Давай уйдём

Он с трудом сорвал с Уилла рубашку, чтобы освободить плечо и извлечь пулю. Никто не говорил, говорить было не нужно. Уилла сильно трясло, холодным потом покрывались спина и лоб. Так странно ощущалось второй раз вжаться в этого человека, они не могли позволить себе "просто так". Всё нужно заслуживать, за всё нужно платить. Сейчас оба заплатили, скоро доплатят ещë сверху. Сильно больно не было, нет, конечно, когда в тебе пуля и ты истекаешь кровью, перед этим повалявшись на рельсах - это не райское наслаждение, но с таким бэкграундом как у Грэма ему не составило труда потерпеть самую малость, а потом ещё потерпеть, потерпеть и ещё потерпеть...Ладно, это того стоило, это вообще бесценно. Вцепиться, снова почувствовать на себе такие редкие родные руки, которые то лечат, то калечат, но сейчас просто дарят тепло, пронизывающее не спину, за которую обнимают, а как будто само нутро. Ганнибал чувствует Уилла, а Уилл тоже это чувствует. Они грязные, все в кровище и пылище, поломанные, больные и хромые, но они сейчас снова вместе. Эти пару минут исцеления просто исчерпывающие, когда больше не нужно жадно втягивать его запах издали, не нужно контролировать свой взгляд, который хочет задержаться дольше, чем позволено. Ганнибала никогда не щадил голод - во всех смыслах. Всегда любопытно, всегда жажда крови, всегда поиск. Страшно было не никогда не найти ответ, а найти и остановиться. Поэтому они выбирали поиск, а приближаясь "слишком", они делали вид, что не убегают, а случайно соскальзывают. Доктор Лектер не мог позволить себе сожрать Уилла, но ему так хотелось это сделать, что он не находил себе места. Каждое касание было не случайным, он не позволял без причины. Он касался Уилла тогда, когда нужно было предотвратить что-то, остановить, утешить или помочь установить контакт с реальностью. Запомнился тот день, в который он отвёл Грэма от убийства социального работника. Тогда он не смог себя сдержать и это было по-новому странно, так волнительно, когда он без необходимости дотронулся до его лица, запустив руку в кудри. С каждым днём в груди пустота зияла всё ярче, солнечное сплетение тянуло. Тактильный голод это именно такое тянущее чувство, которое невозможно утолить без чьей-то..ну помощи. Ганнибал ненавидел нуждаться. Постепенно становилось невыносимо ощущать на себе кожу, казалось, что всё тело горит. Он просыпался и так ярко ощущал под собой кровать, чувствовал одеяло так, будто оно наждачкой стирает его слой за слоем. Горел всё сильнее с каждым разом, когда не касался Уилла. Было физически больно одеваться, принимать душ, просто находиться. Если кто-то из окружающих людей случайно задевал, то это было сродни тому, как если бы тебя прошибла молния. Если бы он мог меняться не только внутри, но и снаружи, то от таких случайных касаний Ганнибал бы сразу загорался, чернел и осыпался пеплом. Он знал, что заслуживает это. Уилла такие проблемы мучали редко, но он то уж точно видел, как его доктор страдает, хоть виду и не подаёт особо. То, что мучали редко - не значит, что совсем не мучали. Уилл мог позволить себе только представлять, как в его руках будет хрустеть шея не Рэндалла, а Ганнибала. Ладно, он хотел его смерти, но на сколько хотел, на столько же и не хотел.. Туманно, но ясно. Может, ему хотелось не столько убить, сколько поиметь эту власть, присвоить. Чувствовать ладонями, как тело под ним хрипит и задыхается, но не сопротивляется, отдавая контроль над своей жизнью. Они постоянно говорили об этом, подливая масло в огонь: —Оооо, а представляли ли вы, Уилл, как убиваете меня? —Конеееечно же я представлял, мой доктор, я бы сделал это своими рукааами! —А̶ ̶м̶о̶ж̶е̶т̶ ̶б̶ы̶т̶ь̶ ̶т̶ы̶ ̶с̶е̶й̶ч̶а̶с̶ ̶в̶о̶з̶ь̶м̶ё̶ш̶ь̶ ̶и̶ ̶з̶а̶д̶у̶ш̶и̶ш̶ь̶ ̶м̶е̶н̶я̶ ̶ч̶у̶т̶ь̶ ̶н̶и̶ж̶е̶ ̶с̶в̶о̶и̶м̶и̶ ̶р̶у̶к̶а̶а̶а̶м̶и̶?