Ромашки с окситоцином

Солнце приближалось к горизонту. Школьный автобус подпрыгивал на кочках и ямках, иногда вздрагивая из-за неаккуратности водителя. А может, и не из-за неё. Может, его пугали громкие голоса школьников, которые ввалились в салон, как к себе домой. Ожидалось, что половина из них будет молча сидеть в наушниках, а вторая половина — спать прямо в кресле, положив головы на колени друзей, но школота, похоже, ни разу не устала. Всего десять минут назад кто-то из них наполнял громадные пакеты мусором и таскал их, кто-то ходил по Туманному Лесу и делал заметки в дневнике наблюдений, кто-то скворечники строил, отбивая себе пальцы молотком, но они все выглядели бодрыми, хоть и занимались этим не один час. Один из учеников даже включил нишевую музыку и запел во весь голос, подключая к себе других. Мистер Эштри принял несколько попыток успокоить их, но в конце концов сдался и тоже начал петь, пообещав себе потом конфисковать телефон у того, кто это начал. Рико сидел одновременно и с недовольным, и с отсутствующим видом. Он пихнул в уши беруши и откинулся на спинку, с напряжением зажмурившись. Девушка рядом с ним, которую он полчаса назад хватал за руку, оттаскивая от опасного растения (не особо помогло, кстати), вела себя до странного тихо. Казалось, что она под впечатлением должна была взорвать ему барабанные перепонки и поиграть на его нервах медиатором в виде десятков тупых каламбуров, но она молчала. Рико вдруг залюбопытствовал, почему. Он уже повернул голову, как внезапно забоялся смотреть на нее, как будто это маленькое движение заставит его забыть все математические формулы, аксиомы и теоремы и вместо этого его сознание наполнится вагоном папашских анекдотов. Он цыкнул. Невозможно расслабиться. За последние десять лет он не мог вспомнить ни единого момента, когда мог расслабиться. Даже по ночам, когда вместо учёбы ему приходилось лежать и по часу-два смотреть в потолок. Он пытался думать о создании нового препарата, возможно, оказывающего психологическое влияние на тело за счёт гормонов, о тригонометрии, о теории большого взрыва... Эти бессмысленные рассуждения служили способом отвлечься, ведь как бы он ни старался уснуть, его всегда терзали мысли, вызывающие боль в груди за счёт тяжёлого дыхания. Он пытался справляться с этим, даже покупал мелатонин, но он не помогал быстрее уснуть: лишь облегчал боль в груди и не позволял просыпаться посреди ночи. Польза, конечно, в этом есть, но ему все ещё не нравилась перспектива думать об овечках, галстуках, флорах, фаунах и крахмале перед тем, как наконец закрыть глаза и уснуть. Как ни странно, сейчас он чувствовал себя вымотанным, хотя ничего не сделал кроме того, что исписал по меньшей мере с двадцаток страниц. Возможно, дело в магнитных бурях. Метеозависимость бесила, хоть сейчас она и была ему на руку: поспит хотя бы в автобусе. В добавок ко всему Нейм, расположившаяся слева от него, странно успокаивала своим присутствием. Рико даже поймал себя на мысли, что ее компания была самой приятной в нынешних обстоятельствах. Да как так то? Он должен общаться с интеллигентами, учёными и математиками, но вместо них он предпочитает свою наивную одноклассницу с тупым юмором. Эта тупизна сочилась отовсюду, где была она, рядом с ней закладывало уши, болел живот и вздувались вены, но даже со всем этим он чувствовал себя в своей тарелке. И если Мэтт и Линн тоже являлись отличными друзьями, с которыми его не пожирал дискомфорт (он признает это вслух разве что через пять лет дружбы), с Нейм это было на каком-то другом уровне, и он даже не мог сказать, выше это или ниже. Ему были знакомы эти симптомы, но он, как настоящий почётный ученик и гений естественных наук, не торопился делать выводы: должно быть, он