Гл. 17
4 марта 2026 г., 10:00
Глава 17.
Джозеф закрыл и снова открыл глаза, но надпись никуда не исчезла. Всё в ней — цвет краски, подобранные слова, кричащие вульгарностью, даже размер букв, заползающих на стены, указывало на сочившуюся ядом неприкрытую угрозу. Надпись — яркая, приковывающая внимание, выступала против навязанной обществу толерантности и разрешала порицать и ненавидеть. Тёмно-алые буквы напоминали кровь, стекавшую с клыков наконец насытившегося хищника. Джозеф рассеянно осмотрелся по сторонам. Улица показалась ему пугающе пустынной. Никто не выгуливал собак, не шёл мимо. Это место, словно выжженное поле, как будто пытались обойти стороной. Медленно поднявшись на крыльцо, Джозеф нажал на дверной звонок и не отпускал палец, пока ему не открыли. Сначала за дверью послышалась возня, затем ключ повернулся несколько раз в нижнем замке, и наконец — в верхнем. Дверь приоткрылась лишь слегка, и на барабанщика уставилась мертвенно-бледная, похожая на призрак, женщина. Глаза миссис Прайс — а это, без сомнений, была она, казались огромными, на щеках появилось раздражение от слёз, под глазами пролегла тень. Её губы дрожали. Джозеф глубоко вдохнул. Ему было страшно, он жалел, что вообще решил выяснить, почему Лоуренс сегодня не пришел в школу. Джозеф чувствовал, что произошло что-то плохое — что-то, пугающее своей бесчеловечностью, что-то, что могло разорвать швы на плохо заживших ранах и причинить боль, к которой он был не готов. Инстинкты кричали, что лучше развернуться и уйти, сделать вид, что его тут не было. Задернуть шторы, как сделали это жильцы дома напротив. Но Джозеф не слушал их. Что бы не привело его сюда — паранойя или шестое чувство, он знал, что остановится только тогда, когда убедится, что с Лоуренсом всё в порядке. — Добрый день, — барабанщик слабо улыбнулся, пытаясь казаться дружелюбным и, по возможности, безмятежным. — Я к Рену. Можно? — услышав имя сына, женщина дёрнулась и побледнела ещё больше. — Его нет дома, — ответила она, почти не задумываясь. — Я могу подождать его? — Джозеф проглотил рвущееся наружу желание попросить миссис Прайс перестать врать. — Его просто не было сегодня в школе, и он не отвечает на звонки… — продолжил он осторожно, наблюдая за реакцией. Женщина, опустив глаза, кивнула. — Знаю, он приболел. Я как раз хотела позвонить директору Уилсону и сообщить, что Лоуренса пару дней не будет. — Что-то серьезное? — они встретились глазами, но миссис Прайс, не выдержав, отвела взгляд. Может, женщина и пыталась делать вид, что всё хорошо, но делало это настолько бездарно, что своим поведением лишь усиливала подозрения. — Он в больнице? — Нет… Воцарилось гнетущее молчание. Миссис Прайс поняла, что загнала себя в тупик — её слова противоречили друг другу, и попыталась закрыть дверь, но Джозеф успел подставить ногу. Женщина едва не взвыла. Она смотрела на юношу умоляюще, но барабанщик так и не понял, чего она от него хочет — чтобы он ушел или чтобы остался. В её глазах читались раскаяние — запоздалое осознание того, что уже случилось, и страх — перед тем, что вот-вот должно было произойти. Женщина сопротивлялась, упрямо не пускала незванного гостя в дом, собственным телом преграждая путь, при этом одновременно поддаваясь. Маленькими шажками она пятилась, всё больше дрожа и сгибаясь, пока, стукнувшись спиной об стену, не разрыдалась, признав неизбежное поражение. Джозеф перешагнул порог и, прикрыв за собой дверь, сократил расстояние между ними. — Миссис Прайс… — он запнулся, потому что женщина тонула в накрывшей её истерике и явно его не слышала. Если бы не Джозеф, она бы сползла вниз по стене и, скорее всего, осталась там до возвращения мужа. Барабанщик помог ей дойти до дивана и принес из кухни воды. — Миссис Прайс, — повторил он попытку дозваться до женщины. — Где Лоуренс? — Мой мальчик, — она произнесла всего два коротких слова и тут же