Ниче такая

— Ниче такая, пойдет, — бросил Чонгук, лениво листая ленту на смартфоне друга. На экране мерцал приглушенный неоновый свет, выхватывающий из темноты изгибы женского тела. Девушка на видео была чертовски хороша: тонкая талия, плавно переходящая в крутые бедра, и фарфоровая кожа, которая, казалось, пахла персиками даже через стекло дисплея. Она никогда не показывала лица, сохраняя интригу, но одна деталь въелась Чонгуку в память намертво — изящная черная змея, обвивающая ветку цветущей вишни, вытатуированная на верхней части правого бедра. Змея казалась живой, будто извивалась при каждом плавном движении. — И это все? «Ниче такая»? — Хосок хохотнул, блокируя телефон. — Да на нее половина Сеула дрочит, Чон. Она за неделю в топы вылетела. Загадочная сука, лица не светит, зато все остальное... сам видел. Чонгук лишь повел плечом, делая вид, что ему глубоко плевать. Но внутри уже заскребло то самое вязкое чувство азарта. Той же ночью, когда город за окном утопал в дожде, Чонгук лежал в своей постели, а единственным источником света был его собственный телефон. Он нашел ее. Профиль назывался просто и вызывающе, а количество подписчиков росло в геометрической прогрессии. Он впервые купил подписку на «OnlyFans», ведомый каким-то липким чувством любопытства. Как раз на неделе он получил хорошую зарплату, а еще его постоянщица оставила неплохие чаевые. Пальцы медленно скользили по экрану, увеличивая снимки. Он рассматривал каждый изгиб, каждую тень на ее коже, но возвращался всегда к одному и тому же — к этой змее на бедре. Ему казалось, что он чувствует запах ее кожи через экран. Фантазия рисовала, как он ведет кончиками пальцев по этому рисунку, как она выгибается под ним, судорожно вдыхая воздух. Рука сама собой нырнула под резинку домашних штанов. Женские пальцы с идеальным маникюром на экране медленно скользили по внутренней стороне бедра, дразняще оглаживая контуры татуировки, а затем опускались ниже, теряясь в кружеве белья. На видео она двигалась плавно, почти лениво, словно наслаждаясь собственной властью над теми, кто смотрит на нее по ту сторону экрана. Чонгук сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло. Его ладонь сомкнулась на собственном органе, двигаясь в такт ее движениям. Он медленно массировал пульсирующий член, пока на видео ее пальцы — тонкие, с острыми кончиками ногтей — уверенно проникали внутрь. Звук на записи был едва уловимым: лишь шорох белья и ее рваное, влажное дыхание, от которого по его позвоночнику пробегал электрический разряд. Чон закрыл глаза, подменяя реальность галлюцинацией. Теперь это были не ее пальцы, а его собственные. Он рвано выдохнул, представляя, как эта безымянная девчонка прижимается к нему, как ее тихие стоны тонут в его поцелуях. Как она глубже насаживается на его пальцы, в удовольствии закатывая глаза. Движения стали резкими, жадными. В голове стоял лишь один образ: черные чернила на белоснежной коже и то, как его грубые пальцы впиваются в эти бедра. Кончил он быстро, сдавленно выругавшись в пустоту спальни, ощущая странную смесь опустошения и еще большего, болезненного любопытства.