просто слишком долго был сам по себе, отсюда и внезапная впечатлительность от общения с другими людьми, которые, о боже, не принижают твои успехи и не пытаются высмеять тебя при любом удобном случае. В их компании скорее он занимал эту роль: с непривычки он нередко отпускал неуместные комментарии, после чего, замечая расстроенную физиономию кого-то из друзей, извинялся. Да, он создавал образ безразличного реалиста, которого волновала цель, а не средства, но расстраивать кого-то из этих ранимых глупых кроликов не хотелось. Лучше пусть они будут смеяться во весь голос и донимать его тупыми шутками, а не вот это вот всё. Прямо сейчас люди, о которых он рассуждал про себя, сидели перед ним и играли в какую-то игру на телефоне. Кажется, они хорошо проводили время. Рико судил по тому, что видел, ведь уставшая Нейм, которая всегда интересуется и задаёт много вопросов, не сказала ни слова. Мэтт и Линн, увидев, что она вымотана, не стали говорить с ней и даже спрашивать у Рико, что он с ней сделал: слишком были заняты игрой. Он фыркает. Какие же они все странные. Когда он наконец расслабился и почувствовал, что проваливается в сон, что-то грохнулось на его плечо. От неожиданности сердце Рико ушло в пятки и он вздрогнул, чуть не хватаясь за левую часть груди. Он оборачивается на свое плечо и случайно проезжается носом по чьим-то волосам. Твою мать. Дыхание вдруг спёрло, а мозги внезапно стали горячими, будто их только что варили в котле. Он не знал, что делать. Винить себя за такую реакцию уж точно нет: можно подумать, у него каждый день на плечах девчонки отсыпаются! Обычно в подобном состоянии он бывает, когда учится слишком долго и голова перестает работать: он нервничает и пытается сосредоточиться, но потом ему остаётся лишь смириться с переутомлением и пойти отдыхать. Правда, в этих ситуациях есть разница: когда он переутомляется, у него не горят щеки. Подрагивая, Рико медленно втягивает в себя воздух и старается навести порядок в голове. Видимо, услышав его тяжёлое дыхание, Линнет обернулась. Её глаза расширились в шоке, а потом почти сразу же сузились до лисьей ухмылки. — Только посмотрите на них! Какая милота! Её восклицание привлекло внимание Мэтта и он, забыв об игре, выглянул из-за сиденья. Его брови взлетают, образуя складки на лбу. Он выронил телефон из рук и стал шариться по полу, восторженно бормоча о том, что должен сделать пару фото. Рико тем временем покраснел гуще прежнего. — Не смей, — процедил он сквозь плотно сжатые зубы. Его голос пытался найти непостижимый баланс: ему нужно было одновременно и не разбудить Нейм, и достичь ушей Мэтта, который ползал где-то у него в ногах. Его парализовало и он даже не заметил, насколько напряглось его тело. Он чувствовал, что превращается в самую уродливую статую Донателло, если такая существует. Пережить чужую голову у себя на плече ещё можно, но теперь, когда на него обращено несколько пар глаз, ему кажется, что его уши начинают дымиться. Мэтт выскакивает из под сиденья с телефоном в руках, на экране которого красным высветилась надпись "вы проиграли". — Я хочу заснять это, если вы двое не против. Улыбочку! — эти слова были адресованы Рико, после чего на них направили камеру. — Не смей! — он повторил свои слова, но уже громче, да так, что Мэтт испугался. — Но почему? Вы такие милые! Я хочу распечатать это и повесить на стену. Пожалуйста-пожалуйста! Пока Мэтт распинался, держа морду обиженного щенка, Линн внезапно притихла. Рико этого, конечно же, не заметил. Когда мозга кипит, очень тяжело удерживать внимание на нескольких вещах одновременно, поэтому он продолжал спорить с Мэттом. — Хочешь, чтобы я задушил тебя, когда вернёмся? — он попытался натянуть на себя привычную противоречивую улыбку, но его