закашлялась, задыхаясь. Плач перерос в болезненный стон. — Прости меня, мой мальчик. Я должна была помешать ему… должна была. Джозеф прикусил губу, жалея, что не взял с собой Коди. Он никогда не был у Лоуренса дома — во всяком случае в его жилой части, поэтому понятия не имел, что и где здесь находится. Миссис Прайс билась в истерике, ей нужны были лекарства, но Джозеф понятия не имел, где в доме хранится аптечка. А спрашивать у женщины было бесполезно. — Миссис Прайс, — барабанщик схватил её за плечи и, встряхнув, заставил посмотреть в глаза. У него не было времени на то, чтобы дать ей прийти в чувства. Джозефу нужны были ответы. Сейчас. Рвано выдохнув, женщина замерла. По её лицу беззвучно текли слезы. Пронзительно голубые глаза стали стеклянными. — Где он? Где Лоуренс? — повторил свой вопрос Джозеф едва слышно. Даже если миссис Прайс не услышала, она прочла его по губам, с которых не сводила глаз. — В гараже, — она не дрогнула, когда Джозеф, отпустив её, поднялся с дивана. Лишь задрала голову, умоляюще смотря на гостя, которого она ждала, но из страха не хотела пускать. — Пожалуйста, пусть он простит меня. Я, правда, не хотела. Когда Джозеф был здесь последний раз, гараж казался покинутым. Сдвинутые в один угол инструменты, пустые стены, пыльный воздух. Сейчас вдобавок к этому добавился запах металла, от которого в рвотном порыве скрутило желудок. В перебивающемся темнотой полумраке — лампочка над головой предупреждающе моргала, Джозеф не сразу увидел Лоуренса. Теперь он знал, почему подъездная дорожка казалась влажной. Знал, зачем ее помыли. Кровавый след тянулся от гаражных ворот до середины комнаты. Лоуренс лежал на полу — в испачканной грязью и кровью одежде, лицом вниз. Не издавая ни звука и не шевелясь. Джозеф опустился перед ним на колени, перевернул на спину и, зажмурившись, чтобы лучше слышать, осторожно прощупал пульс. Сердце барабанщика хоть и пугающе медленно, но всё ещё билось. Дыхание было редким, очень рваным. Кровь засохла, на лице проступили гематомы. Он не реагировал на голос или прикосновения. А ещё был пугающе холодным. Нужно было позвонить Коди — хотя Джозефу очень хотелось набрать совсем другой номер. А ещё, хотя бы для начала, переложить Лоуренса на диван. И, конечно же, как-то рассказать обо всём Каю. Первый раз Коди сбросил вызов. На второй — ответил через шесть гудков. К тому времени легкие Джозефа горели огнем. От охватившей его беспомощности юноша не мог дышать. Он все ещё сидел на коленях перед Лоуренсом, накрыв его ледяную руку своей ладонью, надеясь, что его тепла хватит на двоих. — Ты же знаешь, что мистер Вебб оставляет после уроков всех, у кого на его занятии зазвонит телефон? — возмущенно, но шепотом поинтересовался Коди. Мистер Вебб был учителем естествознания в их школе. Джозеф слышал что-то такое о нем, но сейчас это не имело никакого значения. — Где ты? — голос Коди смягчился, появились обеспокоенные нотки. — Я у Лоуренса. Ты можешь… — Джозеф запнулся. — Ты должен приехать. — Что-то случилось? — Коди опустил вопросы о том, что Эф вообще там забыл и почему прогуливает школу. Барабанщик прикусил губу, сдерживая дрожь, тянущую к земле. — Просто приезжай… — попросил он, прежде чем бросить трубку. Когда Джозеф отложил телефон, то понял, что Лоуренс смотрит на него. Он едва мог держать глаза открытыми, и всё же был в сознании. С приоткрытых губ сорвался беззвучный выдох. Он не мог говорить, не мог пошевелиться. Боль сделала его своим заложником. Джозеф осторожно погладил юношу по липким от крови волосам. Он понятия не имел, почему до сих пор не вызвал скорую. Почему медлил. Жизнь сделала его осторожным. Роджерсы научили, что в чужие семьи лучше не лезть. Потому что скрывающаяся в их шкафах тьма способна убить. Не его — за других, особенно за друзей, Джозеф готов был отдать жизнь. Он боялся иных последствий. Что мистер Прайс выкрутится, вернется домой и завершит