Побочные эффекты новогодних лотерей

      Новогодняя ночь в приемном покое обещала насыщенную программу. Пахло смесью перегара, жженого пластика и приторных духов медсестры Чинь. Джулс в очередной раз провел рукой по затылку, чувствуя, как затекшая шея отзывается тупой болью. На часах было всего двадцать минут первого, а «праздничный» конвейер уже работал на полную мощность.       В третьем боксе орал мужчина, пытавшийся запустить фейерверк из окна вопреки инструкции, которая жирным шрифтом умоляла этого не делать. Итог: сожженные брови, клочья волос вместо модной укладки, ожог носа и смертельно бледные жена и двое детей. В коридоре покорно ждала своей очереди женщина в костюме похотливой подружки эльфа; ее глаза были так густо засыпаны глиттером, что выковыривать его придется пинцетом до самого рассвета. Работенка явно для ловких пальцев Малиновской. Мимо прогрохотала каталка: травматологи везли очередного идиота, решившего проверить на прочность лед и собственную челюсть.       Боже, дай мне сил.       — Милый, ты так и не сыграл в новогоднюю лотерею. — Медсестра Чинь протянула ему маленький стаканчик дымящегося американо. — Даже доктор Хендрикс вытянул свое предсказание.       — На моей голове рога. — Джулс сделал глоток обжигающего кофе и поморщился. Ну, и дерьмо. — По-моему, намек на предстоящую ночь вполне ясен.       — Да брось, доктор Томпсон, — доктор Кул ударил его в плечо и подмигнул, — что могут сказать плюшевые рожки?       — Что они могут сказать? Что я сказочное животное в этом зоопарке, Кул. Или что я единственный здесь, кто не питает иллюзий относительно того, как скоро в эти двери внесут парня с оторванными пальцами. А что вытянул Хендрикс? Если предсказание не обещает ему внезапную немоту на ближайшие двенадцать часов, то я больше не верю в Санта Клауса.       На самом деле Джулс знал, чего хотел. Вернее — кого. Интерн Эстебан Гутьеррес с милыми ямочками на щеках и яркими искорками в карих глазах уже который месяц не выходил у него из головы.       Все началось с дежурства, когда они пять часов ассистировали хирургам, собирая по кускам главаря банды после уличной бойни — и все ради того, чтобы через десять часов тот предстал перед судом. Они были уставшие, окровавленные и чертовски довольные собой. Адреналин, бессонная ночь и чужие телесные жидкости сближают лучше любого тимбилдинга.       Сидя на ступеньках, они пили гадкий кофе из автомата и жевали шоколадные батончики для поднятия уровня глюкозы. А еще смеялись. Много. Тогда Джулс впервые увидел, как горят глаза Эстебана, когда тот запрокидывает голову и хохочет в голос. В то мгновение Джулс решил, что хочет быть единственной причиной этого сияния.       — Доктор Томпсон, ты с нами? — Медсестра Чинь уже двигала к нему пластиковую коробку, в которой осталось не больше пяти свернутых бумажек. — Ну же, не будь занудой и доверься магии. Позволь случиться чуду.       Чудно было бы сейчас оказаться в тесном пространстве. Например, с милым интерном и с его ямочками на щеках. Прижать его к стене и шептать ему на ухо все, что хочу с ним сделать. Смотреть, как дергается его кадык, чувствовать, как напрягаются мышцы предплечья, когда мои пальцы выводят круги и посылают ток через ткань синтетической формы. Наклониться к его шее, провести носом по нежной коже и вдохнуть аромат земляничного мыла, соли и антисептика. И прижимать его к себе, к стене, пока между нами не останется воздуха.       Джулс почувствовал, как предательски тесно стало в штанах.       блядьблядьблядьблядьблядьблядь                                                                    Он напряженно выдохнул и с обреченной покорностью опустил руку в пластиковую коробку. Маленькая бумажка будто сама приклеилась к пальцам. На клочке значилось: «Действуй, и все получится!».       Это был знак.       Джулс почувствовал, как гудит его затылок. Он ощущал себя легкомысленным и заведенным, кровь бурлила в венах, и это чувство было почти окрыляющим. А потом его спустило на землю осознание того, что он не получит ни хрена. И причина этому — Тобиас, заноза в заднице всего отделения, Хендрикс. Тот самый Хендрикс, который когда-то чуть не уничтожил его карьеру, а теперь покушался на личную жизнь. Именно его легкой рукой Эстебан Гутьеррес был отдан в новогоднюю ночь в хирургию под предлогом нехватки рабочих рук. Рук, которые пригодились бы Джулсу.       