губы дрогнули, из-за чего улыбка вышла кривой, — и если ты её разбудишь... Рико уже придумал себе оправдание: он не хочет, чтобы Нейм проснулась и открыла рот. Только он подумал, как это грамотно преподнести, с левого сиденья прозвучал щёлк камеры. Мэтта тут же перестали интересовать эти двое и он вернулся к подруге, заглядывая в её экран. Рико уже было собирался вскочить и выхватить телефон у Линн, как вспомнил о неподъёмном грузе на своем плече. Он с досадой выдохнул. — Идиоты... И они даже не обернулись: кажется, Мэтт в данный момент интересовался, есть ли у Линн принтер. Они перешёптывались и хихикали, явно стараясь не привлекать внимание Рико. Одно хорошо: выглядит так, будто они больше не собираются его беспокоить. Рико выпрямился и приклеился к спинке, чтобы Нейм было удобнее. Он поджал губы, снова чувствуя волну тревоги. Чем она вызвана на этот раз? Он уже должен был успокоиться, разве нет? Нейм спит, и ей, кажется, нормально. Рико тоже не страдает, как и его плечо, ведь голова Нейм настолько пуста, что почти ничего не весит. Он знал, что эта тревога не вызвана тем, что его сфотографировали и собирались распечатать. Если бы только это, он бы просто разозлился, но здесь немного другое. Рико зажмурился и сделал глубокий вдох. Это оказалось не так эффективно, как хотелось бы, однако это помогло ему немного успокоиться. Он снова поворачивается к Нейм и чувствует внезапный ком в горле. Закатное солнце пролило на её щёки последние тусклые лучи, но на ней эти лучи совсем не казались тусклыми. Даже вымотанная и случайно уснувшая она сияла, излучала собой нескончаемое тепло. Будь ее глаза сейчас открыты, они бы засветились янтарным. Если бы она улыбнулась, нижние веки бы поползли вверх, а на щеке выступила ямочка. В уголках глаз появились бы морщинки и создали иллюзию стрелок. Такая нежная. Как ромашка. Рико шмыгает носом. И как теперь делать вид, что он её едва терпит? Хоть он и умеет врать, он не из тех людей, кто пытается что-то доказывать самому себе. После этого он попросту не видит смысла отрицать то, что у него есть к ней чувства. Возможно, не самые глубокие, но их наличие уже о чём-то говорит. Как истинный умник, он уже начал продумывать план, как поступать со всем этим. Для начала он решил, что просто понаблюдает за ощущениями и будет фиксировать мысли. Если это продолжится и, тем более, усилится, он не собирается сильно проявлять чувства и топить в них бедную Нейм. Он ответит только в том случае, если она сделает первый шаг, а так он просто будет заботиться издалека. Даже сейчас, когда они шли к автобусу, он смотрел не под свои ноги, а под её, чтобы убедиться, что она не споткнется. Если бы всего этого не случилось (под "всем этим" он имеет в виду уснувшую у него на плече Нейм), он бы и не вспомнил этот момент. А если он превратится в мамку-наседку и неосознанно начнёт давить на неё? Не дай боже. Тревожные мысли стали навязчиво летать по черепной коробке, скатываться по извилинам мозга, как по горкам в аквапарке и соскальзывать вниз. Небо уже погрузилось в сумерки и в автобусе стало темно. Свет в салоне почему-то не включили, поэтому школота взяла эту задачу на себя: некоторые ученики включили на телефонах фонарики и стали светить всем в глаза. Рико эта рейв вечеринка была не совсем по душе, так что он, убедившись, что на него никто не смотрит, положил щёку на макушку Нейм и прикрыл глаза. Что-то заставило его улыбнуться. Даже если вокруг них царил хаос, он ещё ни разу не чувствовал такого умиротворения, нещадно поглощающего его в эту самую секунду. В такой позе они просидели ещё порядка десяти минут и по их истечению Рико сквозь веки поймал мерцание городских огней. Сощурившись и узнав местность, он неохотно выпрямился, размял шею и