Не забывай меня, мой "друг"

      Холод. Он начинался не снаружи, а изнутри. Сначала- как лёгкая дрожь где-то в глубине живота, потом- как ледяные щупальца, обвивающие позвоночник. Но это было лишь предисловие. Настоящий холод пришёл позднее. Он проникал сквозь разорванную ткань брони, сквозь лохмотья чёрного плаща, пропитанного потом, пылью и кровью. Сквозь кожу, обожжённую молниями Чидори и взрывами бесчисленных Рассенганов, прямо в кости. Словно сама Долина Завершения, выдолбленная силой наших предков, впитывала последние остатки тепла, чтобы отдать их каменным Хокаге, вечным и безразличным стражникам нашего безумия.       Я лежал на спине, глядя в небо, и чувствовал, как каменное ложе подо мной, всё ещё тёплое в некоторых местах от энергии наших столкновений, постепенно отбирает у меня последнее тепло. Ночь была неестественно ясной, будто после нашей битвы сама вселенная затаила дыхание, замерла в ожидании финала. Звёзды, холодные и бесчисленные, как песчинки на дне моря. Луна, уже склонявшаяся к западному краю мира, бросала серебристый, безжалостный свет на разрушения вокруг. Этот свет был похож на лезвие- тонкое, острое, рассекающее тени и подчёркивающее каждый обломок скалы, каждый след нашей ярости.       Пахло пылью, озоном после молний, и.. железом. Резким, густым, горьким запахом крови. Моей. Его. Этот запах висел в воздухе тяжёлым одеялом, смешиваясь с запахом выжженной земли и воды, бьющей с высоты. Я дышал этим запахом, и с каждым вдохом он проникал глубже, становясь частью меня, как и всё остальное в этой проклятой долине.       Я медленно, с огромным усилием, будто двигал гору одним лишь напряжением мышц шеи, повернул голову влево. Шея хрустнула, отозвавшись тупой болью в основании черепа. Он лежал там, в нескольких сантиметрах, застывший, как и я. Его оранжевая кофта была изорвана в клочья, обнажая бинты, кожу в синяках и ссадинах. Его правая рука, та самая, что вечно тянулась ко мне, что клялась спасти, что сжимала мою повязку в тот день.. её не было. Только мокрый, тёмный рукав, прилипший к остатку плеча, и жуткая, неровная культя, которую я видел лишь мельком, прежде чем отвёл взгляд.       Я посмотрел на своё левое плечо. Там тоже ничего не было. Пустота. Не физическая- физически там была дикая, пульсирующая боль- а экзистенциальная. Мы словно разорвали на части нечто единое, и каждая половина ушла вместе с оторванной конечностью. Левая рука, которая когда-то поднялась, чтобы защитить его. Правая рука, которая всегда тянулась ко мне. Аллегория, достойная какого-нибудь дешёвого романа. Жизнь, однако, всегда пишет банальнее и безжалостнее любых писателей.       Кровь капала. Не струйкой, нет- струйка уже иссякла, превратилась в тягучее сочение. Капля. Пауза. Ещё капля. Из его плеча, из моего. Тонкие, почти невидимые в лунном свете струйки находили извилистую дорогу в трещинах камня, смешивались там, в темноте, в одну липкую лужу. Чёрную при лунном свете, но я знал её настоящий цвет. Цвет жизни. Наши жизненные силы, наши проклятые, переплетённые судьбы, сливались в последний раз в этой холодной земле, у подножия статуй тех, кто когда-то тоже сражался здесь, ненавидя и любя с той же силой.       Я видел, как его грудная клетка судорожно поднималась. Неглубоко, с хрипом. На его лице, в полосах грязи, пыли и запёкшейся крови, застыла гримаса боли даже в бессознательном состоянии. Брови сведены, губы поджаты, на лбу морщины. Вечный идиот. Даже когда тело разбито вдребезги, его упрямая воля цеплялась за жизнь, как тот росточек, пробивающийся сквозь асфальт на разрушенной улице Конохи. Эта картина почему-то всплыла в памяти- хилый зелёный побег на фоне серого камня. Его метафора. Его суть.       