Нежные руки Эстебана на моем горле. Короткие ногти царапают кожу. По позвоночнику медленно ползет холодный ток. Он хватает воздух, когда моя левая рука пробирается к ремню. Звук расстегивающейся пряжки звенит в тишине ординаторской, и вот уже прохладные пальцы касаются его напряженного горячего члена. Он рефлекторно двигает бедрами и стонет слишком громко.       Член дернулся, и Джулс прислонился к стойке, шумно выдыхая.       блядьблядьблядьблядьблядьблядь       Он агрессивно дрочил утром, в надежде снять напряжение перед двенадцатичасовой сменой. С не меньшим рвением он дрочил в обед, решив выкроить пару часов на сон после еще одной разрядки. Он не успел подрочить перед уходом, потому что мать выела ему весь мозг чайной ложкой, объясняя порядок рассадки гостей на приеме, который она собиралась устроить через месяц.       Ему было плевать, кто будет сидеть рядом с заместителем мэра, и какими салфетками тот будет вытирать рот, но он все еще боялся расстроить маму своим мыслями о том, что социальные связи, которые она отчаянно пыталась построить, его совершенно не волнуют. Ему на них насрать. Он придет только для того, чтобы напиться дорогим виски и, возможно, позажиматься с кем-нибудь в темном углу под унылое дребезжание арфы.       Бинго!       В его приглашении была приписка: «Джулс Томпсон +1». И этим «плюс один» должен стать Эстебан Гутьеррес. Он пригласит его сегодня. Сейчас же. Вот только для этого нужно спуститься в ад — отделение хирургии, где всем заправляла сама сатана. Гейл, пошел отсюда нахуй, Мендоза.       Джулс не считал себя трусливым. Он считал себя достаточно умным, чтобы не вторгаться без приглашения в святая святых женщины, которая одинаково виртуозно владеет скальпелем и хуком справа. Но чего не сделаешь ради любви. И ямочек на щеках.       Лифт медленно полз вниз. Джулс нервно постукивал пальцами по металлической стенке. Створки открылись, впуская высокую фигуру в и так тесное пространство.       Тобиас, хрен тебе за воротник, Хендрикс! Только тебя сегодня не хватало. Хотя эта ночь и без того ужасна, так что твоя кислая рожа впишется идеально. И кто подарил тебе этот кошмарный галстук? Если мать, то ты определенно нелюбимый ребенок.       — Доктор Хендрикс.       — Доктор Томпсон.       — Милый галстук. — Джулс кивнул в сторону ярко-салатовой тряпки, которая выглядывала у Тобиаса из-под воротничка.       — У вас рога. — Тобиас прищурился. — Не могу сказать, что это мило.       пошелнахерпошелнахерпошелнахер       — С Новым годом, доктор Хендрикс.       пошелнахерпошелнахерпошелнахер       — И вас, доктор Томпсон.       пошелнахерпошелнахерпошелнахер       Тобиас Хендрикс вышел на этаже кардиохирургии и дышать сразу стало легче. Джулс ощутил покалывание в пальцах и то, как медленно расслабляется его челюсть. Эта битва закончилась ничьей. Впереди была еще одна.       Возможно ли вообще выйти победителем из схватки с Гейл? Она была слишком прямолинейной, безумно профессиональной, невероятно агрессивной и посылала всех нахер, не боясь быть посланной в ответ. Да и кто бы посмел? Она могла убить одним взглядом. Джулс расправил плечи и услышал как хрустнули его суставы, когда лифт остановился.       Отделение хирургии было оживленным. Это был его «звездный час». Персонал не успевал отмывать кровь с пола, поэтому Джулс осторожно переступал через бурые капли, не желая запятнать новенькие Найки. В центре всего этого безумия стояла Гейл и кричала на огромного парня в форме медбрата. К крику добавилась яростная жестикуляция, и бедняга весь сжался от ужаса.       — Доктор Мендоза, с Новым годом. — Джулс решил начать с безопасного варианта.       — Доктор Томпсон, что заставило вас спуститься в гости к хирургам? — Гейл черканула подпись в бланке, и медбрат пустился по коридору бегом. — Предупреждаю: никаких попоек! В прошлый раз ты и доктор Кул парализовали мое отделение двумя бутылками водки почти на пять часов. Я не намерена терпеть, как вы двое спаиваете моих сотрудников, а потом прячетесь за спиной Тобиаса, чтоб его черти ебали, Хендрикса.       