Золотое руно

      Райна сидит на койке. Больница. Воздух вокруг пропитан запахом средств для дезинфекции, а сердце ее наполнено всевозможными противоречивыми эмоциями: недоумение — «Какое ещё «золотое руно»? Бред! Такого быть не может! Бред!», злость — «Мерзавцы! Решили использовать меня, как подобного кролика и пушечное мясо! Трусы!», отчаяние — «Я не хочу умирать. Я не хочу страдать, не хочу пытаться выживать из последних сил. Почему я не могу жить нормально? Почему в этом городе страдают все вне Центрального округа?». И вместе с тем некоторая неясная до сих пор уверенность, что в последний раз она чувствовала годы назад, во время судьбоносной встречи с придурком и мерзавцем Ксандром и Зевсом, пытавшимся убить их.       Уверенность, что она сможет. Что всё получится. Что, возможно, лишь возможно, именно в этом и заключается её миссия. Причина её существования.       «Спасение человечества… Или порабощение?» — Райна покачивает головой и мучительно стонет, когда её наконец освобождают от ремней. Присев, она ухмыляется чуть злобно. — «Будто это возможно… Но…» — И что сейчас? — девушка заправляет прядь светлых волос за ухо, посмотрев на Зейна и Марию. — Меня вернут домой и затем заберут в отряд? Или же сразу отвезут к военным? Хотелось бы успеть забрать вещи…       Полковник и учёная переглядываются. Мария смущенно поджимает губы, неуверенно поглядывая то на Зейна, который в свою очередь наоборот хмурится, то на подругу. — Изначально так и планировалось, но случилось… кое-что непредвиденное, Райна. Нам… поступил приказ, как только ты оказалась здесь… — «Приказ»? — девушка приподнимает бровь и склоняет голову в бок. — От кого? И о чем же он? — Терпение, мисс Рейн.       Полковник, хмурый донельзя, наконец-то подает голос, хриплый после бессонной ночи, а может и нескольких. — Приказ поступил с самого верха. От Канцлера.       Глаза расширяются в удивлении. — Что? — Вы правильно услышали. Получив подтверждение ваших способностей и положительных результатов научного эксперимента, глава города принял решение, что- хочет обсудить это с вами лично. И увидеть своими глазами.       Райна смогла уловить секундную дрожь в его басе: что-то очевидно не так.       «Либо он сам не уверен в намерениях Канцлера, либо это серьезнее, чем я могла надеяться».       Какой бы ответ ни был правильным — оба бедняжке не нравились.

***

      Закат. Райна находится в большой бронированной машине, стоящей, наверное, как сотня её месячных зарплат. Смотрит в окно — солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая небо в невероятные оттенки оранжевого и розового. Город вокруг, а точнее центральная его часть, оживает в этом мягком, теплом свете. День еще не уступил ночи, и весь пейзаж купается в этом волшебном сиянии. Солнце касается крыш высоток, и они вспыхивают, как коронованные золотом, а тени от башен удлиняются, мягко ложась на мостовые и аллеи. Небо постепенно темнеет сверху, переходя от нежно-голубого к глубокому индиго, а внизу, у горизонта, остаётся широкая полоса огненного цвета, словно кто-то разлил краски по полотну мира.       Райна слабо улыбается, наблюдая за этой красотой и пытаясь себя ею отвлечь, однако вскоре милая улыбочка сходит на нет, и брови девушки сходятся к переносице. Наблюдение за закатом не могло не навести её на мысль о возможном закате человечества (которого может и ждать-то недолго осталось), и кто знает, станет ли она его участницей или и вовсе причиной.       Во «дворце» Канцлера она пытается запомнить окружающую богато-сдержанную обстановку, но постепенно та начинает размываться перед глазами. Стресс? Усталость? Волнение? Неуверенность?       «Ай, к черту… что будет, то будет… не убьют же меня в конце концов! Наверное…»       И вот, последняя дверь, огромная, тяжелая, мощная. Райна медленно заходит внутрь, держа осанку ровно, а голову высоко, не выдавая ни переживания, ни незнание. В этот раз она не осматривается: взгляд мгновенно зацепляется за фигуру в центре противоположной стены.       Канцлер стоит у панорамного окна, спиной к ней, смотрит на город. Даже несмотря на расстояние, отделяющее их друг от друга, девушка замечает, что у него спина тигра и поясница медведя, руки сложены за спиной, седые волосы слегка жёлтые от цвета заката. И почему-то… один его вид… притягивает её. Невозможно отвернуться, невозможно перестать пялиться. — Оставьте нас.       Два слова — и они остаются одни в этой большой, неуютной комнате. Райна не шевелится, а Канцлер не поворачивается. — Подойди.       Этот голос… Она сглатывает — что в тишине кажется чересчур громким — и делает несколько небольших шагов вперед. Глава города даже не оборачивается, но, словно чувствуя не только её присутствие, но и место нахождения, спокойным, ровным голосом повторяет: — Подойди. Ближе.       Райна замирает на мгновение, сердце стучит в ушах громко-громко. Делает ещё шаг, затем другой, ноги несут её вперед, словно подчиняясь не её воле, а какой-то невидимой нити, тянущей её всё ближе и ближе к этому таинственному человеку человеку ли?. Райна чувствует, как внутри неё загорается тепло. Последствия инъекций? Нет… Это что-то более глубинное, первобытное. Дыхание почти неощутимо затрудняется, руки она сжимает в кулаки, скрывая начинающуюся дрожь, и с каждым шагом ощущения усиливаются, а разум фокусируется на фигуре у окна.       Закат за панорамным стеклом — завораживающее зрелище. Солнце, огромный огненный шар, медленно тонет за линией горизонта, небо пылает оттенками алого и золотого, как расправленное золото, разлитое по облакам. И здесь, в башне Канцлера, закат кажется чем-то чрезвычайно личным, интимным, предназначенным только для двоих. — Ближе, Райна, — произносит мягко, голос бархатный, с лёгкой хрипотцой, которая вибрирует в воздухе, проникая под кожу. Он не оборачивается, но девушка чувствует, как его присутствие обволакивает её, словно тёплый плащ в холодную ночь. Это не приказ, скорее приглашение, с ноткой обещания, от которой по спине бегают мурашки.       Райна подходит, останавливается в нескольких шагах от стола и теперь видит отражение заката в стекле, а в нём — его силуэт, мощный, непоколебимый. Плечи, широкие и крепкие, как у воина, напряжены слегка, но не от напряжения, а от ожидания. Вблизи он оказывается даже выше, чем ожидалось, сильное тело скрыто под строгим костюмом. Память неожиданно шепчет имя, кое она никогда прежде не слышала, но здесь неожиданно вспоминает:

«Октавиан»

— Райна, — произносит мужчина, наконец-то оборачиваясь. Лицо скрыто за маской, но даже так взгляд его глаз, голубых, как утреннее небо, впивается в её силуэт. — Ты знаешь, зачем ты здесь?       Она сглатывает, стараясь не показывать страха. — Золотое руно. Вы хотите использовать меня как… инструмент.       Было ли опасно такое говорить? Определенно. Но у Райны, как нередко отмечал справедливо ублюдок Ксандр, не было умения держать язык за зубами. — Инструмент? О, нет, Райна. Ты гораздо больше. Ты воплощение всего, что я искал.       Он делает несколько медленных шагов навстречу, и их шум эхом отражается в просторном помещении. В кабинете, как только подумала Райна.       Обходит стол. Всё ближе и ближе. — Ты чувствуешь это, не так ли?       Расстояние сокращается, и Райна ловит носом его запах, приятный, почти манящий. Впрочем, как и всё в этом странном человеке. — Связь. Она всегда была здесь.       Его слова обволакивают, как закатный свет, проникают в мысли. Он не торопится, не хватает за руку, лишь протягивает ладонь, открытую, приглашающую, на что Райна колеблется и недоуменно хмурится. — О чем вы говорите?

О, ты знаешь. Ты знаешь.

Ты ждала этого много, много лет. Возможно, всю свою жизнь.