Я сам не мог пошевелиться. Не хотел? Нет, не мог. Каждая клетка тела горела и стонала, посылая в мозг сигналы бедствия, которые я давно научился игнорировать. Но сейчас их было слишком много. Целая симфония боли. Бой... Он был не просто битвой. Это была финальная точка, жирная, кровавая точка в череде бесконечных войн, которые начались не с нашей ссоры на крыше больницы, а гораздо, гораздо раньше. Рана от Мадары ныла глухой, фоновой болью. Шрам от Кагуи, от её костяных клинков, горел как будто заново. Все те удары, все те ранения, что мы получили, сражаясь плечом к плечу против титанов, теперь вышли наружу, будто наша собственная битва сняла с них защитную повязку. И на эту старую, знакомую боль легли свежие, оглушительные травмы от наших собственных ударов. Чидори против Рассенгана. Аматерасу против Курамы. Проклятая ненависть против ослепительной любви. Душа против души.       Но странное дело- сейчас, в этой тишине после бури, мне не было больно. Вернее, боль была, но где-то далеко, за толстым, звуконепроницаемым стеклом. Я наблюдал за ней, как учёный наблюдает за бушующей стихией из безопасной лаборатории. Во мне царила странная, леденящая пустота. Не та опустошённость, что была после смерти Итачи, не та ледяная ярость, что вела меня к мести. Это была тишина. Абсолютная. Та самая тишина, которую я искал всю свою жизнь, безумно истребляя кланы и бросая вызов всему миру. Тишина после последнего выстрела. После последнего удара мечом. И вот она пришла- не как покой, а как предвестник конца. Как антракт перед самым финальным актом.       Рядом хрипло кашлянул. Звук был грубым, рвущимся, полным песка и крови. Я не стал отводить взгляд от звёзд. Созвездие Ораиона склонилось над нами, как вечный охотник. Иронично. -Са..ске?- голос Наруто был хриплым, порванным, как старый пергамент, на котором записаны все наши клятвы и все наши проклятия.       Я сделал паузу, давая себе время собрать голос. Он вышел спокойным, почти плоским. -Не шевелись. Ты только усугубишь.       Он замер, прислушиваясь, наверное, к собственному телу. Затем медленно, с трудом, будто голова его была высечена из гранита, повернул её ко мне. Шея хрустнула у него тоже. Его васильковые глаза, обычно сиявшие неистовой, всепоглощающей энергией, были тусклыми, затянутыми пеленой шока, боли и полного истощения. Но в них, в самой глубине, за этой пеленой, всё ещё теплился огонёк. Тот самый. Всё тот же настырный, глупый, неистребимый огонёк веры. В меня. В нас. В какой-то там "лучший исход". -Ты.. ты в порядке?- пробормотал он, и в его голосе была такая искренняя, детская озабоченность, что у меня что-то ёкнуло под рёбрами.       Я почти усмехнулся. Уголок губ дрогнул, но настоящей усмешки не получилось. "В порядке". После того как мы сравняли с землёй пол-долины. После того как лишили друг друга рук. После всего этого пути, ведущего в никуда. -Нет,- ответил я просто- А ты?       Он поморщился, попытался пошевелить правым плечом и застонал, глубоко, из самой грудной клетки. -Руки не чувствую,- констатировал он с какой-то дурацкой, нелепой прямотой- Вернее, чувствую, что её нет. Фантомная боль.. что ли? Странно. Будто она всё ещё тут. Будто я всё ещё могу её сжать...       Мы лежали молча. Тишина между нами была густой, плотной, но не неловкой. Она была заработана каждой нашей схваткой, каждым невысказанным словом. Мы слушали, как наше дыхание- его прерывистое, с хрипом на вдохе, моё ровное и слишком тихое, будто я уже боялся потратить лишний воздух- смешивается с шелестом ночного ветра, гуляющего в развалинах, с далёким рокотом водопада. -Зачем?