***

Предстоящая ночь клубе «Лост» обещала быть адской. Пятница, полный аншлаг, и, как назло, на его зону поставили официантку Сохи. Чонгук, будучи старшим барменом, привык ощущать себя королем за стойкой. Он виртуозно жонглировал шейкерами, ослепительно улыбался богатым гостьям и принимал их номера телефонов вместе с пятизначными чаевыми как должное. Сохи же была его вечным раздражителем. Острая на язык, уверенная в своей привлекательности настолько, что это граничило с наглостью, она была единственной, кто не покупался на его чары. Наоборот, каждый раз, когда очередная блондинка пыталась затащить Чонгука в туалет, Сохи лишь демонстративно закатывала глаза и цедила сквозь зубы что-то вроде «опять этот павлин хвост распустил». — Чон, не спи, у меня заказы горят, — Сохи ударила ладонью по стойке, прерывая его мысли. — Терпение, Сохи, — небрежно отозвался он, даже не глядя на нее. — Я один за баркой сегодня, а людей дохуя. На этой зоне я главный, не забывай.  — Ты здесь главный по разливу дешевого пафоса, — огрызнулась она. — У тебя есть закрытая бутылка «Макаллан»? Гость требует оригинал. Чонгук, занятый смешиванием сложного коктейля, кивнул в сторону полок за своей спиной, глубоко внутри бара. — Залезь и возьми. Я занят. Сохи выругалась под нос, но спорить не стала. Она ловко перемахнула через низкую перегородку и оказалась в «святая святых» Чонгука. Места за стойкой было мало, и ей пришлось буквально прижаться к его спине, чтобы пролезть к дальнему стеллажу. Бутылка стояла высоко. Сохи, чей рост едва достигал плеча Чонгука, пришлось встать на самые цыпочки. Она потянулась вверх, и в этот момент ее короткие форменные шорты предательски натянулись, задираясь. Чонгук на мгновение обернулся, чтобы что-то сказать, и застыл. Воздух застрял в легких. Прямо перед его глазами, на ее правом бедре, из-под края черной ткани показались знакомые лепестки. Та самая вишня. Та самая татуировка, которую он рассматривал в деталях всего несколько часов назад, доводя себя до исступления.  Мир вокруг затих. Музыка клуба превратилась в глухой гул. Он смотрел на ее кожу, на изгиб бедра, и картинка в его голове наконец сложилась. Это она. Та самая сучка с «OnlyFans» — это Сохи. Она наконец схватила бутылку и спрыгнула на пол, поправляя одежду. — Что с тобой? — подозрительно спросила она, заметив его остекленевший взгляд. — Ты че залип? — Забей... — прохрипел Чонгук, чувствуя, как во рту пересохло. До конца смены он работал как на автопилоте. Его привычная самоуверенность куда-то испарилась, сменившись жгучим, почти болезненным интересом. Каждый раз, когда Сохи проходила мимо, виляя бедрами, он видел не просто стервозную коллегу, а ту девушку из видео. Он знал, как она звучит, когда ей хорошо. Знал, как она выгибается. И осознание того, что эта дерзкая официантка ведет двойную жизнь, сводило его с ума. Смена закончилась в шесть утра. Клуб опустел, пахло перегаром и дорогим парфюмом. Сохи, уже переодетая в свои вещи — свободную футболку и широкие спортивные штаны — стояла у служебного выхода, держа куртку в руках и судорожно тыкая в экран телефона. Чонгук вышел следом. На нем была объемная черная куртка, капюшон накинут на голову, руки глубоко в карманах. Он выглядел опасно и притягательно одновременно. Заметив, что Сохи злится на приложение такси, он подошел почти вплотную. Коллеги, сидевшие неподалеку, с интересом начали переглядываться — Чонгук никогда не проявлял инициативы в ее сторону, да и вне смены они никогда не общались. — Подбросить? — негромко спросил он. Его голос звучал иначе — без привычного сарказма, более низко и глубоко. Сохи оторвалась от телефона и округлила глаза. Она даже издала короткий смешок, полный недоверия. — Ты что, заболел? Или сегодня какая-то акция «помоги ближнему своему»? Что за внезапная любовь, Чон? — Никакой любви, — он сделал шаг еще ближе, так что она почувствовала запах его парфюма