Гл. 22
1 апреля 2026 г., 22:35
Глава 22.
Почему-то Тео приснилась Дарлин. Она стояла на парапете школьной крыши, за которой начиналось бескрайнее кукурузное поле. На предзакатное небо кто-то разлил краски — начиная с прозрачно-белого оно перетекало в светло-синий и розовый, становилось всё насыщенней, тянулось к горизонту фиолетовым, красным и густым синим. Закрыв глаза, Дарлин подставила лицо пробирающему до костей зимнему ветру. Она была такой бледной, такой хрупкой. Девушка не улыбалась, но выглядела умиротворённой. Впервые за долгое время её, кажется, ничто не тревожило. Тео стоял чуть поодаль. Сердце отчего-то бешено билось в клетке из рёбер. Он боялся пошевелиться, боялся нарушить её уязвимое спокойствие. И поэтому, замерев и почти не дыша, лишь смотрел. На Дарлин было бледно-жёлтое платье, совсем не в её вкусе. Простого кроя, из хлопка, оно едва доставало девушке до колен. Волосы, обычно собранные в элегантный пучок, сейчас развевал ветер. Браслет, который девушка постоянно носила на руке — с шармами в виде планет, сейчас был застёгнут на щиколотке. А ещё, на Дарлин не было обуви. Словно почувствовав присутствие Тео, девушка открыла глаза и посмотрела на него через плечо. Они встретились взглядами, и Дарлин подарила гитаристу лёгкую полуулыбку. Тео чувствовал, что должен что-то сказать ей, но не находил слов. Поэтому продолжал лишь молча смотреть. Ветер усилился. Сильный порыв ударил в лицо, и Тео, едва не задохнувшись, отвернулся. Лишь на мгновение — чтобы перевести дыхание. Но, когда он снова посмотрел на парапет, Дарлин там уже не было. По спине пробежал холодок, а в виски, в противовес этому, ударил жар. Тео кинулся к месту, где секунду назад стояла девушка и, склонившись, заглянул за край крыши. Бескрайнего кукурузного поля больше не было. Его место заняла ночь. В жёлтом свете фонарей стояли пять фигур. Их черты смазались, но Тео всё равно узнал каждую из них. В центре стояла Дарлин. Подняв голову, она смотрела прямо на гитариста и ухмылялась. Чуть поодаль от неё стояли Коди, Лоуренс, Лукас и Морган. Они не обращали на Тео внимания. Их взгляды были прикованы к наползающей со всех сторон темноте. Тео отшатнулся. Он понимал, что от неё не спастись, и эти пятеро обречены. И ему не было их жаль. С чего бы? Там, внизу, не было никого, кого Тео мог назвать другом. И всё равно ему не хотелось видеть этого. Когда он спустился с крыши, на улице уже никого не было. Пахло жжёной карамелью. Где-то вдалеке громко и настойчиво лаял пёс. Из ниоткуда налетел ветер. Такой сильный, что Тео едва удалось устоять на ногах. Тьма вокруг становилась всё гуще. Лай — громче. Тео пошёл ему навстречу. Туда, где переплетались реальность и видения. Туда, где его уже поджидали новые неприятности. Лай ему не приснился — именно он и вырвал Тео из неприятного, граничащего с кошмаром, сна. А ещё мисс Шерман настойчиво трясла его за плечо. Увидев, что Тео открыл глаза, она распрямилась и недовольно скрестила руки на груди. — Угомони свою псину, — оскалилась женщина. — Иначе я усыплю его. Тео промолчал, хотя ему очень хотелось сказать, что будет куда лучше, если она усыпит себя. И, заодно, Томаса. Поморщившись от тумана перед глазами и режущей сухости во рту, гитарист сел и опустил ноги на пол. После сна на неудобном диване — а с недавних пор Тео спал в гостиной, потому что второй этаж теперь для него был под запретом, ныло всё тело. Как бы он не разминался, ощущение, будто по нему проехались трактором, никуда не делось. Но в любом случае это было лучше, чем холодный пол, которым мисс Шерман угрожала, когда Тео не слушался. Массируя гудящие виски, гитарист вышел на задний двор. Граф продолжил лаять, даже после того, как Тео несколько раз окликнул его. Он не оборачивался и не реагировал на команды. Тео не мог припомнить, чтобы пёс когда-нибудь вёл себя так странно. Нахмурившись, гитарист подошел ближе и только тогда понял, что