- наконец спросил он, и в его голосе прорвалась знакомая, до боли знакомая детская обида. Обида человека, которого снова и снова предают, а он всё продолжает верить- Зачем ты всё это затеял? Мы могли.. могли всё сделать вместе... После войны... Мы были командой... -"Вместе"- это не для меня, Наруто,- перебил я его, всё ещё глядя в небо, на тускнеющие звёзды- Ты знаешь это. Ты всегда это знал. Я не могу идти твоим путём. Твой путь- это свет, люди, шум, болтовня..,- Я запнулся, подбирая слова- Мой путь всегда вёл в тупик. Или к пропасти. Это единственное направление, которое я понимаю. -Но я бы вытащил тебя!- в его голосе зазвучала прежняя настырность. Слабая, но живая- Я всегда вытаскивал! С моста, из Орочимару, от Мадары... Я бы и сейчас... -И поэтому сейчас мы оба лежим здесь, истекая кровью,- мои слова прозвучали резче, острее, чем я планировал.       Они вырвались сами, отточенные годами отчаяния и горечи. Я видел, как он вздрогнул, словно от удара. Его глаза расширились от боли, которая была не физической. Мне стало.. неловко. По-настоящему, глупо неловко. "Умираешь, а всё ещё ранишь его,- пронеслось в голове- Вечный кретин. Совсем как он". -Прости,- сказал я тише, и в моём голосе впервые за много лет прозвучала неподдельная усталость. Не физическая, а та, что проедает душу- Это.. не твоя вина. Никогда не была. -Чья тогда?- в его голосе послышались слёзы.       Он всегда был таким- эмоции на поверхности, как океан, вечно бушующий, не знающий штиля. Слёзы, смех, ярость- всё сразу, всё искренне. -Я должен был понять.. должен был найти другие слова.. не те, что на крыше... Я должен был... -Никакие слова не изменили бы того, кто я есть,- перебил я его снова, но на этот раз мягче- Я- Учиха Саске. Сын своего клана. Мститель. Предатель. Убийца. Это мой груз. Тот, что дали мне при рождении. Тот, что я сам на себя взвалил. И я нёс его. До самого конца.       Небо на востоке начало меняться. Это было едва уловимо- чернильная густота ночи разбавлялась тонкой, едва уловимой сиреневой дымкой, будто кто-то провёл по краю горизонта акварельной кистью. Рассвет. Он подкрадывался неспешно, почти крадучись, как вор, крадущий последние мгновения тьмы, последние мгновения тишины перед шумом дня.       И тут я понял. Понял не умом, не логикой, а всем своим израненным, опустошённым, исстрадавшимся существом. Всей тяжестью костей, всем холодом в жилах, всей этой странной, неестественной лёгкостью, что начала разливаться по телу вместо боли.       Я не увижу сегодняшний день полностью.       Это не было догадкой. Это было знанием. Таким же несомненным, как то, что трава зелёная, а небо- где-то там, за облаками- синее. Этот холод, пронизывающий до самых костей, до мозга, эта странная отрешённость, это медленное, неотвратимое угасание всякого чувства в конечностях, которых уже нет... Это не просто истощение после боя. Не просто шок от потери крови. Это конец. Финал. Точка.       Странно. Я ожидал паники. Отчаяния. Гнева. Но ничего этого не было. Был лишь.. покой. Тот самый, которого я, оказывается, так жаждал. И нарастающая, кристальная ясность. Мысли текли медленно, но чётко, без привычной шелухи эмоций, без гнева, застилавшего глаза. -Я вижу рассвет,- сказал я, и мой голос прозвучал отстранённо, будто со стороны, будто его произносил кто-то другой, лежащий рядом. -Что?- Наруто снова повернулся ко мне, морщась от боли. Его глаза искали мои в полумраке. -Рассвет,- повторил я, не отводя взгляда от неба- Он.. красивый. Никогда не обращал внимания.       И это была правда. Полоска света на горизонте разгоралась, набирая силу, окрашивая край неба в немыслимые цвета: в нежный цвет персиковой мякоти, в густое расплавленное золото, в алую охру, будто само небо истекало кровью. "Небо горит в моих глазах",- подумал я. Горит ярко, ослепительно, прощально. В последний раз.       