***
6 января 2026 г., 13:13
Сладкое время перед сном, нежные поцелуи, которые не хотелось прерывать. Как же этого не хватало все эти долгие месяцы разлуки, но с этим ничего не поделать: один не последний человек в Англии, а второй не желает туда возвращаться лишний раз.
— Кажется, кто-то… решил проспать свои… важные встречи, — прерываемый чужими ласками, говорил Вильям.
— Не просплю.
— Только потому что я подниму… — не спеша верить, говорил Вильям. — Но, может, проявлю вредность, — мягко отстранившись, предупредил он.
— Слишком жестоко, — псевдонадуто говорил Чарльз.
— Просто воспитываю, — принимая удобную позу, парировал мужчина.
— Будто это действительно надо.
— Надо.
Закатив глаза и смирившись с неизбежным, Диккенс всё же принялся ко сну, смотря на своего любимого.
— Я скучал, ласка, — чувствуя, что его возлюбленный погружается в сон, не смог удержаться от признания.
— Я тоже, голубок, — пришлось приложить немало усилий, чтобы не прижаться к широкой груди, ибо это могло спровоцировать новый поток всех этих нежностей… Он бы соврал, если бы сказал, что ему не хотелось, чтобы они длились вечно, но суровая реальность и график вынуждают быть сдержанным. С такими мыслями Вильям прикрыл глаза.
***
Такое родное поместье… Каждый этаж был знаком до малейших деталей, кроме одного места… Эта комната уже давно была для него закрытой и запретной территорией, как и для всех в этом доме, кроме её владельца — старшего сына семьи Мориарти. Как бы Вильям ни пытался вспомнить интерьер комнаты, выходила лишь пустота… Но что ещё больше терзало, так это то, что туда могли проникнуть крысы… Узнал случайно, когда шёл на свои занятия, держа в руках книгу, которую бы с радостью уже швырнул в стену или в окно, но статус не позволял. Раз все-равно в будущем мало что светит из наследства, так надо хоть как-то гарантировать себе шанс стоять на ногах и не посрамить свой род. Возможно, Альберт и позволяет себе многое просто потому, что ему не о чем переживать: старший сын — наследник статуса, имений, главный продолжатель рода… Но вести себя так беспечно! Это наполняет его сердце гневом, но вовсе не на самого брата. Крысы на то и крысы, что отберут у него всё, когда он совсем ослабит бдительность, ещё и заразят чем-то. Это нужно прекратить! Необходимо! Он наблюдает, как брат медленно становится темнее, становится таким же, как и те, кого он привёл. Он не видит его лица, не слышит, что он говорит. Это нужно исправить! Ночь. Чердак. Дело сделано. Нужно только дождаться утра, а дальше всё пойдёт своим чередом. Вилли только обернулся, как получил удар в живот… Металлический вкус растекся по языку, а после красная жидкость потекла по губам и подбородку… Это ведь не то, чем кажется, да? — Мне отвратительно, что в нас течёт одна кровь. Слова, как сталь, пронзили и грудь. В этот момент он, наконец, увидел брата… Вернее, его леденящие зеленые глаза, которые смотрят на него с презрением… — Брат! Позади он увидел и две пары дьявольских алых глаз, что насмехались над ним. — Брат! Послушай! Они тебе навредят! Отберут! Но его не слышали… Оставили одного… Он не мог дышать. Лишь хрипы слетали с его губ… А после резкий жар! Всё залилось красным!***
Дом наполнился криком ужаса и страха. Вильям не слышал и не чувствовал ничего, он мог лишь кричать и захлебываться в слезах. -… ли!… Илли!… Слабо проникал голос сквозь его барьер, прикосновения едва чувствовались. — Ласконька, — нежно поглаживая по лицу, вынуждая посмотреть на себя, звал Чарли. — Всё хорошо. Это сон. Просто сон. Диккенс наблюдал, как глаза всё же наконец открылись, но они были пусты, как стёкла, лишь пустота во взгляде, которая постепенно, видно возвращаясь к реальности, стали вновь заполняться огоньками жизни… Но огоньки снова залились горькими слезами. Вильям прижался к груди, словно хотел исчезнуть в ней, стать единым целым. — Тише… Я здесь… — мягко поглаживая, шептал Диккенс, пока его любовь вновь не расслабилась и не стала засыпать под колыбельную спокойного дыхания.