̶ У Уилла прекрасная фантазия, позволяющая ему красочно визуализировать эти недоубийства. Пару раз ему снились полуэротические сны, в которых он сжимал чужое горло, сидя на животе у Ганнибала. Там не было никакого сексуального подтекста, но когда он доводил его до смерти, то просыпался и приходилось доводить себя до оргазма теми же руками, потому что стояк был просто болезненный. Ганнибал был бы счастлив, если бы Грэм правда, сидя на его животе, сомкнул руки на горле Лектера. Это опять не было сексуально, но Ганнибалу хотелось, чтобы его как прессом раздавило, накрыло чем-то тяжёлым и тёплым. Он не сопротивлялся себе, оставаясь наедине с собой и позволял эти мысли, в конце концов были мысли и похуже, не только мысли. Когда они смотрели друг другу в глаза, то "идентифицировали" друг друга каждый раз как в первый. Они по-настоящему видели друг друга, такое ощущение этой ëбнутой связи конченной, оно серьёзно торкает и вызывает эрекцию как с утра в 15 лет. Теперь они тут обнимаются сидят, ебаный рот. Уилл сминает рубашку Ганнибала как в последний раз, каждый раз с ним может стать последним. Зарывается носом в шею, пытаясь напоследок впитать чужой запах, запомнить его таким и зачем-то целует, кусая. Ганнибала не то, что молнией прошибает, наверное у этого..нет пока подходящего термина. Он придерживает Уилла за плечи и немного отдаляет, заглядывая в лицо, не ищет ответ, а просто запоминает момент, передумывает обкалывать Грэма. Он хочет его трезвым. Обрабатывает рану, извлекает пулю, пока Уилл шипит и откидывает голову назад. Получает своё утешение, когда доктор заканчивает бинтовать плечо и проводит шершавой ладонью по его груди. —Это было приглашение? —Тебе оно никогда не было нужно. Лектер опускается ниже, расстегивая ширинку Уилла, пока тот безучастно наблюдает за происходящим. —Даже сейчас ты красивый, как с картины. Едва рассмеявшись, Ганнибал прекращает всё, что делал, просто садится рядом с Уиллом. —Обними меня. Это такое искреннее дерьмо. До Уилла не сразу доходит смысл сказанного, но он не отстраняется, а снова медленно вешается на Ганнибала, заводя руки ему за спину. Лектер редко боялся кого-то ранить, в этот момент тоже не боялся, поэтому вжал в себя Уилла на столько, чтобы просто не сломать ему ребра и не заставить свежую рану снова кровоточить. Уилл понемногу съезжал ногтями по чужой спине, царапая ее даже через рубашку. Никогда этот человек не был в безопасности, дома у себя, еще у кого-то, с охраной или без, никто не мог защитить его от самого себя. Ганнибал не защищал, а помогал перестать бороться так, чтобы это стало не наказанием, а наградой. Они усиливали мазохистическое удовольствие друг от друга. Сейчас это не была сладкая пытка, сейчас это было совсем по-другому. Безопасно и тепло. Ганнибал всë-таки тяжело продышал Уиллу в ухо, потом прошёлся по шее, оставив еле заметный след, снова сполз до уровня паха, задержав руку на животе Грэма. —Ты хочешь? В качестве ответа, Уилл запустил пальцы в волосы Лектера и слегка потрепал. Он действительно пробовал Уилла на вкус так умело. Уилл не выстанывал там оперу, но его сдавленные хрипы и неожиданное скомканное мычание было куда более настоящим и красноречивым подтверждением успеха. Ганнибал был хорош, не поспоришь. Он принимал не очень глубоко, но так чувственно, параллельно поглаживая живот Грэма, он касался шрама, оставленного собой же. Уиллу хватило минуты три, чтобы кончить. Его мелко затрясло и снова отключило от реальности секунд на пятнадцать, но руку он не выпустил из волос доктора. Лектер выглядел растрепанным, совсем не как обычно вылизанно, а как-то..по-домашнему, может, и конечно он проглотил. Уилл запоминал его таким сейчас. Ганнибал, опираясь на диван, на котором сидел Уилл, встал, немного пошатался, потом помог ему одеться. —Спасибо? —Спасибо —А мы..кого-то ждём? —Сейчас Джек придёт. —Ты хотел убить меня, а его заставить смотреть? —Да, я хотел. Ты заставил меня передумать. Мы убьём Джека и сбежим? Я бы хотел с тобой сбежать. —Давай мы уйдём до того, как он нас найдёт...