начатое. Этого барабанщик себе бы не простил. — Давай я помогу тебе лечь на диван, — Джозеф вытер вспотевшие ладони о джинсы. Руки дрожали. Он предвидел, что Лоуренсу это принесет новую боль. Но на полу было слишком холодно. — Потерпи немного, ладно? — горло душили слезы, когда Джозеф просил Лоуренса об этом. Тот же продолжал невидяще смотреть на него, никак не реагируя. Странно, утром у него едва нашлись силы на то, чтобы собрать по крупицам собственную жизнь, а сейчас Джозеф смог дотащить на себе почти двухметрового юношу. Подложив Лоуренсу под голову вместо подушки свою куртку, барабанщик обессиленно опустился на пол. Прислонившись спиной к дивану, он закрыл глаза. Джозефу нужна была передышка — усмирить дрожь в пальцах и восстановить дыхание. Хотя бы пять минут. Дыхание Лоуренса стало громче. Может, так он справлялся с болью. Может, ему стало хуже. Как бы то ни было, нужно было принимать решение. Стараясь не обращать внимание на головокружение, Джозеф поднялся на ноги и, убедившись, что Лоуренс всё ещё бредёт по краю сознания, подошел к гаражным воротам. Он открыл их по двум причинам. Первая — чтобы впустить внутрь немного свежего воздуха и света. Вторая — чтобы каждый, кто отвел глаза, решив, что его это не касается, увидел последствия сделанного выбора. Потому что мир один на всех. Не только воздух, вода и суша, но и нечто большее. Все совершенные ошибки. Каждое мгновение искреннего счастья. Вся причиненная и пережитая боль. Когда Джозеф открыл машину, Кай обернулся в его сторону. Вопросы, которые всё это время сводили его с ума, так и не сорвались с языка. Мгновение требовало тишины. Эф тяжело дышал, а ещё странно пах. Этот запах пробудил воспоминания, к которым не хотелось возвращаться. Старшая школа Мадисона. Семь выстрелов. Расползающаяся лужа крови. Смерть. Кай хмурился, но покорно молчал. Он позволил Джозефу отстегнуть ремень безопасности и с его помощью вылез из машины. Холодный ветер безжалостно ударил по лицу, пробрался за шиворот. Кай передёрнулся. Воцарившаяся тишина пугала. Только одну гостью мир встречал и провожал молчанием. Раздражающую в своей непреклонности смерть. — Эф, — позвал Кай друга на мгновение раньше, чем услышал, как рядом останавливается чей-то автомобиль. По спине пробежали мурашки. Неизвестность сводила с ума. Джозеф хмурился, наблюдая за тем, как Коди паркуется. Поставив машину на сигнализацию, юноша подошел к ним, сжимая в руке ключи. Он бросил короткий взгляд на поднятые гаражные ворота и сосредоточил внимание на Джозефе. Коди выглядел непривычно взвинченным. Постоянно хмурил брови. Как будто сердился на парня за то, что тот заставил его сюда приехать. — Я попросил Лукаса меня прикрыть, но вряд ли это поможет. Так что случилось? — Коди бросил ещё один взгляд на гараж, а потом, словно вспомнив о слепоте Кая, перевел взгляд на уставившегося в пустоту юношу. — Лоуренс снова перебрал с алкоголем? Джозеф хотел возразить, но горло сдавило спазмом. Коди, не дожидаясь ответа, быстрым шагом направился к дому Прайсов. Кай, опираясь лишь на ощущения, коснулся плеча барабанщика. Воздух, как будто перед грозой, казался тяжелым. В нём потрескивало напряжение. Джозеф, зажмурившись, медленно выдохнул. — Он не напился… — произнес Эф так, словно сожалел об этом. Кай проглотил криком рвущееся наружу дурное предчувствие. Он не мог потерять Лоуренса. Только не сейчас. У них ведь всё было только впереди. — Отведи меня к нему, — попросил Кай едва слышно. Коди неподвижно стоял перед диваном. Он не моргал и, кажется, даже забыл как дышать. Джозеф почувствовал вину за то, что не смог сразу сказать ему, что на самом деле произошло. Что не смог совладать со страхом, от которого у него заплетался язык и подкашивались ноги. Джозеф чувствовал себя пьяным, но без присущего этому ощущения эйфории. Цвета стали ярче, звуки громче. Органы чувств не справлялись с такой нагрузкой. Хотелось