуменно переспросил Рейх. — Эх, неважно! — отмахнулся Совок.