А потом, за этим пламенем рассвета, сквозь этот пожар красок, я увидел нечто иное. Не долину, не камни, не статуи. Я увидел длинный, полированный до блеска коридор. Татами под босыми ногами, скрипящие тихо-тихо. Узкие раздвижные двери из светлого дерева, на каждой- фамильный герб Учиха: веер на красном поле. Запахи. Не крови и пыли, а жареного лосося с соевым соусом, лакадана для полировки оружия, зелёного чая и свежевымытых полов. И.. тепло. Не физическое, не от солнца или костра, а то, что исходит от людей. От прикосновений, от взглядов, от простого присутствия рядом.       Мама, поправляющая мой воротничок перед уходом в академию, её пальцы тёплые и нежные. Отец, сидящий во главе стола, кивающий мне со своего места- кивок короткий, почти незаметный, но в его глазах читалась та самая, сдержанная, но жгучая гордость. И.. Итачи. Сидящий рядом со мной, наклонившийся, чтобы что-то шепнуть, улыбающийся своей тихой, всепонимающей улыбкой, в которой нет ни капли снисходительности, а только любовь. Он ждал. Они все ждали. Там, за гранью.       "Я вижу свой дом".       Мысль была настолько яркой, настолько реальной, что у меня перехватило дыхание. В груди что-то сжалось, но уже не от боли. Тот дом, что был разрушен, сожжён дотла, проклят, залит кровью и слезами- он стоял целый и нетронутый. Светлый, тёплый, полный жизни. Не призрак, не память, а реальность. Где-то там. За горизонтом. За гранью этого холодного камня, на котором я умирал. -Ты что, решил сдаться?!- голос Наруто ворвался в мои видения, резкий, взволнованный, полный паники. Он словно учуял что-то, уловил тон в моём голосе или просто увидел что-то в моём лице, обращённом к рассвету- Я тебя верну в деревню, кретин! Неважно как! Я тебя сейчас в чувства приведу! Смотри!       Я услышал скрежет камня, тяжёлое, сопящее дыхание, полное усилия. Краем глаза я увидел, как он заковылял, как, отталкиваясь левой рукой и пятясь ногами, он попытался подняться. Усилие, полное отчаянной, слепой, тупой надежды. Типичный Наруто. Не думать, а делать. Не принимать, а бороться до последнего. -М-м, дай передохнуть,- сказал я, и в моём голосе прозвучала неподдельная, почти физическая усталость. И что-то ещё.. что-то вроде нежности. Словно я говорил с упрямым ребёнком- Видишь, силы прочь из наших рук ушли.       Я с силой перевёл взгляд на него. Он замер, тяжело дыша, его лицо было искажено гримасой боли и той самой непоколебимой решимости, что сводила меня с ума все эти годы. Капли пота смешивались с грязью на его лбу. Такой дурак. Прекрасный, сияющий изнутри даже сейчас, невыносимый, прекрасный дурак.       Мысль пронеслась, чёткая и ясная, как удар клинка: "Там впереди тебя ждёт бой. И не один. Ты станешь Хокаге. Тебе придётся управлять, защищать, улыбаться этим людям. Ты будешь нести этот тяжелый, глупый, ослепительный свет, который всех обжигает и всех притягивает. И если я с тобой не дойду вдруг.. если я сейчас останусь здесь..." -Ты..,- начал я и почувствовал, как голос слабеет, как воздух выходит из лёгких, не желая возвращаться. Я собрал остатки сил, напряг мышцы горла, чтобы прошептать. Так тихо, что это почти было движением губ, беззвучной артикуляцией- Не забывай меня, мой.. друг.       Слово "друг" обожгло мне губы, как ложь. Оно было слишком маленьким, слишком простым, слишком невинным для того чудовищного, необъятного, что связывало нас. Оно было, как детский рисунок, изображающий солнце- символ, не передающий и тысячной доли настоящего света. Оно было ложью. Красивой, удобной, но ложью.       