Последний ужин Гаранта

Прошел уже год с того момента, как Гарант пожертвовал собой ради своего дома — Поэны. Фран сидел у окна, глядя на город. Поэна не была разрушена физически, но она изменилась. Город окончательно превратился в безмолвный механизм, работающий на благо правителя. А Фран…Каждое утро начиналось с проверки: жив ли город? И Эбардо с извращенным удовольствием предоставлял отчеты. — Ты бледный, Франческо, — мягкий голос разрезал тишину. Эбардо вошёл бесшумно, его руки легли на плечи Франа. Эбардо положил руки на плечи мага, и его пальцы начали медленно, почти ласково массировать затекшие мышцы. Эти прикосновения были пропитаны ядом. Эбардо круговыми движениями массировал шею парня, хоть Фран и чувствовал дискомфорт, но массаж был очень приятным. — Сегодня они поели, не переживай, Франческо, — Эбардо слегка надавил на плечи и наклонился, слегка прикусив за мочку уха, на что Сан-Фран лишь тяжело вздохнул. Правитель ухмыльнулся, отстранившись, он начал свой отчёт. —Твой народ сыт. Правда, они подрались в очереди за водой, но я велел страже быть… снисходительными. Всего пара сломанных ребер. Ради тебя. Фран поднял голову. Его взгляд был пустым. Самопожертвование превратилось в медленное гниение заживо. Все грехи нового режима народ проецировал на него — на Гаранта, который «продал их ради мягких простыней». — Ты ведь знаешь, что они пишут на стенах? — Эбардо убрал руки с его плеч, после присел рядом, приобняв его за талию, прижимая к себе поближе, погладив по спине. — Они пишут: «Фран — предатель». Они не верят в твое благородство. Они верят своим пустым желудкам. — Ты обещал им жизнь, — ответил Фран, голос его был тихим, даже скорее хриплым. — Я обещал, что они будут жить. — Эбардо резко подался вперед, накрывая ладонь Франа своей. — Живы — это значит, что их сердца бьются. Качество их жизни меня не волнует. Фран сжал кулаки, он не ради этого пожертвовал собой, своей искрой, волей, телом и душой. Гарант жертвовал ради своего народа, чтобы они жили счастливо и спокойно, без страха и голода. Чтобы у всех был дом и друзья. А что по итогу он получил? Его народ живёт в страхе, готовый друг друга в клочья разорвать ради стакана воды. Что произойдёт если Эбардо предложит хлеб? Скорее всего, они за этот хлеб третью мировую устроят. Нет-нет-нет. Не ради этого он отдал себя в лапы чудовища. Его мысли прервал голос зеленоглазого. —Кстати, Франческо.. Помнишь, я как-то рассказывал тебе о недавних бунтовщиках в квартале воров? Теперь, смотри сюда, посмотри на город. Видишь, Франческо? Сколько слез пролито в этом местечке? Это последствия твоего вчерашнего молчания. Я спросил тебя, стоит ли мне проявить милосердие к тем бунтовщикам, а ты просто закрыл глаза. Твоё бездействие — это тоже выбор. — Ты обещал… — голос Франа сорвался на хрип. — Ты обещал, что крови больше не будет. Фран почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Его самопожертвование стало для города проклятием. Каждое его действие, каждый жест Эбардо превращал в изощренное наказание для жителей. Это уже невозможно терпеть. — Я обещал это Гаранту Поэны. Но где он? Я вижу перед собой только сломленного эльфёнка, что боится посмотреть мне в глаза. — Эбардо другой рукой потянул за край дорогого шёлкового халата, фиолетового оттенка, с белыми рукавами, примерно до середины колена, который Фран теперь носил вместо своей привычной одежды. — Ты стал моим самым верным союзником, Фран. Мы вместе строим это новое величие. За ужином, Франческо не проронил ни слова, что не осталось не замеченным Эбардо. Перед ним стояла тарелка с дичью, источающей пряный, тяжелый аромат, но маг видел в ней только плоть. Он не ел уже двое суток. Его лицо, осунувшееся и неестественно бледное, напоминало восковую маску. — Ты снова ведешь себя как мученик, Франческо, — голос Эбардо разрезал тишину, как