сонными глазами уставился на Нейм. Спустя несколько секунд пристального наблюдения он поднял руку и потрепал её по голове. — Вставай, придурошная. Нам скоро выходить, — его голос звучал не так жестко, как обычно. Нейм что-то промычала и поелозила носом по его акромиону. Рико глубоко вздохнул, — ну же, Нейм! Если так хочешь остаться в автобусе, слезь с моего плеча. Я собираюсь идти. Пока он пытался её растрясти, спереди послышались смешки. Он увидел, как через щель между спинками просунули огрызок бумаги. Ему обычно было мерзко брать в руки бумагу, вырванную без помощи ножниц и канцелярского ножа, но в этот раз он переборол себя, взяв несчастный листик за краешек. Сквозь темноту было тяжело разглядеть его содержимое, поэтому он, взяв телефон в руки, сощурился и включил фонарик. На листе синей ручкой были написаны Рико и Нейм. Голова Нейм лежала на его плече, а голова Рико — на голове Нейм. Они оба улыбались, а над ними висело жирное сердечко. Рисунок, к слову, выглядел уродливо. — Что за... — кровь прилила к щекам и Рико выкинул бумажку от греха подальше. До него не сразу дошла мысль, что это подобие рисунка может попасть в руки к одноклассникам. А ещё позже дошла мысль, что они там нарисованы настолько неправдоподобно, что даже если кто-то увидит это, он вряд-ли узнает их в этих каракулях. Стойте. То есть Мэтт и Линн все же видели их в этом положении. И, скорее всего, они ещё и видели, как Рико улыбался. Он думал, что этот день уже давно вышел из ряда вон и ничто не могло сделать его хуже. Он страшно ошибался. — Нравится? Я старалась, — Линнет загоготала, будто не заметив, с каким отвращением Рико выкинул лист. — Ты не собираешься её будить? Нейм! Вставай! Плечо Рико скоро отвалится! — Мэтт встрял, повышая голос. Нейм вздрогнула и разлепила глаза. Она, будто ещё спящая, глубоко вдохнула запах его рубашки. — Ты вкусно пахнешь... — пробубнила она себе под нос, прежде чем подняться и смачно хрустнуть спиной. Она ойкнула и схватилась рукой за потревоженный позвонок. Уголки губ Рико поползли вверх, но он тут же спрятал улыбку в надежде, что её никто не заметил. — Видишь, Нейм, он настолько любит тебя, что не хотел будить, поэтому это пришлось делать мне, — Мэтт кокетливо заиграл бровями, — почему ты не говорила, что вы встречаетесь? Щёки Нейм заалели, как только она кинула взгляд на соседа и поняла, где всё это время спала. Она собиралась закричать "что?!", но ей вовремя зажали рот рукой. — Не ори, — Рико отпустил Нейм и обратился к Мэтту, — во-первых: мы не встречаемся. Во-вторых: я не переношу её так же, как не переношу вас двоих. В-третьих, — его лицо искривилось в злой ухмылке, — а вы сами-то случаем не встречаетесь? Сидели там вместе, шептали друг другу что-то, хихикали... Вообще не подозрительно. К счастью, в этот раз ему было легче соответствовать своему обычному поведению: Нейм больше не сопит у него на плече. Она сидит рядом и пытается построить логическую цепочку. Это у неё, к слову, всегда выходило не очень. — А знаете... Вы друг другу даже подходите. Оба одинаково противные, — его улыбка стала ещё наглее, в то время как Нейм сидела с широко распахнутыми глазами. Линнет шикнула на него. — Слышь! За словами следи! — она пригрозила ему кулаком. Дальше всё было, как под розовым фильтром: всё то же самое, только Рико был не один, а с осознанием того, что влюбился. От того деревья казались изящнее, сумки — легче, а мрачное небо — насыщеннее. Вид размывался, как будто он снова оказался в тумане. Однако в этот раз он не держал Нейм за руку. Они все вместе доехали до общежития на метро, попрощались и разошлись по своим комнатам. Мэтт, как обычно, смеялся во сне, но даже если бы он молчал, Рико вряд-ли бы заснул быстрее. А беруши он растерял в автобусе.