так встревожило питомца. В сухой траве лежала птица. Маленькая, напуганная и, по всей видимости, раненая. Она едва слышно чирикнула и, когда Тео, присев, поднял её с земли, даже не попыталась сбежать. У малиновки — а судя по красной, отдающей в рыжину грудке и жёлтому клюву это была именно она, скорее всего было сломано крыло. Оказавшись в человеческих руках, птица притихла и, кажется, покорно ждала уготовленной ей участи. Граф продолжал лаять, так что Тео, начиная раздражаться, шикнул на него. Гавкнув ещё несколько раз, но как будто лишь из вредности, пёс, принюхиваясь, вернулся в дом. Тео зашел следом за ним и, закрыв ведущую во двор дверь, прошел в гостиную. Дурацкая птица перевернула всё с ног на голову. Его планы были до невозможности рутинными. Гитарист собирался послушно отсидеть занятия, забрать из химчистки одежду, заехать в продуктовый и оставшийся вечер потворствовать капризам матери. Скучно. Примитивно. Но такой теперь была его жизнь. С того вечера, как мисс Шерман с Томом объявили, что собираются пожениться, отношения матери и сына заметно ухудшились. Тео ждал, что утром она хотя бы извинится: за то, что Томас ударил его бутылкой по голове, за то, что не вступилась за него и даже не попыталась оказать первую помощь. Но этого не произошло. Когда Тео вошел на кухню, мисс Шерман пила кофе. Она протянула ему лекарства и, после того, как гитарист послушно выпил их, сообщила, что с этого дня ему нельзя подниматься на второй этаж. Его ограничили во всём. В одежде. Во времени, которое он мог проводить вне дома. И даже в еде. Тео хотел прекратить это. Внутри него клокотала давно забытая злость, мышцы выкручивало от негодования, но выпустить эмоции наружу не получалось. Он даже не смог возмутиться, когда мисс Шерман, не поворачиваясь к сыну, сказала, что если тот нарушит хотя бы одно из установленных ей правил, то будет спать в подвале. Мысли слиплись как вчерашние макароны. Тео проще было оставаться покорным. По крайней мере так его не трогали. Война за собственную свободу показалась бессмысленной и слишком изнуряющей. Тео сдался, даже не став пытаться. Но теперь, из-за дурацкой птицы, разбившейся об окно или как-то ещё оказавшейся на их заднем дворе, Тео не мог просто взять и как ни в чем не бывало пойти в школу. Теперь ему нужно было отвезти её к врачу. И что-то подсказывало гитаристу, что в Холбруке орнитологов нет, а значит ему придётся ехать в Чикаго. Переодевшись, Тео принес из гаража одну из коробок, в которой Томас перевез в их дом своё барахло, и пересадил туда птицу. Наверное, стоило оказать ей первую помощь, но он понятия не имел как и поэтому решил не рисковать. Малиновка забилась в угол, прежде несколько раз дёрнув здоровым крылом. Тео, наблюдая за её безнадежными попытками сбежать, тяжело вздохнул. Кого-то она ему напоминала… Чтобы избежать лишних вопросов, Тео не стал заходить на кухню, но мисс Шерман настигла его в прихожей. Гитарист как раз обувался, когда женщина, привычно скрестив руки на груди, появилась в дверях. Из-за царившего полумрака она не заметила коробку с птицей. Хотя, скорее, её просто это не интересовало. Всё внимание мисс Шерман, её недовольство и неутихающая злоба, были сосредоточены на сыне. — Куда ты так рано? — она скользнула взглядом по его заметно осунувшемуся лицу и скривилась. Вопрос был дежурным, мисс Шерман не ждала на него ответ. На самом деле чем раньше Тео уходил, тем было для неё лучше. Они с Томом замечательно проводили время вдвоем. Смотрели телевизор. Пили кофе с пирожными из ближайшей пекарни. Обедали — рыба или мясо, какой-нибудь легкий гарнир и, конечно же, красное вино. Совсем немного — во всяком случае именно в этом убеждала себя мисс Шерман. И всё равно к тому времени, как Тео возвращался из школы, она была уже безбожно пьяна. Сначала назло. Потом — чтобы заглушить чувство вины. И чуть позже, потому что уже не могла по-другому. Чтобы откатиться