Джулс поднял руки в знак капитуляции и выдал самую невинную улыбку, на которую только был способен.       — Я думал, что извинения и сертификат на пятьсот баксов в «Сефору» помогут нам всем начать с чистого листа.       — Я серьезно, Джулс. — Гейл скрестила руки на груди, ее взгляд был убийственным. — Что тебе здесь нужно?       — Ничего особенного. — Джулс старался выглядеть расслабленно и скучающе. — Я просто пришел забрать свое.       Гейл приподняла бровь, недвусмысленно намекая, что здесь нет ничего, что принадлежало бы ему.       — Боюсь, тебе придется расстаться с Гутьерресом. Он нам нужен.       — О как.       Джулс почувствовал, как заливается краской его лицо. Ну, вот он уже начал проигрывать.       Блядская Гейл Мендоза.       — Он нужен отделению или конкретно тебе?       — А есть разница?       Гейл ухмыльнулась и покачала головой. Джулс уже знал, что она вцепится в него мертвой хваткой и не выпустит, пока не почувствует кровь. Насколько жестокой она может быть? Что, если в ход пойдут острые предметы? Он готов был позволить ей покромсать себя, лишь бы после этого Эстебан крутился вокруг него, накладывал повязки, кормил остывшим куриным бульоном и гладил по волосам. Да, у него был потенциал мазохиста с сексуальными девиациями, но об этом пока никто не должен знать.       — Гутьеррес сейчас занят делом. Я в восторге от его пальцев. Это пальцы хирурга. Боюсь, к утру он забудет, как пишется твоя фамилия, доктор Томпсон.       — Это мой интерн!       Джулс чувствовал, как гудит в груди, как кулаки сжимают пустоту, пока Гейл откровенно издевается над ним.       — О, это так мило. — Она подошла к нему и положила ладонь на живот. Тонкие пальцы выводили узоры на ткани халата. — Я тоже единственный ребенок в семье и тоже не люблю делиться.       — Хорошо, что у нас нашлось что-то общее. — Джулс подался немного вперед, и рука Гейл скользнула ниже. Ох, ты ж бля. — Значит, торг? Чего ты хочешь?       — Ммм, даже не знаю… — Гейл царапнула металлическую пряжку ремня через ткань, поднялась на носочки и прошептала ему в самое ухо: — Побудешь у меня на побегушках оставшуюся ночь, и можешь забирать своего интерна.       — Два часа, — Джулс решил сражаться за остатки достоинства.       — Оставшуюся ночь.       — Три часа.       — Оставшуюся ночь.       — Три с половиной часа и оплата диагностики твоего автомобиля.       — Оставшуюся ночь и оплата диагностики автомобиля.       В этот момент Джулс понял, что проиграл. Гейл победно сверкнула глазами и убрала руку от его ремня, оставив Джулса в состоянии легкого когнитивного диссонанса и тяжелого физического возбуждения.       — Иди в шестую, Томпсон. Там «подарок» из клуба — парень сиганул со сцены в толпу. Толпа не очень была рада восходящей рок звезде. Зашей его так, чтобы родная мать смогла узнать, а потом найди меня. Твое рабство официально началось.       — А Гутьеррес? — бросил он ей в спину.       — А Гутьеррес сейчас держит крючки на полостной операции, — Гейл обернулась через плечо, оскалившись в улыбке. — И поверь, он смотрит на аорту с куда большим обожанием, чем когда-либо будет смотреть на твои рога.       Джулс стоял посреди залитого светом ламп коридора, чувствуя себя самым ценным и одновременно самым дешевым врачом в этой больнице.       «Действуй, и все получится», — всплыли в голове слова из лотереи.       Но ничего не получилось. Вся оставшаяся ночь прошла как в тумане. Джулс бегал, сшивал, считал, сколько бурых капель добавилось на его новенькие Найки, и снова бегал. Как добрался домой, как принял душ и как рухнул на кровать лицом в подушку — он не помнил. Забылось приглашение на вечер матери, забылся Тобиас, разорви его гром, Хендрикс и даже милые ямочки Гутьерреса. Перед глазами мелькал калейдоскоп из кровавых волн, на которых Джулс дрейфовал по отделению хирургии, на ходу латая куски чьей-то кожи.       Он проспал целые сутки. Он не дрочил целые сутки. Он был зол, возбужден и настроен решительно покончить с порочным кругом, в который попал по своей вине.       Нахер новогодние предсказания. Нахер магию. Нахер Гейл Мендозу. Нахер Тобиаса Хендрикса.       