      Канцлер не отвечает, и в голове её пробегает мысль, что он сейчас тихо-тихо усмехнулся. Тем не менее, глава Ковчега лишь держит руку в перчатке протянутой, пока она колеблется, однако тело, ведомое пробуждением, отзывается и заставляет вложить свою ладонь в его. Касание словно электрическое — вспышка тепла, новое видение: они на балконе древнего замка, закат такой же, как сейчас, его губы касаются её шеи, шепча обещания вечности, его руки гладят её талию, даря обещание удовольствия. — Смотри, — говорит он, ведя её к окну, а затем становясь сзади.       «Это его дыхание на ухе? Нет, мне кажется, он ведь в маске… Просто кажется… Боги, Райна, у тебя давно не было свиданий. Соберись!»       Тем не менее, с каждой секундой, проведенной здесь, страх всё ощутимее покидает её мягкое тело, оставляя ту самую неясную уверенность и ощущение… правильности. — Этот закат… он напоминает мне о тебе. Огненный, неукротимый.       Большие руки скользят по мягким женственным плечам, лёгким, почти случайным движением, разглаживая напряжение. Райна закрывает глаза, чуя, как связь усиливается: её пульс синхронизируется с его, видения текут рекой — битвы, любовь, предательства.       Закат гаснет, небо темнеет, но в комнате зато разгорается совсем иной огонь.       «Я знаю тебя».       Райна не отводит взгляд от пейзажа Ковчега, но всё её существо сейчас сосредоточено на мужчине позади. Пробуждение бушует в венах, как расплавленный металл, заставляя каждый нерв петь. — И смертельно красивый. Как и ты.       Его ладонь медленно, очень медленно скользит по её талии — не обхватывает, не прижимает, а именно скользит, словно проверяет, не исчезнет ли она от одного прикосновения. Ткань простой одежды вдруг кажется невыносимо тонкой преградой, и Райна невольно делает короткий вдох, и этот звук в тишине кабинета звучит неприлично громко. Она должна была бы отшатнуться, сказать что-нибудь резкое, колкое, в своем стиле, но вместо этого тело предает её самым сладким образом: спина чуть выгибается навстречу, всего на несколько сантиметров, но этого хватает, чтобы её лопатки мягко коснулись его груди.       Канцлер издаёт тихий, почти неслышный звук: что-то среднее между вздохом и довольным рыком. Пальцы на её талии замирают, а потом очень медленно, с мучительной неторопливостью, начинают подниматься вверх по рёбрам, останавливаясь сразу под грудью. Не переходят границу. Просто стоят там, тёплые даже сквозь перчатку, и ждут. — Ты дрожишь, — замечает он, и в голосе нет насмешки, только тёмное, бархатное удовлетворение. — Но не от страха. — От злости, — выдыхает Райна, но получается хрипло, совсем не убедительно.       Он тихо смеётся. — Лгунья.       Вторая рука поднимается к её лицу. Кончики пальцев в перчатке касаются линии подбородка, медленно поворачивают голову Райны вбок и чуть вверх, так, чтобы она смотрела на него через плечо. Маска всё ещё скрывает лицо, но глаза… глаза горят. В них закатное золото, смешанное с чем-то гораздо более древним и голодным. — Скажи мне, что ты видишь, когда смотришь на меня, — большой палец медленно проводит по нижней губе, едва касаясь. — Не думай. Просто скажи. — Короля, — шепчет она против воли. — Воина. …Мужчину, который уже однажды держал меня вот так. На краю пропасти. И не отпустил.       Она моргает, возвращаясь в реальность после короткого воспоминания, и обнаруживает, что теперь стоит вплотную к главе города, что мягко развернул её к себе. Грудь к груди. Его сердце бьётся мощно, уверенно, и этот ритм каким-то образом синхронизируется с её собственным. — Хорошо, — выдыхает Канцлер. — Очень хорошо.       Он наклоняется медленно, давая ей время оттолкнуть, убежать, закричать. Райна не делает ничего из этого. — Ты пахнешь свободой, — шепчет он. — И немного страхом. И очень сильно — мной.       Райна закрывает глаза. Руки, до этого сжатые в кулаки, сами собой поднимаются и ложатся ему на грудь, не отталкивая, просто касаются, чувствуя жар тела сквозь ткань дорогого костюма. Канцлер, должно быть, снимает наконец маску, Райна слышит шорох и хмурится. — Это неправильно, — бормочет, но голос дрожит от другого. — Это неизбежно, — отвечает он и наконец, наконец-то касается её губ своими.       Не поцелуй. Пока нет. Только лёгкое, почти невесомое касание. Как будто проверяет, не растает ли она. Как будто даёт последнюю возможность отступить.       Райна не отступает.       Вместо этого она чуть приоткрывает рот: приглашение, вызов, капитуляция одновременно.       И тогда Октавиан перестаёт сдерживаться.       Он захватывает её пухлые губы в поцелуе, что начинается медленно, но быстро набирает силу, становясь вихрем, его требовательный язык заставляет Райну таять. Он целует её так, словно жаждет насытиться амброзией, скользит внутрь, исследуя, завоевывая, и она отвечает тем же с жаром, тонкие пальцы впиваются в ткань его костюма, тянут ближе; пробуждение пульсирует в венах, усиливая каждое касание, делая кожу гиперчувствительной, а дыхание прерывистым.       