И тут во мне что-то надломилось. Окончательно и бесповоротно. Та самая ледяная крепость, которую я строил годами, камень за камнем, из гордости, ненависти, боли и страха, рассыпалась в прах под тяжестью одной простой мысли: "А зачем?" Перед лицом небытия, перед этой наступающей пустотой, нет смысла во лжи. Даже в той, что говоришь себе. Даже в той, что должна защитить другого.       Тень стены упала, и наконец-то я увидел то, что скрывал за ней все эти годы. Не тьму. Не пустоту. А единственный, тлеющий, но не гаснущий уголь. Уголь, который согревал меня в самые холодные ночи, который слепил меня в Конохе, который жёг мою душу каждый раз, когда я видел этот идиотский оранжевый цвет. -Наруто,- голос мой звучал хрипло, но с неожиданной чёткостью. Я заставил его звучать. Он перевёл на меня взгляд, полный тревоги, страха и чего-то ещё, чего я не хотел сейчас видеть- Меня больше не согреет костёр. Не согреет меня и любовь. Как они греют тебя.       Он замер. Совсем. Даже дыхание, кажется, остановилось. Его широко раскрытые, васильковые глаза смотрели на меня, и в них медленно, как сквозь густой туман, пробивалось понимание. Не просто понимание слов. Не сочувствие. А понимание самой сути. Того, что стояло за этими словами. Он всегда был удивительно, почти сверхъестественно проницателен, когда дело касалось чувств. Моего одиночества. Моей тоски. Моей неспособности принять то, что он предлагал так легко и щедро.       Он не стал ничего говорить. Не крикнул: "Это неправда!" Не попытался спорить. Он просто смотрел. И в его взгляде не было ни жалости, которую я ненавидел, ни отвращения, которого, как я ни в чём не был уверен, боялся. Была лишь.. печаль. Бездонная, тихая, взрослая печаль. И принятие. Полное, безоговорочное принятие этой правды. Он успокоился. Словно наконец-то, после всех лет погони, догнал не меня, а ту самую неуловимую истину, которую я нёс в себе и которую сам до конца не понимал.       Это принятие дало мне силы. Странные силы, не из чакры, а из чего-то другого. Из последних остатков желания быть понятым. -Не пытайся меня спасти,- сказал я твёрже- Это мой выбор. Мой последний. И.. единственно верный.       Я видел, как его губы снова шевельнулись, готовые выдать поток протестов, клятв, обещаний. Я попытался поднять левую руку, чтобы жестом остановить его. Но, конечно, ничего не поднялось. Только слабое движение плеча. Но он увидел. Понял. -Да и меня явно не полюбят в той деревне, что ты будешь защищать,- продолжил я с горькой, кривой усмешкой- Я многих убил. Я был против деревни, против всего этого мироустройства. Я- отступник. Предатель. А ты..,- я сделал паузу, впитывая его образ, его лицо, залитое теперь не только лунным, но и первым розоватым светом зари- Ты станешь героем. Который победил в войне. Который победил всех: Пейна, Мадару, Обито, Кагую..,- я снова замолчал, встречая его взгляд прямо, без тени уклончивости- И.. меня. Последнего врага. Последнего "злодея". -Нет!- вырвалось у него, но уже без прежней ярости, без огня. Это был просто звук. Протест против неотвратимого, против той логики, которую он не мог опровергнуть, но и принять не мог- Это не так... -Так и будет,- мягко перебил я- И это правильно. Так должно быть,- Я перевёл дух. Говорить становилось тяжелее. Мысли оставались ясными, но связь между мозгом и голосовыми связками ослабевала- Пусть Сакура пересадит мой глаз.. риннеган.. Какаши-сенсею. Тогда бесконечное цукуёми развеется окончательно... Никаких следов. Мир победит. По-настоящему...       "Мир, в котором меня не будет",- пронеслось в голове тихой, уже не горькой, а просто мыслью.       