и едва уловимый аромат табака. — Просто на улице холодно, а такси ты будешь ждать вечность. Сохи прищурилась, пытаясь найти подвох в его глазах. Обычно она бы послала его, но усталость брала свое, а взгляд Чонгука... он был другим. Темным, тяжелым, лишающим воли. — Ладно, — сдалась она, убирая телефон. — Но если ты начнешь читать мне лекции о том, какой ты крутой бармен, я выпрыгну на ходу. Чонгук лишь криво усмехнулся, вспоминая ту татуировку. — Поверь, Сохи, сегодня у меня совсем другие темы для разговоров. Он вышел на улицу и пошел к парковке, зная, что она идет следом. Теперь правила игры изменились, и он не собирался упускать возможность узнать все ее секреты, за которые он уже заплатил сполна. Расколоть этот крепкий орешек, поубавить ее уверенность и излишнюю наглость. Они сели в салон, и тяжелый щелчок блокировки дверей эхом отозвался в висках Сохи. В машине густо пахло химозной сладостью — ароматизатор «бабл-гам» стоял в горле приторным комом, странно контрастируя с темным, почти осязаемым напряжением, которое исходило от Чонгука. Он молча вбил ее адрес в навигатор, и через секунду из динамиков глухо зазвучали первые аккорды Лил Пипа. Сохи удивленно вскинула брови, на мгновение забыв о своей защитной колючести. — Ты слушаешь Лил Пипа? — вырвалось у нее прежде, чем она успела прикусить язык. Чонгук медленно повернул голову, и в тусклом свете приборной панели его глаза казались двумя бездонными провалами. Он картинно закатил их, выруливая с парковки.  — Знаешь же прекрасно. Я видел, как ты рассматривала мои татуировки, — он бросил быстрый взгляд на свои забитые руки, где среди прочего чернели строчки из песен. Сохи ничего не ответила, отвернувшись к окну. Тишина, воцарившаяся в машине, была оглушающей, тяжелой и какой-то слишком интимной. Раньше их перепалки были шумными, как бой посуды, а теперь Чонгук вел себя так, будто знал о ней нечто такое, что давало ему безграничную власть. Его резкая перемена настроения вводила ее в ступор. Он больше не паясничал, не строил из себя «звездного бармена», он просто... наблюдал. Сам Чонгук сжимал руль до белых костяшек. Азарт, смешанный с чистым, незамутненным вожделением, раздирал его изнутри. Он не понимал, зачем везет ее домой, зачем полез в эту кроличью нору, но осознание того, что эта грубая, неприступная девчонка ночью выгибается перед камерой, заставляло его кровь закипать. Ему хотелось вскрыть ее, как консервную банку, добраться до самой сути. Сохи не выдержала первой. — Говори, — резко бросила она, не оборачиваясь. — Что именно? — Чонгук даже не дрогнул. — Не знаю. Но жопой чую — хочешь что-то сказать. Что, обсудим, как твоя бывшая сосалась с моим, — теперь уже бывшим, на корпоративе? Решил посочувствовать? Чонгук коротко, сухо хохотнул. — Да меня не ебет это, Сохи. Пусть хоть «усосутся» в десна. Или ты хочешь отомстить им, м? Предлагаешь объединиться? — Фу, блять, ни за какие деньги. Это ниже моего достоинства. Чонгук на мгновение замолчал, а затем его губы растянулись в опасной, хищной ухмылке. — Мм... Иронично. А я вот заплатил... — Что? — она резко повернулась к нему, нахмурившись. — Забей, — отрезал он, давая понять, что тема закрыта. — Слушай, а давно ты увлекаешься татуировками? У тебя ведь их вроде нет... ну, на видимых местах. Сохи замерла. Сердце пропустило удар, а внизу живота неприятно потянуло. — С каких это пор тебе интересно, что у меня под одеждой? — она постаралась вернуть голосу прежнюю дерзость. — У тебя вон, все тело забито, все об этом знают. А я предпочитаю оставлять личное личным. — Похвально, — хмыкнул он, останавливая машину у ее подъезда. — Но иногда личное становится общественным достоянием. Всего хорошего, Сохи. Она вылетела из машины, даже не попрощавшись. Через полчаса, когда Сохи уже стояла под горячим душем, пытаясь смыть с себя запах клуба и это странное послевкусие поездки, ее телефон на раковине пискнул. Она