Глава отрывается от сладких губ на миг, чтобы прошептать: «Моя, наконец-то моя», — голос хриплый, полный древнейшего голода, руки, сильные и уверенные, обхватывают её талию, поднимают легко, словно она совсем ничего не весит. Райна инстинктивно обвивает ноги вокруг чужих бедер, он несет её к столу, не отрывая глаз. Маска снята, и наконец Райна видит всё: резкие черты, красивые донельзя, тонкие губы, глаза, пылающие как закат, что только угас за окном. Небо снаружи уже тёмное, усыпанное огнями города, но в кабинете свет приглушенный, интимный.       Октавиан сажает ее на край стола, одним движением руки смахивая бумаги и прочие предметы, те падают с глухим стуком, на который никто не обращает внимания. Он раздвигает пухлые бедра шире, встает между ними, прижимаясь всем телом, и Райна вздрагивает от ощущения твердости сквозь одежду, её ручки тянутся к пуговицам дорогого костюма, расстегивают торопливо, по чуть-чуть обнажая мускулистую грудь. Канцлер позволяет это, но собственные пальцы уже на ней, нежно, но властно расстегивают блузку, стягивают с плеч, обнажая кожу. — Прекрасная, — бормочет, склонясь, чтобы поцеловать ключицу, шею, спускаясь ниже; губы горячие, влажные, оставляют следы поцелуев, зубы прикусывают кожу, не больно, но… — Ах!       …достаточно, чтобы вызвать стон.       Райна выгибается, пальцы зарываются в серые волосы, тянут ближе. — Октавиан… — это имя, слетевшее с губ, заставляет его тихо рычать.       Канцлер срывает с девушки остатки одежды, руками скользит по бедрам, поглаживая и лаская внутреннюю сторону, поднимаясь выше, к самому интимному, самому женственному месту, что уже чуть влажное. Райна вся дрожит от столь нежного и страстного взгляда, направленного только на нее. — Я ждал тебя веками.       Он не дает партнерше двигаться, прижимает ладонью к столу, заставляя лежать на спине; Райна ощущает холодный пот, стекающий по её виску. — Ох, о~…       Его рот опускается к пышной, мягкой груди, губы захватывают сосок, язык кружит, сосёт нежно, но настойчиво, параллельно пальцы ласкают лоно, пока она не становится громче, извиваясь под ним.       Октавиан не спешит, растягивая удовольствие, как король, знающий, как подчинить. Расстегивает брюки одной рукой, другой продолжая ласкать её, пальцы проникают внутрь, двигаясь медленно, заставляя пышное тело трепетать. — Скажи, что хочешь меня… — Хочу… пожалуйста…       И тогда Канцлер медленно, позволяя привыкнуть, входит в нее. — Ах! М~! — Тише… всё хорошо…       Бледная кожа Райны напрочь красная теперь, и ушки, и щеки, и кончик носа, всё от шеи до лба в румянце страсти и огня.       Толчки становятся глубже, ритмичнее, жестче. Каждый толчок — волна, накатывающая, приносящая удовольствие, смешанное с видениями: древние ночи, их тела сплетённые под звёздами. — Ах, м, мм! ~ — Райна почти хнычет от удовольствия и чуть приподнимается на локтях, но тут же оказывается прижата партнером назад. Нежные руки обвивают крепкие плечи и шею, Канцлер тихо рычит, тяжело дышит ей на ушко, затем облизывает его, заставляя зажмуриться.       Одной рукой приподнимает возлюбленную, просовывая ладонь под спину, второй сжимает грудь, талию, мягкое бедро, закидывает повыше на свою спину. Райна не чувствует ни окружения, ни времени, только собственное возбуждение и тело над собой, пока звезды не начинают сверкать перед глазами, а затем- — Ах! Октавиан~!       Что-то вязкое стекает меж её бедер.       Но Канцлер не останавливается на столе. Поднимает девушку вновь, не выходя из нее, несёт к панорамному окну, где город внизу сверкает огнями, как звездное небо, прижимает спиной к холодному стеклу, контрастирующему с жаром внутри. — Смотри на свой мир, — шепчет мужчина, руками держа её бедра, поднимая и опуская в ритме. — Наш мир.       Райна прижимается к окну, ладонями упираясь в стекло, оставляя опечатки, от горячего дыхания запотевает поверхность. Октавиан целует тонкую шею нежно, но толчки жесткие, руки властные, контролирующие каждое движение. — Ах, ах, ах~!       Райна стонет, почти хнычет, чувствуя себя на краю — буквально, у окна над пропастью города, метафорически, на грани экстаза. Губы Канцлера вновь находят её, целуют с яростью, полной страсти, пока оргазм вновь не накрывает её волной. Тело содрагается, сжимаясь вокруг его члена, из горла выходит крик.       Октавиан следует за ней, повторяя имя «Райна» полуслышно, его семя заполняет её горячее лоно. Держит любимую нежно теперь, опускает ноги на пол, но не отпускает, прижимая к себе. Их дыхание смешивается, тела блестят от пота в полумраке. — Это только начало, — шепчет он, целуя светлые растрепанные волосы. Райна улыбается слабо, чувствуя связь глубже, чем когда-либо. Смесь нежности и подчинения, которая делает её сильнее.       Плевать на эксперименты, на то, что будет дальше, сейчас нет ничего важнее их связи.