Я видел, как он пытается что-то обработать, как в его глазах мелькают образы- Какаши с двумя шаринганами, Сакура, склонившаяся над.. нет, лучше не думать об этом. -Защити деревню, Наруто,- сказал я, и каждое слово теперь было грузом, который я снимал с себя и осторожно, бережно передавал ему- Не только стены и людей. Защити то, ради чего она существует. Тот глупый, иррациональный.. идеал. Мир. Людей. Даже таких, как я,- Я говорил, и взгляд начал расплываться. Контуры его лица таяли в нарастающем свете. Но я цеплялся за образ. За это глупое, вечно живое, вечно кричащее лицо- А я.. я буду ждать тебя там. На той стороне. Но ты не торопись. Слышишь? Не торопись. Живи. Долго-долго. Смейся, кричи, ешь рамен, становись Хокаге, расти.. детей.       Последняя фраза вышла почти шёпотом. Предсмертный лепет. Сентиментальный, глупый. Но я должен был её сказать. Это было не просьбой, а.. даром. Последним, что я мог ему дать. Разрешением жить без меня. Без чувства вины. Я сделал последнее усилие, собрал в лёгкие остаток воздуха. -И.. не забывай меня.       Я перевёл взгляд на небо, потому что больше не мог смотреть на него. Рассвет бушевал вовсю. Половина неба пылала теперь алым, золотым, оранжевым, цвета расплавленной меди. Другая половина всё ещё тонула в индиговой, глубокой синеве ночи, но отступала, сдавая позиции. И где-то на границе, в самой гуще этого цветового сражения, мерцала, не сдаваясь, одна упрямая звезда. Последняя свидетельница ночи. Последний страж тьмы. Скоро и она исчезнет.       Я чувствовал, как жизнь покидает меня. Не рывком, не с болью, а тихим, медленным, неотвратимым отливом. Как вода из треснувшего кувшина, который уже не починить. Ощущения в теле притуплялись. Боль от ран, холод камня- всё это уходило куда-то далеко-далеко. Оставалось только лёгкое, почти приятное ощущение пустоты. И капала вниз, на холодный камень под моей головой, та самая, упрямая кровь. Последние капли моей проклятой, гордой, одинокой жизни. Капля. Тишина. Больше ничего.       И тут что-то щёлкнуло внутри. Не в ушах, а где-то в самой сердцевине бытия. Лёгкий, почти невесомый звук, как лопнувшая струна на далёком, забытом инструменте. Звук разрыва.       И.. я отделился.       Нет, не совсем. Я всё ещё видел долину. Видел её с нового, непривычного ракурса- будто плыл в воздухе, в нескольких футах над землёй. Я видел наши тела, лежащие рядом. Его- всё ещё напряжённое, сведённое судорогой боли и невыплаканных слёз, сжатый кулак единственной оставшейся руки. И моё.. моё тело казалось таким маленьким, таким беззащитным. Оно лежало расслабленно, почти элегантно, лицо обращено к небу, глаза полуоткрыты, но в них не было ни взгляда, ни отражения рассвета. Пустые окна заброшенного дома.       Легкость была невыразимой. Её нельзя было сравнить ни с чем. Ни с полётом на птице, ни с телепортацией. Это была абсолютная свобода от тяжести. От боли. От холода. От всего. Только тишина- теперь уже внутренняя- и этот ослепительный, нарастающий, всё заполняющий собой свет рассвета.       "Я умер".       Мысль была простой. Без эмоций. Без страха. Без сожаления. Просто: да. Это случилось. Точка.       А внизу, на холодном камне, Наруто лежал неподвижно. Он перестал пытаться встать. Он просто уставился в небо, в ту точку, где только что было моё лицо. Слёзы текли из его глаз непрерывным потоком, оставляя чистые полосы на грязных щеках, растворяясь в пыли на его висках. Его губы шевелились. Я не слышал ушами- ушей у меня больше не было- но я "услышал". Уловил вибрацию его души, отчаяние, вырывающееся наружу. -Я обещал..,- его шёпот был поломанным, детским, потерянным- Я обещал принести тебя назад... Клялся.. на мосту.. и потом.. всегда... А ты... А ты просто ушёл. Как? Зачем? В чём тогда был смысл?.. В чём смысл всего этого? Всех этих драк? Всех этих слёз? А, Саске..?- его голос сорвался на высокой, надтреснутой ноте- В чём смысл?..       