сбежать, спрятаться в самом темном углу, где его никто бы не мог достать. — Я думал, он с вами, — не отрывая взгляда от Лоуренса, заметил Коди. Пряча дрожь, он сжал пальцы в кулак. — А мы… я думал, он с вами, — Джозефа тянуло взять его за руку, попытаться унять сорвавшееся на бег сердце, но он остался стоять в двух шагах от вокалиста. Так близко и одновременно так недосягаемо. — С Приличным обществом. Коди, опустив голову, закрыл глаза. Прогоняя в голове этот день, он находил бесконечное количество возможностей позвонить Лоуренсу — просто перекинуться парой слов, убедиться, что у того всё хорошо. На это понадобилась бы всего минута. Вздрогнув, Коди осмотрелся по сторонам, пытаясь понять, что на этот раз послужило причиной. Он обернулся на Джозефа, словно только у него были ответы на все вопросы. Юноша, встретившись с ним глазами, махнул головой в сторону улицы. Оставив Кая с Лоуренсом, они вышли наружу. Пока гаражные ворота опускались, оба сохраняли молчание. Джозеф закурил. Обычно он старался не делать этого при Коди, но другого успокоительного под рукой не было. Барабанщик отвернулся и поднял голову, рассматривая устремившийся в серое небо дым. Надпись и так отпечаталась на сетчатке глаза. Он не хотел снова видеть её. Перечитывать слово за словом. Коди выругался — громко и грубо. Джозеф, в жизни не слышавший от вокалиста таких слов, почувствовал, как ещё сильней влюбляется в него. Сделав последнюю затяжку, он бросил окурок на асфальт и затоптал ботинком. — Теперь по крайней мере понятно, что вывело мистера Прайса из себя, — Коди поморщился. Тот, кто сделал надпись, не оставил места двусмысленности. Он знал, какое наказание последует за этим. Надпись была не просто оскорблением. Она была провокацией. Все это понимали. Наверняка, даже мистер Прайс догадывался. И всё равно повёлся, став оружием возмездия в чужих руках. На этот раз мужчина перегнул палку. Коди больше не мог закрывать на это глаза. Он знал, что должен сделать, и всё же медлил. Только когда машина главы семейства заехала на подъездную дорожку, Джозеф вспомнил про миссис Прайс. Наверняка, это она позвонила мужу. Сказала, что в доме незваные гости, и попросила приехать. Минуты тянулись бесконечно долго. Мистер Прайс заглушил двигатель, отстегнул ремень безопасности, забрал из бардачка какие-то бумажки, которые рассовал по карманам пиджака и, морщась от пронизывающего холода, наконец, выбрался из автомобиля. Коди прожигал его ненавистным взглядом, но мужчине, кажется, было плевать на мальчишку. Он не был достоин его внимания. А вот надпись, которая, вопреки его указаниям, до сих пор мусолила глаза — да. Ярость, поутихшая за день, ударила в виски с новой силой. Мистер Прайс, на ходу снимая ремень, бросился в дом. Он как будто забыл, что утром едва не отправил сына на тот свет. Или не осознавал, насколько сильно его покалечил. Коди, не раздумывая, ринулся следом. В ушах шумело. Мысли путались. Коди забежал в гараж и, оттолкнув мужчину, подобно хищнику надвигавшегося на беспомощную жертву, загородил Лоуренса. Мистер Прайс ощетинился. — Отойди, — приказал мужчина. — Я покажу этому сучонку, что значит не слушать отца. — Если притронетесь хоть к одному из них, пожалеете, — угрожающе предупредил Коди, хотя не имел перед мистером Прайсом никаких преимуществ. Кай, сидевший за его спиной, вздрогнул и поднял голову. Он отрешился от окружающего мира. Сжимая ладонь Лоуренса в своей, Кай вслушивался в редкое сердцебиение, не замечая, что оно сливается с его собственным. Но голос Коди, полный решимости, вывел его из ступора. Он напомнил, что угроза никуда не делась. Кай возненавидел собственную слепоту. С ней он был беспомощен. Не мог защитить даже себя, не говоря уже о Лоуренсе. Сейчас Кай мог положиться только на друзей. На Коди, которому предстояло вытащить их из этого ада. — Неужели вы не видите, что натворили? — голос вокалиста