к точке, в которую мисс Шерман клялась больше никогда не возвращаться, ей понадобилось всего четыре дня. Тео больше не злился. На мать. На Томаса. Теперь ему было плевать. На себя. На будущее, в котором их семью ждал неизбежный крах. — В школу, — ответил он, не поворачивая головы. — Сначала выпей лекарства. Его «лечение» волновало мисс Шерман гораздо больше того, ел ли Тео хоть что-нибудь за последние сутки. Несколько раз она будила его среди ночи, если не могла вспомнить, принимал ли гитарист положенные пилюли вечером. А иногда, даже если Тео уверял, что выпил лекарства после ужина, мисс Шерман всё равно протягивала ему капсулы вместе со стаканом воды и заставляла проглотить при ней. Это было странно, даже подозрительно. Но Тео просто принимал происходящее как данность. У них и раньше были непростые отношения с мисс Шерман. И с появлением Томаса всё стало только хуже. И всё же Тео верил, что женщина не станет травить родного сына. — И выброси мусор, — мисс Шерман протянула ему пахнущий остатками ужина пакет и, сразу же потеряв к юноше интерес, ушла на кухню. Через мгновение Тео услышал, как открылась и закрылась дверь холодильника. Дом заполнили чужие голоса — мисс Шерман включила фоном телевизор, одну из любимых детективных передач. Вот-вот должен был проснуться Томас, и женщина собиралась порадовать его вкусным завтраком. Тео шумно выдохнул. — Пока, мам, — поморщился он и опустил глаза. Ответа не последовало. Поставив коробку с птицей на заднее сидение, Тео сел в водительское кресло и достал телефон. Он был прав, в Холбруке ему никто не мог помочь. Это означало, что Тео придётся прогулять школу — выпустить птицу на волю означало обречь её на смерть. Поступить так гитарист не мог. Он плохо обходился с людьми, это правда. И ему даже почти никогда не было за это стыдно. Но с животными всё было по-другому. Выезжая на шоссе, ведущее в Чикаго, Тео испытал странное чувство — это было облегчение, словно ошейник, до этого затягивающийся на его шее, наконец ослабили. Он снова мог дышать. Поступая так, как он хочет, а не так, как надо, Тео как будто снова становился собой. Он нашел в интернете адрес ветклиники, где малиновке могли помочь, но прежде, чем туда ехать, нужно было раздобыть наличные. Мисс Шерман лишила его карманных и забрала карточку, на которую раньше Голбрайт еженедельно переводил деньги. Тео, конечно, мог попросить записать лечение на его счет, но сомневался, что хоть кто-нибудь поверит ему на слово. Зато он знал человека, который не откажется немного потратиться. Который, если честно, просто не имел на это права. Квартира Джулиана нисколько не изменилась с тех пор, как Тео последний раз был здесь. Также как и сам хозяин. На Джулиане были надеты светлая рубашка, которую тот часто носил дома, и свободные штаны. Волосы юноша заколол на затылке, открывая изящный изгиб шеи. Он выглядел сбитым с толку, но кажется был рад неожиданному гостю. Джулиан не сводил с Тео выжидающего взгляда и кусал губы, пытаясь скрыть улыбку. — Ты всё-таки пришёл… — он нервно сглотнул. Тео не мог на него смотреть. Он не злился — в этом Джулиану очень повезло, иначе гитарист наверняка бы не выдержал и избил его до полусмерти. Он чувствовал слабость и тянущую боль. Как будто открытая рана, до этого спрятанная под бинтами, снова кровоточила. Квартира Джулиана пахла… Джулианом. Тео хорошо помнил этот аромат. Он вдыхал его, когда между их разгоряченными телами не осталось никаких преград. Когда эмоции зашкаливали, а остальной мир на короткое мгновение перестал существовать. Когда все заботы, вся грусть и боль потери были поставлены на паузу. Джулиан был чертовски хорош. Та ночь могла стать незабываемой. Приятным, лишь самую малость отдающим горечью, воспоминанием. А обернулась кошмаром. За это Тео никогда не простит его. — И не надейся, что я здесь ради тебя, — надменно ухмыльнулся гитарист. Боковым зрением он заметил, как