Его боль волной накатила на то, что осталось от меня. Она была острой, живой, режущей. Не физической- той болью я больше не мог чувствовать- а чем-то более глубоким, более страшным. Болью души, которая потеряла свою пару. Я хотел крикнуть. Хотел ответить. Объяснить. Утешить. Но у меня не было голоса. Не было рта. Не было ничего, кроме остатка какой-то связи, тончайшей, невидимой нити, протянутой между тем, что было мной, и тем, что было им. Нитью, которая ещё не порвалась окончательно.       И тогда, в этой тишине между мирами, я позволил этой нити пронести то, что так и не смог сказать при жизни. То, что клокотало во мне годами, обжигая изнутри ненавистью, стыдом, яростью, пряталось за высокомерными фразами, за холодными взглядами, за ударами меча.       "Прежде чем что-то очень сильно возненавидеть, надо с такой же силой это полюбить".       О, как же это было верно. О, как же я любил. Любил его настырность, которая сводила с ума. Любил его ослепительный, глупый свет, который резал глаза, привыкшие к темноте. Любил его веру- слепую, иррациональную, несокрушимую- которая была такой же безумной и всепоглощающей, как моя тьма. Любил его, как что-то единственное целое в рушащемся мире. Как свой собственный, потерянный когда-то ориентир. Как свою вторую половину, оторванную при рождении и теперь, наконец, обретённую, чтобы тут же потерять навсегда.       Я не просто любил его. Я был влюблён. Безнадёжно, безумно, по-детски. И вся моя ненависть, всё моё стремление убить его, стереть с лица земли, было лишь обратной, искажённой, чудовищной стороной этой любви. Я ненавидел его за то, что он заставлял меня чувствовать. За то, что он видел меня настоящего, того, кого я сам боялся увидеть. За то, что он был всем тем, чем я не мог и не смел быть. -Прости, Наруто,- пронеслась моя мысль, мой последний импульс, в тишину, что разделяла нас теперь- Я тебя люблю. Всегда любил. С самого начала.       И сразу же, следом, другая мысль, облегчённая и бесконечно горькая: "Нет, хорошо, что он не слышит. Он не должен этого слышать. После всего, что я сделал.. после крови, предательства, боли, что я причинил.. я не имею права на жизнь. И уж точно не имею права.. на любовь к тебе. На твою любовь".       Я чувствовал, как та самая последняя нить истончается, тает, растворяется в нарастающем, всепобеждающем свете наступающего дня. Моя сущность, всё, что было Учиха Саске- его воспоминания, его боль, его гордость, его любовь- начинало рассеиваться, как утренний туман под первыми лучами солнца. Краски мира стали слишком яркими, звуки- слишком громкими. Я уже почти ничего не чувствовал. Ни тоски, ни сожаления. Только лёгкую, неодолимую тягу.. туда. К тому свету, что был уже не на горизонте, а повсюду. К тому дому с татами и запахом лосося. К тому теплу.       И последнее, что я "услышал" перед тем, как окончательно раствориться, был его голос. Не шёпот уже, а тихий, но абсолютно чёткий, ровный голос. Обещание. Данное не мне- призраку, тени, пустому месту на камне- а самому себе. Всем богам, всем звёздам, всей вселенной. -Я никогда не забуду тебя. Никогда. Обещаю. Клянусь своим путём ниндзя.       И в тот же миг, в тот самый миг, в разбитом, истекающем кровью, но всё ещё невероятно живом сердце того, кто остался лежать внизу, в разливе солнечного света, заливающего теперь всю долину золотом и смывающего следы ночи, вспыхнула ответная мысль. Ясная, чистая, яркая, как само солнце, взошедшее над головами каменных Хокаге. Мысль, которая уже не была просто чувством. Она была истиной. Осознанием.       "Ведь я люблю тебя, Саске. Всегда любил. И это- мой путь ниндзя".       