дрогнул, но юноша не пошевелился, даже когда мистер Прайс, сложив ремень вдвое, двинулся на него. — Он ведь ваш сын. А вы на нем живого места не оставили. — Он посмел опозорить меня, — прорычал мужчина. — Меня! Я столько вложил в него. И в эту суку, — мистер Прайс бросил короткий, полный ненависти взгляд на дверь, за которой наверняка стояла и плакала миссис Прайс. — А она только и делает, что вечно ноет и лезет под руку, когда не просят. Проглотив скопившуюся под языком горечь, Коди покачал головой. Он всё ещё пытался воззвать мужчину к голосу разума, хотя догадывался, что из-за накрывшей ярости мистер Прайс останется к нему глух. Это было единственным, что он мог сделать — выиграть время. — Вы наказываете его за чувства. — Я не наказываю его, — оскалился мужчина. — А лечу. Зачем я только послушал Дорис? Она говорила, что это временно, что просто нужно дать Лоуренсу наиграться в эту новомодную игру, и со временем он станет прежним. Эта дура была уверена, что он даже вернется к Фань, как будто она сможет простить этого педика после того, как он спал с мужиком, — лицо мистера Прайса исказилось. Моргающая лампа искажала его черты, забирая человеческое и придавая сходство с монстром. Коди казалось, что перед ним фанатик, не знающий жалости в борьбе за возведенные на пьедестал ценности. Глухой к чужим словам. И невероятно опасный в ослепившей его вере. — Но нет… — мужчина хрипло рассмеялся, и полоснул взглядом по Каю, всё ещё сжимавшего руку его единственного сына. — В его крови яд. Это болезнь, и её нужно лечить. Эта надпись — красный крест на двери больного чумой. Я должен остановить это. Вылечить Лоуренса или… — он перевёл взгляд на мертвенно-бледное лицо сына, — или не дать этой заразе распространиться дальше. У мистера Прайса было подобие оружия, всё, что оставалось Коди — слабые попытки защититься. Он не мог напасть. Не мог причинить боль другому человеку, даже несмотря на то, что тот этого заслуживал. Коди мог лишь принять весь удар на себя, надеясь, что это не даст мужчине добраться до Лоуренса и Кая. Самая глупая стратегия из всех, что только можно было придумать. Но Коди никогда и не был стратегом. Не был воином. Кто-то поднял гаражные ворота, приковав к себе всё внимание. Холодный свет ноябрьского солнца подсветил силуэт Джозефа. Юноша опустил сжимающую телефон руку. Он был белым, словно мел. Глаза же, напротив, пугали матовой темнотой. Джозеф посмотрел на ремень, который мистер Прайс сжимал в руке, и, дёрнувшись, заставил себя встретиться с мужчиной глазами. Мистер Прайс почти сразу потерял к нему интерес. Куда больше его интересовали сын, парень, в которого тот посмел влюбиться, и отребье, дерзнувшее преградить дорогу праведному гневу. Мужчина собирался покончить с каждым из них. — Скоро здесь будет скорая, — холодным тоном предупредил его Джозеф. — И полиция. Вас и так ждут неприятности, не усложняйте всё ещё больше. Мистер Прайс замер. Он боялся поверить услышанному. Его взгляд бегал от Лоуренса, неподвижно лежавшего на диване, к телефону, который Джозеф все ещё держал в руке. Он знал, что поступает правильно. Но современное общество, запутавшееся, погрязшее в терпимости, ослепшее, его не понимало. Оно выставит мужчину виноватым, а того, кто занимался развращающей пропагандой, не замечавшего отравляющего кровь яда — жертвой. — Это вы… — прошипел он едва слышно, но даже Джозеф, стоявший дальше всех, его услышал. — Вы навлекли на мой дом позор. Вам уже ничем не помочь. Вас нужно утилизировать, чтобы ваши семьи, выдержав небольшой траур, наконец смогли вернуться к нормальной жизни. Снова смотреть в глаза людям, не думая, какой чёрный позор лежит на их плечах. — Вы нас раскусили, — Джозеф склонил голову на бок. Он был таким бледным, что напоминал вылезшего из могилы мертвеца. — Любовь — это грех. А избивать за неё собственных детей — праведное дело. Вы зря схватились за ремень, лучше