вытерла руки и взяла мобильник. Один новый диалог. Имя отправителя — Чон Чонгук. Никаких слов. Просто скриншот ее профиля на «OnlyFans». На экране было четко видно: «Подписка: Активна», и его аватарка в списке тех, кто имеет доступ к ее самым сокровенным видео. У Сохи подкосились ноги. Она медленно опустилась на крышку унитаза, чувствуя, как лицо обдает жаром. Паника, стыд и ярость смешались в один взрывной коктейль. Она быстро напечатала, стараясь сохранять остатки самообладания: «И что это?» Ответ пришел мгновенно: «Это мой вклад в твое благосостояние, детка. Змейка на бедре — это искусство. Очень детализированное искусство». Сохи затряслась от гнева. «Послушай меня сюда, Чон. Если хоть одна живая душа в клубе узнает об этом — я тебе яйца оторву и заставлю их съесть. Я не шучу. Забудь все, что видел, и закрой свой рот». В ответ пришло короткое: «)». И эта одинокая скобочка бесила ее больше, чем если бы он расписал ей целый монолог.

***

На следующих сменах жизнь Сохи превратилась в изысканную пытку. Чонгук не выдал ее, нет. Он играл тоньше. Теперь, когда их ставили работать на одну зону — а это случалось постоянно, потому что они были лучшими в своем деле и делали клубу самую большую кассу, — он вел себя как хозяин положения. Чонгук больше не игнорировал ее. Напротив, его взгляд теперь постоянно следовал за ней. Когда она наклонялась, чтобы взять меню, или тянулась за стаканами, он откровенно пялился на ее задницу, и теперь в его глазах не было безразличия. Там было голодное, животное желание. Он начал манипулировать. Проходя мимо в узком пространстве за баром, он «случайно» задевал ее плечом, заставляя ее вжиматься в стойку. Или, когда она выбивала заказ, он мог подойти сзади, якобы чтобы достать бутылку из холодильника, и «проехаться» всем телом по ее спине. — Подвинься, — шептал он ей прямо в ухо, обдавая горячим дыханием. Его грудь прижималась к ее лопаткам, и Сохи чувствовала, какой он твердый и мощный. Она стояла, вцепившись пальцами в край подноса, чувствуя, как по коже бегут мурашки — и далеко не от холода. Она ненавидела его, ненавидела ситуацию, но ее собственное тело предательски откликалось на эту близость. Зная, что он видел ее обнаженной, видел ее в самые интимные моменты, Сохи чувствовала себя перед ним абсолютно беззащитной. В один из моментов, когда за баром было особенно тесно, Чонгук подошел к ней сзади, когда она разговаривала с другим барменом. Он не просто задел ее — он на мгновение прижался к ней всем телом, положив руку ей на талию, прямо над тем местом, где под тканью скрывалась змея.  — Сохи-я, принеси пару бутылок минералки в стекле, — сказал он громко, для окружающих, но рука его на секунду сжалась на ее бедре, а пальцы едва заметно погладили кожу. Сохи резко обернулась, ее глаза метали молнии. — Руки убери, — прошипела она. Чонгук лишь невинно вскинул брови и ухмыльнулся, глядя на нее сверху вниз с тем самым выражением лица, которое говорило: «Мы оба знаем, что ты этого хочешь». Она закатила глаза и тяжело вздохнула, поспешно уходя в подсобку. Она знала, что этот подонок наслаждается своей властью. Он чувствовал ее страх, ее возбуждение и ее тайну. И самое страшное было то, что Чонгук не собирался останавливаться на простых касаниях. Он распробовал вкус этой игры и собирался довести ее до конца. Только сам пока не понимает, какой конец его интересует. Со временем острые углы их противостояния начали затираться. Пылающий азарт Чонгука, подпитываемый тайной Сохи, постепенно сменился спокойным, почти безразличным принятием. В конце концов, в мире, где каждый продает свое время, таланты или тело, ее аккаунт на «OnlyFans» не делал ее исчадием ада. Она не была монашкой, он не был святым. Чонгуку надоело ловить ее тяжелые вздохи и наблюдать, как она картинно закатывает глаза при каждом его приближении. Его «царский» интерес угасал, уступая место обычной рабочей рутине.