бритва. Преступник сидел напротив, вальяжно откинувшись на спинку стула. Он медленно вращал в пальцах бокал с вином, наблюдая, как рубиновая жидкость стекает по стенкам. Его взгляд был липким и собственническим. — Поэна ждет от тебя стабильности, — продолжал Эбардо, поднимаясь. — А ты моришь себя голодом. Разве это то, что обещал «великий спаситель» своему народу? Он обошел стол и встал за спиной Франа. Маг почувствовал, как по позвоночнику пробежал ледяной разряд ужаса, смешанный с болезненным, выученным ожиданием. Ладони Эбардо опустились на плечи Франа. — Ты стал таким послушным, Франческо, — прошептал Эбардо, наклонившись к самому уху. — Твое самопожертвование сделало тебя идеальным. Но знаешь… мне стало скучно. Ты больше не споришь со мной. В твоих глазах нет того огня, который я так хотел потушить. Фран закрыл глаза. Последствия его необдуманного шага сдачи в плен ради жизни города — привели его к полной деперсонализации— Я делал всё, что ты просил, — безжизненно отозвался Фран. — Именно. И поэтому ты мне больше не нужен. Видеть твое вечное молчаливое страдание стало утомительным. Эбардо резко перестал массировать плечи. Его руки мгновенно, как два стальных обруча, переместились на шею Франа. Пальцы Эбардо резко сомкнулись. Фран широко раскрыл глаза, вцепившись руками в запястья преступника. Воздух перестал поступать зеленоглазый смотрел на него с жадным любопытством, наблюдая, как лицо мага синеет, а движения становятся всё слабее. Он не чувствовал ярости — только холодное удовлетворение охотника, который решил наконец прикончить добычу, которую слишком долго держал в капкане. Эбардо держал бездыханного Франа, прижимая его голову к своей груди, наслаждаясь тишиной, которая наконец воцарилась в комнате. — Теперь ты навсегда останешься здесь, Франческо, — прошептал Эбардо, когда тело Франа в последний раз содрогнулось и обмякло. — Ты больше никогда не посмотришь на них. Только на меня. — Эбардо приподнял его голову за подбородок и впился губами в его губы, кусая нижнюю часть до крови, жадно слизывая все до последней капли. Эбардо не бросил его на холодном мраморе. Он поднял его на руки, бережно, словно боясь повредить хрупкую оболочку. Зеленоглазый отнес Гаранта в сад, туда где никто их не побеспокоит. Он уложил Франа на ложе из белого шелка и окружил его россыпью прозрачных кристаллов, которые идеально будут смотреться с его умиротворенным лицом и белоснежными волосами, образуя изящную картину. Это не была смерть в привычном понимании, но и не жизнь. Тело мага замерло в вечном покое: его кожа сохранила мягкость, на губах остался едва уловимый вздох, а лицо разгладилось, наконец-то избавившись от печати бесконечной тревоги. — Ты так хотел мира, Франческо, — прошептал Эбардо, касаясь ладонью грани кристалла. — Теперь у тебя его в избытке. Весь мир за пределами этой комнаты может сгореть, но здесь ты всегда будешь в безопасности. Эбардо превратил сад в святилище. Он принес туда все любимые вещи мага: его книги, старые чертежи, коллекцию редких трав. Он проводил здесь часы, сидя в тишине рядом с кристаллом. Эо любил проводить с ним время. Ему нравилось умиротворённая тишина. — тиран читал вслух своему застывшему другу, рассказывал ему новости, будто Фран всё еще мог его слышать. Эбардо верил, что спас его. Он избавил Франа от боли выбора и горечи поражения, заперев его в вечном, красивом мгновении. В какой-то степени он даже был рад, что он будет единственным кто сможет посмотреть на Франческо в столь красивом обличии. Он не жалел о том, что лишил своего партнёра жизни, его не мучала совесть, но единственное что ему не давало покоя, так это то что ему больше не с кем поиграть. Правитель бул разочарован тем как быстро поломалась его игрушка, а ведь ему было так интересно с ней. Эбардо правил один, но он никогда не забывал о своём любимчике — Франческо.