сразу достаньте из сейфа пистолет. Он ведь хранится в доме каждой американской семьи именно на этот случай: если вдруг блудная дочь окажется сафисткой, а сын — пидорасом. Мистер Прайс хотел что-то сказать. Он даже дёрнулся, безошибочно различив неприкрытый сарказм, словно собрался напасть на барабанщика, но не успел. К дому подъехала полицейская машина. Из неё вышло двое полицейских. Во всём, что происходило дальше, Джозеф не принимал участия. Скатившись вниз по стене, он лишь наблюдал за тем, как подъехавшая скорая забирает Лоуренса, а полицейские, задав несколько вопросов Коди и миссис Прайс, арестовывают мистера Прайса. Оставленную на гаражных воротах надпись сфотографировали. Впервые Джозеф задумался о том, кто мог её оставить. Вариантов было немного. Один, на самом деле. Коди остановился перед барабанщиком и, протянув руку, помог подняться на ноги. Он больше не дрожал, случившееся не забрало у него силы, а скорее наоборот — придало их. Потому что даже если казалось, что ад позади, всё самое сложное было только впереди. Вокалист был обжигающе горячим, и, оказавшись в его объятиях, Джозеф, наконец, смог выдохнуть. Он сделал всё, что мог. И, даже если у этого будут неприятные последствия, всё сделал правильно. То, что мистер Прайс делал со своим сыном, было преступлением. И за это мужчина должен быть наказан. — Я горжусь тобой, — горячий шепот обжег ухо. Джозеф поднял голову, встречаясь с Коди глазами. Тот грустно улыбнулся. — Спасибо. — За что? — барабанщик непонимающе повел бровью. Коди провел пальцами по его щеке. — Ты спас Лоуренса, — вокалист имел в виду не только сегодня. Джозеф прекратил то, что давно пора было остановить. — А ещё за то, что ты есть в моей жизни. — Брось, — с горечью хмыкнул барабанщик. — Я притягиваю неприятности. Без меня тебе было бы лучше, — Коди округлил глаза. Он отнял руку, пальцы которой гладили шею парня, и отстранился. — Почему это прозвучало так, словно ты хочешь расстаться? — Эф испугался блеска в его глазах. Коди выглядел огорошенным. Слова барабанщика, сказанные на эмоциях, по-настоящему ранили его. — Я принес тебе столько боли, — Джозеф прикусил губу. Он знал, что, если отпустит Коди, то в ту же минуту сойдет с ума или умрет от горя. Но юноша был готов, если это также означало, что вокалист обретет шанс на счастье. — Неправда, — Коди опустил глаза. — Есть бесконечное множество вещей, за которые я полюбил тебя, и, если ты попросишь, я перечислю каждую, даже если это займет всю оставшуюся жизнь, — его слова сорвали с губ Джозефа печальный смешок. — И эта любовь делает меня счастливым. Я счастлив, что ты выбрал меня. Что… ты чувствуешь то же самое, что и я. Что Джозеф чувствовал к Коди? Любовь. Такую бесконечную, что её хватило бы на то, чтобы построить мост через океан. И ещё осталось бы на то, чтобы возвести ступени к небу. Но она делала его эгоистом. Джозеф радовался ей. Подпитывался ею. Не задумываясь о том, к чему, в итоге, она приведет. До сегодняшнего дня. — С тобой я понял, что такое любовь, — продолжил Коди. — Это уверенность. В том, что даже поссорившись, из-за пустяка или так, что не сможем смотреть друг на друга, мы всё равно вернемся друг к другу. Потому что принимаем и прощаем друг в друге не только достоинства и недостатки. Ты — моя сила. И нет, без тебя мне бы не было лучше. Без тебя меня бы не существовало. Джозеф пораженно молчал, не зная, что сказать. Коди обличил в слова его чувства. Они и правда были частями одного целого. — Ты готов провести всю жизнь с кем-то настолько непутёвым? — слабо улыбнулся барабанщик. — Большего мне и не надо, — Коди улыбнулся в ответ и, подавшись вперёд, поцеловал Джозефа в лоб. Отчего-то Эф вспомнил завершающие слова благословения всех влюбленных — и только смерть разлучит вас. Пока у неё это не выходило, даже несмотря на то, что барабанщик постоянно чувствовал её смердящее дыхание на своей