***

Субботняя смена выдалась особенно изматывающей. К трем часам ночи, когда основной поток гостей схлынул, персонал начал потихоньку расслабляться. В подсобках и за стойками втихую разливали «для своих». Алкоголь размывал границы усталости, делая движения более плавными, а мысли — тягучими. Сохи подошла к бару, когда Чонгук протирал бокалы. Она выглядела уставшей: пара прядей выбилась из прически, а на щеках играл легкий румянец — то ли от выпитого ранее шота, то ли от духоты. Пересилив свою гордость, она оперлась локтями о холодную столешницу. — Налей мне чего-нибудь... на свой вкус, — тихо сказала она, не глядя ему в глаза. Чонгук замер. Это было своего рода капитуляцией. Несмотря на всю их вражду, она признавала его мастерство. Он был лучшим, и она это знала. — На мой вкус? — Чонгук усмехнулся, но в этот раз без злорадства. — Рискуешь, Сохи. Могу налить чистый яд. — Наливай, — бросила она, наконец подняв на него взгляд. — Хуже уже не будет. Он приготовил ей нечто особенное: смесь темного рома, настоянного на вишне, с каплей горького шоколада и жгучим послевкусием чили. Пока она делала первый глоток, Чонгук, небрежно облокотившись на стойку, спросил: — Мы после смены в караоке идем всем табором. Ты как, в деле? Сохи замялась. Ее взгляд метнулся ко входу, где стоял Ким — рослый фейсер, ее бывший, с которым они расстались так громко, что осколки их отношений до сих пор кололи персонал. Рядом с ним о чем-то весело щебетала Мия — официантка из другой зоны и, по совместительству, бывшая Чонгука. — Не знаю... — протянула Сохи. — Устала. Да и компания там... специфическая. Чонгук нахмурился. Его внезапно обожгла вспышка ярости. Не на нее, а на то, что она все еще оглядывается на этого шкафоподобного идиота. — Забей на них, Сохи. Если ты не пойдешь из-за этого уебка, то ты официально проиграла. Я тебя за шиворот потащу, если надо будет. Поняла? Сохи крутила в руках пустой бокал, глядя на то, как капли конденсата медленно стекают по стеклу. Между ними повисло молчание, которое больше не резало слух, а скорее обволакивало. Чонгук, вопреки своей обычной манере доминировать в любом диалоге, просто ждал. Он видел, как в ее глазах борются усталость и желание наконец-то расслабиться, скинуть этот панцирь «неприступной стервы», который она носила перед ним последние недели. — Тебе-то какая разница? — промямлила она, чуть склонив голову набок. — Да просто, — хмыкнул он. Его взгляд мельком пробежался по ее талии, уходя вниз, к тому самому месту, где под тканью штанов скрывалась змейка. — Интересно. Тебе нет? Всю смену смотреть, как Мия ошивается вокруг меня, а Ким сверлит тебя взглядом «вернись, я изменился»? По-моему, отличный повод напиться и показать им, что нам... ну, скажем так, максимально похуй. Сохи усмехнулась. Слово «нам» прозвучало странно, но пугающе правильно. — Ладно, Чон. Но если ты начнешь подпевать песням «TWICE», я сделаю вид, что мы не знакомы. — Договорились, — Чонгук подмигнул ей, и на секунду в его глазах блеснуло что-то живое и настоящее, лишенное того ядовитого превосходства, к которому она привыкла.