Она догнала меня уже на самой грани. В тот момент, когда я переставал быть "я", когда последние крупицы "Саске" готовы были исчезнуть в свете. И эта мысль, это признание, было последним, что коснулось того, что когда-то было мной. Оно было.. тёплым. Не обжигающе-ярким, как его рассенганы, а тихим, глубоким, согревающим теплом. Как тот дом, что я видел. Как рука Итачи на моём плече в далёком детстве. Как чувство товарищества в команде номер семь, когда мы вместе ели безвкусную похлёбку у костра, и он что-то громко кричал, и Какаши-сенсей читал свою дурацкую книжку, а Сакура злилась. Простое тепло совместного бытия.       И тогда, растворяясь в этом всеобъемлющем свете, я подумал. Или это было просто эхо моей души, последний отзвук, оставленный в мире в качестве напутствия. Обращённого к нему. К вечному бегуну, который теперь будет бежать в одиночку, но с моим именем в сердце.       "Я не успел дойти до конца своего пути. Он оборвался здесь, на этих камнях. Но ты.. ты не опускай на землю глаза. Не смотри под ноги в печали. Смотри вперёд. На тех, кого ты должен защитить. Крепко сожми ладонь- ту, что осталась. Забери с собой в эту ладонь стук моего сердца. Тот, что бился в унисон с твоим в бою. И не потеряй его, мой..."       Слово "друг" уже не подходило. Оно осталось там, в прошлой жизни, на окровавленных камнях. "Враг"- было ложью. "Брат"- слишком малым. Никакое слово человеческого языка не могло вместить того, чем мы были друг для друга. Оно осталось неназванным. Невысказанным до конца. Но он и так знал. Он всегда знал.       "...мой Наруто".

***

      Солнце, огромное и торжествующее, полностью озарило Долину Завершения. Его лучи, тёплые и тяжёлые, как жидкое золото, коснулись каменных, веками немых лиц Хокаге, осветили каждую трещину, каждый обломок на разрушенной земле, будто пытаясь залечить раны, нанесённые ночью. И наконец, они легли золотым, переливающимся платком на два тела, лежащие рядышком в центре хаоса.       Одно- в чёрном, изящное даже в смерти, лицо спокойное, почти умиротворённое, обращённое к небу, с тёмными ресницами, отбрасывающими крошечные тени на бледные щёки. Бездыханное. Окончательно и бесповоротно успокоившееся.       Другое- в лохмотьях оранжевого, содрогающееся от беззвучных, но от того не менее страшных рыданий. Плечи дёргались, единственная рука сжимала и разжимала камень, сдирая кожу с ладони. Но живое. Невероятно, яростно, упрямо живое. Слёзы продолжали течь, смешиваясь с солнечным светом на его лице.       И там, где совсем недавно, в синей прохладе ночи, смешивались в темноте две тонкие, упрямые струйки крови, теперь ярко, как алмазы, сверкала на солнце утренняя роса. Она собралась в углублении камня, в самой сердцевине того места, где наши жизни окончательно переплелись и завершились. Каждая капля росы отражала в себе целое небо, целое восходящее солнце. Как слёзы самой земли, пролитые над нами. Или.. как обещание. Тихое, но нерушимое обещание того, что даже в самом конце всегда есть начало. Что самая острая боль когда-нибудь, через дни, месяцы, годы, утихнет, превратившись в тихую грусть. И что память- это не могильный камень, вгоняющий в землю. Это мост. Прочный, невидимый, вечный мост.       Мост, перекинутый через всю оставшуюся жизнь. Через все битвы, все победы, все потери, смех и слёзы того, кто остался.       Мост, ведущий к самой той встрече, которой не избежать. Которой суждено случиться когда-нибудь, в другом месте, в другом времени, под другим небом.       Но не сейчас. Ещё не время.       Где-то в далёкой деревне, имя которой- Коноха, просыпался новый день. И тому, кому было суждено стать его сердцем, предстояло теперь нести этот свет в одиночку. Но не совсем.       Потому что он обещал. А Узумаки Наруто свои обещания всегда держал.