улыбка сползает с лица Джулиана. — Я приехал в Чикаго по делам, но возникли кое-какие трудности. И ты, — он встал лицом к лицу с хозяином дома, — поможешь мне с ними разобраться. — Что тебе от меня нужно? — разочарование быстро сменилось злостью. Джулиан, прищурившись и скрестив руки на груди, недовольно смотрел на гостя. Мечты о том, что они обнимутся, поцелуются и помирятся, разбились о реальность. — У меня в машине птица, — на вытянувшееся лицо Джулиана Тео ответил смешком. — У неё сломано крыло. — Ты хочешь, чтобы я… Джулиан не договорил, но Тео и так догадался, о чём тот подумал. Все они думали о нём так. Что Тео — монстр. Хищник, наслаждающийся чужими мучениями и болью. Мудаки. — Мне нужны от тебя деньги, — Тео сделал вид, что не заметил страх и ужас, плескавшиеся в глазах собеседника. — Так вышло, что я сейчас на мели. Пятьсот… — гитарист задумчиво нахмурился, — нет, шестьсот долларов будет достаточно. — Деньги? — непонимающе переспросил Джулиан. Кажется, он до сих пор не мог поверить, что ему не придется сворачивать бедной пташке шею. — На лечение, — пояснил Тео терпеливо. — Ты ведь не откажешься помочь птичке? Джулиан медленно покачал головой. Он снова смотрел на гитариста без злости. И даже, отлипнув от стены, приблизился на шаг. — Хорошо, я дам деньги, — Джулиан нервно облизал губы. — Только у меня нет налички, нужно сходить до банкомата. — Я видел тут недалеко отделение банка, — понимающе кивнул Тео. — Поехали? — Конечно, — Джулиан сделал ещё шаг, но под недружелюбным взглядом гитариста замер. Вздрогнув, он вытянул вперед руку и смахнул с пальто гостя невидимую пылинку. — Только переоденусь. Может, хочешь чай? — Пожалуй, откажусь, — оскалился Тео. — Вдруг ты туда решишь бубонной чумы подмешать. Джулиан вспыхнул — лицо залил ярко-красный румянец, челюсти сжались, но он не проронил ни слова. Лишь сдавленно кивнул и, опустив голову, скрылся за дверьми, ведущими в спальню. Тео опустился на диван и, закрыв глаза, устало помассировал виски. Разговор с Джулианом его вымотал. Казалось, он всё сделал неправильно. Не те слова, не те эмоции. Он вёл себя надменно, пытался ранить словами. Собственное поведение казалось Тео насквозь фальшивым, неискренним. Он понятия не имел, что только что пытался из себя строить. — Я готов. Тео открыл глаза и, повернув голову, посмотрел на замершего в дверном проеме Джулиана. Парень переоделся в джинсы и свитер богатого изумрудного оттенка и распустил волосы. В руке он нервно сжимал телефон. Окинув его равнодушным взглядом, Тео поднялся на ноги. В своем нынешнем состоянии рядом с Джулианом, оправившимся с их последней встречи и выглядевшим так, словно только что вернулся с отдыха, гитарист чувствовал себя уродливым. — Как у тебя оказалась раненая птица? — спросил Джулиан в лифте, не выдержав гнетущего молчания. — Нашел во дворе. Граф пытался её сожрать, — Джулиан коротко рассмеялся, но, по лицу Тео догадавшись, что это не шутка, проглотил смешок. — Наверное, ударилась об дерево или её сбил сильный порыв ветра. Не знаю. — Понятно, — прикусывая губу, кивнул юноша. Тео поднял на него глаза. Когда-то ему нравился Джулиан. Не в романтическом плане. Просто как человек. Как друг. Конечно, у того были свои тараканы — чего стоила одна игра в недотрогу, но, как оказалось, даже у этого были свои причины. В остальном же Джулиан полностью устраивал Тео. С ним было легко. С ним можно было быть собой. Жаль, одна ошибка уничтожила всё. — Ты думал о поддерживающей терапии? — осторожно поинтересовался Джулиан. — Могу посоветовать клинику. — Заткнись, — оскалился Тео, встречаясь с ним взглядами. — Я не буду обсуждать это с тобой. Наверное, это было глупо. Джулиан был единственным, кто мог ему сейчас помочь, подсказать, как поступить. Но Тео не мог говорить с ним про болезнь. Это казалось безумием. Всё равно, что обсуждать с человеком, пырнувшим тебя ножом в тёмном переулке, как лучше всего