***

Караоке-бар «Нойз» находился в паре кварталов. Это было классическое заведение для «своих»: прокуренные залы, липкие столы и оглушительно громкая музыка, от которой вибрировала грудная клетка. Персонал клуба «Лост» оккупировал самую большую кабинку. Сохи сидела на кожаном диване, зажатая между парой официантов, но ее внимание было приковано к противоположной стороне стола. Чонгук сидел прямо напротив. Он не пел, не шутил с ребятами. Он просто медленно потягивал виски, откинувшись на спинку дивана, и его взгляд был приклеен к ней. В фиолетовых лучах софитов его татуировки на руках казались живыми тенями, а глаза — черными дырами, затягивающими внутрь. Ким, ее бывший, сидел чуть поодаль, нарочито громко смеясь и приобнимая какую-то хостес, но периодически бросал на Сохи собственнические взгляды. Чонгук это видел. Каждый раз, когда Ким пытался поймать взгляд Сохи, Чонгук чуть заметно ухмылялся, с приподнятой бровью перехватывая ее внимание на себя. Это была их беззвучная игра, их личная территория, куда остальным вход был запрещен. Алкоголь делал свое дело. Голова Сохи стала легкой, а раздражение на Чонгука окончательно сменилось каким-то вязким, горячим любопытством. Когда она поднялась, чтобы выйти из душного зала в уборную, она кожей почувствовала, как он двинулся следом. Коридор был узким и темным. Сохи едва успела коснуться ручки двери, как сильная рука уперлась в стену рядом с ее головой, преграждая путь. — Далеко собралась? — голос Чонгука, приглушенный басами из зала, прозвучал прямо у ее уха. Сохи обернулась, оказываясь в ловушке между стеной и его мощным телом. От него пахло дорогим парфюмом, табаком и тем самым вишневым ромом, который он налил ей в баре. — Ты преследуешь меня, Чон? — она постаралась, чтобы голос звучал уверенно, но дыхание предательски сбилось. — Хочу убедиться, что ты не сбежишь к своему фейсеру оплакивать прошлое. — Пошел ты, — выдохнула она, но не оттолкнула его. Чонгук сократил расстояние. Его лицо было в паре сантиметров от ее. — Ты ведь знаешь, Сохи... Я пересмотрел те видео сотни раз. Каждую секунду. И я все гадал: ты в жизни такая же громкая, когда тебя касаются там, где змея окутывает вишню? Сохи вспыхнула. Ярость и желание смешались в гремучую смесь. Она резко схватила его за ворот худи, притягивая к себе. — Так проверь, — прошипела она. Он не заставил себя ждать. Чонгук впился в ее губы грубым, жадным поцелуем, который больше походил на попытку выпить из нее душу. Это был не нежный жест, а выброс всего того напряжения, которое они копили неделями. Сохи ответила с той же силой, впиваясь ногтями в его плечи, чувствуя вкус виски и его горячий язык, хозяйничающий в ее рту. — В машину? — прохрипел он, отрываясь от ее губ лишь на мгновение. Сохи промычала что-то нечленораздельное, и поплелась за ним следом, чувствуя большую теплую ладонь на своем запястье. В салоне его «Мазды» было темно и тихо, пока Чонгук не включил магнитолу. Из динамиков поплыли меланхоличные аккорды Лил Пипа. Песня «Star Shopping» наполнила пространство своим тягучим, печальным вайбом, странно контрастируя с тем безумием, что творилось между ними. Чонгук не стал церемониться. Его движения были резкими, диктованными нетерпением, которое копилось весь вечер. Он откинул водительское сиденье, создавая пространство для того безумия, что уже искрило между ними. Рывок — и Сохи оказалась на нем, ее бедра обхватили его талию, а короткий вскрик утонул в глубоком, собственническом поцелуе. — Покажи мне, — выдохнул он, стягивая с нее спортивные штаны. Ткань соскользнула вниз, обнажая стройные бедра. В тусклом свете уличных фонарей татуировка — черная змея на нежной ветке вишни — выглядела еще более вызывающе, чем на экране. Чонгук медленно провел кончиками пальцев по контуру рисунка, чувствуя, как каждая пора на ее теле отзывается на его прикосновение. Сохи вздрогнула, выгибая спину, и судорожно вцепилась в его плечи. — Я могу считать, что у меня теперь персональная вип-подписка? — усмехнулся он, на секунду поднимая потемневшие глаза на ее лицо.  — Иди нахуй, Чон. Чонгук действовал на инстинктах, ведомый темным, тягучим желанием, которое наконец нашло выход. Его ладони, широкие и горячие, впились в мягкую плоть ее бедер, приподнимая Сохи вверх с такой легкостью, будто она ничего не весила. Этот рывок был резким и властным: теперь ее лицо оказалось выше, голова почти упиралась в потолок, а его взгляд замер прямо на уровне ее живота. Сохи ахнула, теряя опору. Чтобы не упасть в тесном пространстве, она инстинктивно вцепилась пальцами в его густые волосы, притягивая его голову ближе к себе. Ее ногти слегка царапнули кожу его затылка, и этот жест отчаяния лишь сильнее раззадорил его. Чонгук зацепил пальцами край ее черного кружевного белья. Ткань, натянувшись до предела, врезалась в кожу, обнажая изгиб бедра и ту самую черную змею, которая теперь, казалось, извивалась в такт движениям ее тела. Чонгук шумно втянул воздух, ощущая аромат ее кожи — смесь сладковатого парфюма и нарастающего жара. Он прижался губами к самому краю татуировки, опаляя ее своим дыханием. Сохи судорожно выгнулась в его руках, ее зубы плотно сжались, сдерживая стон, а внизу живота разлилось тяжелое, болезненное напряжение, требующее немедленной разрядки. — Я думал, это блядское белье ты надеваешь только для видео, — прошептал он, прежде чем припасть губами к ее коже, прямо над татуировкой. — А оказывается, ты каждую смену ходишь передо мной… вот так? Его пальцы продолжали оттягивать кружево, дразня и обнажая все больше, пока Сохи не почувствовала, что еще секунда этого ожидания — и она просто рассыплется на части. Она сильнее сжала его волосы, заставляя его поднять голову и посмотреть ей в глаза. В этом взгляде была вся правда их безумия: голод, вызов и признание поражения перед этой страстью.  Машину качнуло, когда он перехватил ее поудобнее, готовясь окончательно стереть все границы между ними под хриплые аккорды Лил Пипа. Он раздевал ее быстро, жадно, отбрасывая одежду на заднее сиденье, оставляя только в одних трусиках и стянутым на талию бюстгальтером. Сохи молчала, ее голова была запрокинута, а из губ вырывались рваные стоны, тонущие в битах песни, которая играла на повторе уже второй раз. Она сама расстегнула его ремень, ее движения были быстрыми и нетерпеливыми. Когда он сдвинул белье в сторону и вошел в нее, — резко, до самого упора — она вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи сквозь худи. Это было горячо и грязно. С каждым толчком машина слегка покачивалась, а звук их тел — влажный, сочный аккомпанемент к битам — заполнял салон. Чонгук смотрел на ее лицо, на то, как она закусывает губу, как ее глаза затуманиваются от наслаждения. Он намеренно замедлялся, заставляя ее умолять, а затем снова ускорялся, вколачиваясь в нее со всей своей животной силой. Его руки прижимали ее за талию, пальцы впивались в бедра, оставляя покраснения, которые Сохи будет рассматривать утром с замиранием сердца. — Быстрее... — сорвалось с ее губ, когда она почувствовала, что волна наслаждения начинает накрывать ее с головой. Она сжала руками спинку кресла, больно впиваясь ногтями, пока Чонгук губами