Он вошел в приемное отделение в наспех вымытых Найках. Пахло дерьмовым кофе и приторными духами медсестры Чинь. Джулс расписался в бланке и пошел к лифтам, попутно надевая плюшевые рожки. Праздничная атмосфера должна длиться до конца недели. Ему нужно было забрать карты и формы на девятом. Думать о предстоящем рабочем дне было больно.       Как только с формальностями было покончено, Джулс нажал на кнопку своего этажа. Створки лифта уже почти сошлись, когда в узкий проем влетела чья-то ладонь, заставляя датчики сработать и вернуть двери в исходное положение.       Джулс замер. Сердце сделало кульбит и упало в желудок. В кабину, задыхаясь от бега, ввалился Эстебан Гутьеррес. Он на ходу снимал куртку, волосы были в беспорядке, а на щеках горел тот самый румянец, от которого у Джулса мгновенно пересохло во рту. На голове Гутьерреса красовались мягкие кошачьи уши.       — Успел... — выдохнул Эстебан, опираясь руками о колени. Он поднял голову, и его карие глаза встретились со взглядом Джулса. — Доктор Томпсон! Я думал, вы вчера... то есть позавчера...       — С Новым годом, Эстебан, — голос Джулса прозвучал ниже, чем он планировал.       Гутьеррес выпрямился, и его взгляд тут же переместился на макушку Джулса. На его губах заиграла та самая улыбка, ради которой стоило ползать на коленях за Гейл Мендозой. Ямочки на щеках выделялись так отчетливо, что у Джулса покалывало в кончиках пальцев и в паху.       — Вы их все-таки надели, — тихо сказал Эстебан, делая шаг ближе. В тесном пространстве лифта снова запахло земляничным мылом, солью и антисептиком. — Доктор Мендоза сказала, что вы всю ночь работали за меня, чтобы я мог попрактиковаться в операционной. Это... это было очень благородно.       — Гейл много болтает, — хмыкнул Джулс, чувствуя, как лифт начинает плавное движение вниз.       — Она еще сказала, что вы остались ей должны. — Эстебан подошел почти вплотную. Его голос стал тише, а искорки в глазах вспыхнули с новой силой. — Но я подумал... раз уж вы так старались ради меня, может, это я должен рассчитаться с ней?       нетнетнетнетнетнетнетнетнет       — Или мне рассчитаться с вами?              дадададададададададададада       Джулс сглотнул. Лифт проезжал шестой этаж. Пятый. Он смотрел на подрагивающие ресницы Гутьерреса и понимал: если он не сделает это сейчас, то просто взорвется.       — И как ты планируешь отдавать долги, Эстебан?       — Вы мне скажите. — Гутьеррес пожал плечами и улыбнулся. Совсем не невинно.       Можешь помурчать для меня, когда я буду целовать твои губы. Можешь мяукнуть, когда я буду ласкать твой член языком. Можешь расцарапать мне кожу и даже укусить, когда я буду трахать тебя.       Эстебан протянул руку и коснулся кончика одного из плюшевых рожек, медленно ведя пальцем вниз, к виску Джулса.       — У меня есть пара идей, доктор Томпсон. И ни одна из них не включает в себя заполнение медицинских карт.       Джулс с силой вдавил кнопку «стоп». Резкий толчок лифта бросил их друг к другу.       — Моя мама устраивает большую вечеринку в следующем месяце. — Джулс коснулся кончиком языка губ Эстебана, и тот послушно приоткрыл рот. — Я хочу пригласить тебя.       — Это свидание? — Гутьеррес поймал нижнюю губу Джулса зубами и дразняще оттянул.              — Да. — Джулс прижал Эстебана к стене. Пальцы скользнули под короткий рукав синтетической формы, до боли обхватывая плечо.       — А что мы будем делать целый месяц?       Джулс лизнул верхнюю губу Эстебана и потерся бедром о его бедро, чувствуя ответную реакцию.       — Я знаю, где Хендрикс прячет ключ от своего кабинета.              — Всегда мечтал осквернить его стол, — прошептал Эстебан, подаваясь навстречу.       — А я мечтал зажать тебя вот так в лифте.       — Мечты сбываются?       — Да, чертова лотерея обещала мне тебя сутки назад.       Джулс накрыл его рот глубоким, собственническим поцелуем, до того, как Эстебан решит спросить его об идиотской лотерее, вкладывая в него всю ярость и напряжение последних суток.       Где-то наверху, в кабинете с идеальным порядком и запахом дорогого парфюма, Тобиас, мы будем трахаться на твоем столе, Хендрикс наверняка почувствовал необъяснимую тревогу за сохранность своей дубовой столешницы.       Джулс оторвался от губ Эстебана, тяжело дыша и поправляя его съехавшие набок плюшевые уши. Кажется, этот год все-таки обещал быть чертовски удачным.