шее. Но смерть всегда забирала то, что по праву принадлежало ей. Костлявой не было никакого дела до любви или дружбы. Или до того, что унося жизни, порой она прихватывала и чей-то рассудок. — Ты ледяной, — заметил Коди, вырывая его из безрадостных мыслей. — Где твоя куртка? — Не помню, — может, от усталости, а может просто сработал защитный механизм, но Джозеф не мог прокрутить в голове сегодняшний день. Он едва помнил, почему вообще оказался здесь. — А где Кай? — барабанщик обвел взглядом комнату. Он так устал, что не заметил, как потерял лучшего друга из вида. — Врачи дали ему успокоительное. Он в моей машине. Я подвезу вас до дома. — А потом? — Джозеф посмотрел на него. Коди непонимающе повел бровью. — Что потом? — Что ты будешь делать, когда довезешь нас? — Вернусь за машиной и поеду домой? — явно не понимая, почему Эф допрашивает его с таким пристрастием, предположил Коди. — Ты не поедешь к Лоуренсу? — Врач сказал, что сегодня к нему вряд ли пустят. — В таком случае, — Джозеф замялся и опустил глаза. Он выглядел как ребенок, собиравшийся попросить у взрослого конфету до обеда. — Может, ты останешься у меня? — Сегодня? — уточнил Коди. — Да. — На ночь? — видимо, теперь пришел черед вокалиста задавать уточняющие вопросы. Джозеф кивнул. — Конечно, — Коди улыбнулся уголками губ и мягко обнял барабанщика. Они вышли из дома Прайсов. Коди направился прямиком к машине, но Джозефа тянуло назад. Остановившись, он обернулся. Надпись стала как будто ещё ярче. Чем дольше барабанщик смотрел на неё, тем больше у него кружилась голова. Буквы, беззвучно смеясь, расползались в разные стороны. Мистер Прайс будет заслуженно наказан. А тот, кто подтолкнул его к этому? Будет ли полиция искать виновного? Джозеф вздрогнул, когда Коди осторожно коснулся его руки, вырывая из мыслей. Когда он поднимал глаза на надпись, его взгляд темнел. Поджав губы, вокалист попытался увести Джозефа, но тот вырвался и, отступив назад, посмотрел на него. — Ты знаешь, кто написал это? — спросил он почти обвиняюще. Коди покачал головой. — Нет. Откуда мне знать? — И не догадываешься? — Нет, — с нажимом повторил вокалист. — Оставь это полиции. Пойдем в машину. Ты весь продрог и устал. Тебе нужно отдохнуть. Джозеф понимал, к чему тот клонит. Его бросало из крайности в крайность. То он, отрешившись от мира, сползал вниз по стене, то, возомнив себя супергероем, пытался восстановить справедливость. Наверное сейчас Джозеф смахивал на безумца. И был в шаге от того, чтобы стать им на самом деле. Но он не мог уйти. Барабанщик совершенно точно знал, что полиция даже не станет искать, ведь по их мнению надпись мог оставить любой хулиган. У него же был подозреваемый. Тот, чье имя всплывало сразу, когда Джозеф думал о тех, кто от беспомощности причиняет другим вред. Кто, потеряв едва обретенную любовь, сорвался с поводка и творил всё, что ему вздумается. Тот, кого пора было остановить. — Что, совсем никаких идей? — Эф позволил Коди взять себя за руку, но не двинулся с места. — Только не говори, что понятия не имеешь, кто способен на… подобное. Коди медленно перевёл взгляд на надпись. Он знал, кто способен на такое, но не хотел этого признавать. Потому что если этот человек действовал намеренно, полностью осознавая последствия, добиваясь их — то вокалист навсегда вычеркнет его из жизни. Потому что он и так слишком долго закрывал глаза на все его выходки. Слишком часто давал вторые шансы. Пора было признать, что этот человек потерян навсегда. — Ты хочешь сказать, что это сделал… Тео? — отчего-то охрипшим голосом уточнил Коди. Джозеф сдавленно кивнул. — Вчера он ослепил Кая. Он ненавидит всех, кто, в отличие от него, обрёл свое счастье. Может, хватит уже искать ему оправдания? Все когда-то теряли близких, это неизбежно. И не даёт права бросаться на других людей. — Ты прав, — рвано выдохнув, Коди отпустил его руку. — Я поговорю с полицейскими.