ловил трясущуюся прямо перед его лицом грудь девушки. «Look at the sky tonight, all of the stars have a reason» — пел Лил Пип, а Сохи чувствовала, как внутри нее все плавится. Она прижималась к нему, ловя ртом воздух, чувствуя, как его татуированные руки поддерживают ее, не давая упасть в этот бездонный колодец наслаждения. Он не заставил себя ждать. Его движения стали резкими, глубокими и мощными. Он вколачивался в нее, не давая пощады, выбивая из нее стоны, которые становились все громче, пока не превратились в один протяжный крик, когда ее накрыл мощный оргазм. Спустя несколько секунд, с резким выдохом, Чонгук последовал за ней, поспешно покидая ее тело и изливаясь прямо на ее бедро, забрызгав забитую чернилами кожу. Машина медленно остывала, стекла запотели, скрывая их от всего мира. — Знаешь, — тихо сказал он, когда дыхание немного выровнялось, сжимая в руках влажную салфетку, аккуратно стирая следы своего наслаждения с девичьего тела. — Я был не прав. — В чем? — едва слышно спросила Сохи. — «Ниче такая» — это было самое тупое определение в моей жизни. Ты... ты просто пиздец какая «такая». Сохи впервые за вечер улыбнулась, по-настоящему, и прижалась лбом к его плечу. Последующий час прошел в тягучем оцепенении. Чонгук довез ее до дома в абсолютной тишине, нарушаемой лишь шорохом шин по мокрому асфальту. Когда Сохи вышла из машины, она не оглянулась, а он не ждал, пока закроется дверь подъезда. Адреналиновый детокс наступил мгновенно, оставляя после себя лишь звонкую пустоту и запах пота на одежде.

***

Воскресный вечер в «Лосте» был привычно шумным. Неоновые вывески мигали, басы выбивали ритм в висках, а толпа жаждала алкоголя и забвения. Чонгук стоял за стойкой, привычным движением натирая бокал. Его лицо было непроницаемой маской — тот самый «звездный бармен», холодный и безупречный. Когда Сохи подошла к барной стойке, чтобы забрать коктейли, воздух между ними на секунду стал плотным, как кисель. Она выглядела как обычно: идеально выглаженная форма, тугой хвост, холодный взгляд. Никаких следов вчерашнего безумия. Никакой вишневой сладости или сорванных стонов. Их взгляды встретились — всего на долю секунды. Чонгук посмотрел на нее прямо, спокойно. В этом взгляде больше не было охотничьего азарта, не было того жадного любопытства, которое гнало его в «OnlyFans» или заставляло прижимать ее к стене в коридоре. Он увидел все, что хотел. Он коснулся каждой детали той татуировки, он заставил эту неприступную стерву дрожать в своих руках. Голод был утолен, загадка разгадана, а магия тайны рассыпалась в прах, как только стала реальностью. Сохи ответила ему тем же ледяным безразличием. В ее глазах не было ни обиды, ни ожидания продолжения. Для нее этот инцидент в «Мазде» стал лишь способом сбросить накопившееся напряжение, финальным аккордом в их затянувшейся игре в кошки-мышки. Она получила свою разрядку, он — свое подтверждение. Оба, сами того не понимая, отомстили своим бывшим. Чонгук молча поставил последний бокал на ее поднос. — Твой «Олд Фэшн», — коротко бросил он, даже не меняя интонации. — Спасибо, — так же сухо ответила она. Сохи развернулась и зашагала в сторону вип-зала, уверенно виляя бедрами. Никто из коллег не заметил ничего странного. Ким все так же стоял у входа, Мия все так же смеялась у другого конца стойки. Мир вернулся на круги своя. Чонгук заблокировал телефон, на экране которого еще утром висело уведомление об отмене подписки, и принялся за новый заказ. Все вернулось на свои места, словно той ночи под песни Лил Пипа никогда не существовало. Игра закончилась.