остановить кровотечение. Когда они вышли на улицу, Джулиан поднял глаза на затянутое тучами небо и поморщился. До банкомата они дошли молча. Джулиан делал вид, что его интересуют проезжающие мимо машины или потерявшие листву деревья. Тео же смотрел вперед, не давая сознанию расплыться и смешаться с туманом, который с недавних пор поселился в голове. Он ничего толком не сделал за день, но уже дико устал. И думать о том, сколько ещё предстоит сделать, совсем не хотелось. Пока Джулиан снимал деньги, Тео курил. Никотин больше не спасал от постоянной тревоги, рука тянулась к пачке лишь по привычке. Проходящие мимо люди казались обезличенными фигурами. Тео не видел их лица, лишь очертания, и не мог вспомнить, во что те были одеты, стоило им исчезнуть из поля зрения. — Держи, — Джулиан, неожиданно появившийся перед ним, казался таким же безликим. Он протянул деньги, и Тео спрятал их во внутренний карман пальто. — Можно, я угощу тебя кофе? Здесь недалеко кофейня. — Нельзя, — Тео сказал это без злости или обиды. Но его равнодушие задело Джулиана даже больше. Юноша скривился. — Ты как будто собрался ненавидеть меня всю оставшуюся жизнь. — Ненавидеть? — Тео лениво повёл бровью. — Я больше не доверяю тебя, а не ненавижу. Это разные вещи. Джулиан долго смотрел на него. Тео отчетливо видел в его глазах непонимание. Нет, Джулиан осознавал, что облажался, но не понимал, как сильно. Он свыкся со своей болезнью и не понимал, насколько та может напугать других. Ходившие вокруг неё страшилки, статьи в интернете, не дающие ответов и лишь сильнее запутывающие, страх, что подумают окружающие, если узнают, что у него ВИЧ — всё это было для Джулиана в прошлом. Болезнь для него стала частью новой реальности. Он не понимал, что толкнул Тео на середину едва замерзшего озера. Без посторонней помощи гитаристу было оттуда не выбраться. Вот только рассчитывать на неё не приходилось. — С тем образом жизни, какой ты вёл, подцепить что-нибудь подобное было лишь вопросом времени, — понизил голос Джулиан. — Я, в отличие от тех, кого ты таскал в постель, хотя бы рассказал тебе о болезни. — Может, я ещё поблагодарить тебя за это должен? — отпустил хриплый смешок Тео. Джулиан в ответ пожал плечами. — Если планируешь продолжать поливать меня грязью, то нам определенно больше не стоит видеться. И не смей вымогать у меня деньги, манипулируя чувством вины. Я не дам тебе ни цента. Что-то чёрное и вязкое завязалось внизу живота. Тео смотрел на Джулиана и ненавидел в нём абсолютно всё. Идеальное личико, тембр голоса, плескавшуюся в глазах злость, силу, с которой тот пытался противостоять его непрекращающимся оскорблениям. — Уходи, — безэмоционально посоветовал Тео. — Пока ещё можешь. Джулиан, фыркнув, благоразумно отступил. — Надеюсь, ты не выдумал птицу, — скривился он. — Потому что выглядишь так, словно деньги тебе нужны на наркотики. — Уходи, — повторил Тео. Злость и ненависть всё ещё были где-то глубоко внутри него, и всё же он слышал их тихий, едва различимый шёпот. Тот советовал поднять с земли камень и забить Джулиана до смерти. И Тео хотелось к нему прислушаться. — Имей в виду, что без антиретровирусной терапии ты очень быстро загнешься, — вместо прощания сообщил Джулиан. — Хотя мне без разницы. Тео выждал пятнадцать минут и три выкуренные до фильтра сигареты, прежде чем пойти следом за ним. На самом деле им было по пути — гитарист припарковал машину во дворе дома, в котором жил Джулиан. Но идти вместе с парнем, когда внутри клокотала злость, было не вариант. Сейчас они взаимно ненавидели друг друга. Мечтали навредить и искали способы сделать это. Лучшим решением было держаться друг от друга как можно дальше, хотя бы какое-то время. Пару недель. Может, месяцев. Может, лет. Ненависть, как и любовь, не перманентна. Но выводится из организма слишком долго и, как правило, не без последствий. К сожалению, Тео узнал об этом на собственном опыте.
