(Не)холодно

Когда Эндрю открывает глаза, он один. Он стоит посреди заснеженного коттеджного поселка, крупные хлопья снега летят в глаза, мешая смотреть. Когда он поднимает голову, небо такое же серое, как дома рядом с ним, земля под ногами и все, что вокруг. Место незнакомо. Если бы Эндрю был здесь когда-нибудь, он бы смог это вспомнить, но голова пустая. Как я здесь оказался? Эндрю хмурит брови. Неизвестность никогда не приводит ни к чему хорошему. Последнее что он помнит — звон стекла, почти такой же как на рождество в баре, когда завсегдатаи бьются бутылками с пивом А что было дальше? Голова начинает болеть только от попытки вспомнить. И ему это не нравится. Как не нравится это место. Ни в одном из домов не горит свет, ни одна собака не лает и не воет за воротами. Создается впечатление, что тут никто не живет. Тут никого нет. Эндрю резко оборачивается, когда слышит звук. Ворона. Сидит на расстоянии пары шагов от него и смотрит своими маленькими черными глазками. Если она — единственное живое существо тут, помимо Эндрю, он определенно этому не рад. Паршивка не улетает, даже после брошенного в нее снежка. К черту, думает Эндрю, надо убираться отсюда. Он не оборачивается, и не может увидеть, как ворона медленно провожает его взглядом. Медленно. Молча. Неподвижно. Выжидающе. *** — Остерегайся ворон. Эндрю бросает долгий взгляд. — Почему? — Разве ты не знаешь? — на него смотрят так, как будто он уже должен знать ответ. — Только и ждут, как выклевать тебе глаза. *** Эндрю идет. И идет. И идет. Улица не кончается. Дома не повторяются. Ладно, Эндрю знает, что если человек заблудится в лесу и будет идти вперед, окажется, что он ходит по кругу, потому что одна нога короче, люди не могут ориентироваться по магнитному полю как птицы и бла-бла-бла… Но он не в лесу. Он идет по улице, и, ну, обычно их стараются строить по прямой, без скидки на длину ног, только если это не чья-то извращенная идея. Итак, поселок не заканчивается, дома другие, но такие же пустые, как те, которые он видел в самом начале. Вариантов несколько. Вариант первый — он сошел с ума. Да. Рассматривать остальные не имеет смысла, этот — описывает ситуацию идеально. Потому что помимо бесконечной улицы, странных ворон и монотонно серого неба, Эндрю только что понимает, что не чувствует холода. Снег продолжает идти, падает ему на голову, за шиворот и на плечи. Но то ли летняя куртка оказалась на удивление теплой, то ли снег и не снег вовсе — неизвестно. Потому что Эндрю этого не чувствует. И единственное, что он может сказать на этот счет: Так быть не должно. *** Внутри дом такой же серый и безжизненный, каким казался снаружи. У Эндрю нет ровно никаких сомнений в том, что остальные дома точно такие же. На первом этаже — ничего интересного. Кухня, диван, скучный торшер в стиле хай-тек. На втором — две спальни, ни в одной из которых нет признаков чужого присутствия. Эндрю решает остановиться на первом. Чтобы суметь убежать, — подсказывает подсознание, но Эндрю затыкает его силой воли, потому что знает, что оно — та еще сука. Убежать от кого? — вопрос который остается висеть в воздухе. И Эндрю сомневается, что хочет знать ответ. Однако ни секунды не сомневается, что он положительный. И что бежать придется не сомневается тоже. *** За холодными (вероятно. он не чувствует, помните?) стеклами бледно-серое небо превращается в темно-серую пустоту. И Эндрю, с одной стороны, даже рад, что хоть что-то в этом проклятом месте происходит как надо, как правильно. День — ночь — день — ночь. Столь привычная вещь, как смена дня и ночи позволяет поверить, что бесконечная улица и не-холодный снег — лишь жестокая иллюзия его воображения. Но с другой стороны… Ох. Тревога в мозжечке визжит так, как не визжала даже тогда, когда в приемной семье тяжелые шаги приближались к его комнате. Подсознание, снова выбравшееся оттуда, где Эндрю старательно его запер ранее, подсказывает: Это страх. Страх? Глупости. В последний раз он испытывал страх, когда старший ребенок в приемной семье сказал ему, что если забыть закрыть окно на ночь, то ворона залетит в комнату и выклюет ему глаза. В ту ночь он не спал ни минуты, прикованный взглядом к темной дыре закрытого окна, опасаясь, что черная птица вот-вот прилетит и начнет биться о стекло в тщетной попытке пробраться внутрь. Это было давно. Еще до того, как прочитал в городской библиотеке все книги про птиц и узнал правду. Разве может он бояться того, о чем даже не знает? Глупости. Эндрю садится в угол и наблюдает за тем, как темнота сгущается за окном, сжимая в руке один из своих ножей. Он не боится. Это просто ночь. А он просто в тихом (слишком) доме, на бесконечной улице непонятно где, где водятся странные вороны и идет не-холодный снег. Единственное, Эндрю не сказал, что с тех давних пор каждый вечер проверяет все окна в помещении. Просто так. *** Эндрю не спит всю ночь и не чувствует усталости, списывая это как одну из странностей этого места, будь оно проклято. Сирена в голове продолжает выть как сумасшедшая, предупреждая об опасности, но не о том, откуда ее ждать, и ее, к сожалению, не получается выключить. Ночь в этом месте мало отличается от дня, разве что только цветом неба. Звуков по-прежнему нет, даже несчастная ворона ведет себя тихо. Именно поэтому через несколько часов рука на ноже немного расслабляется несмотря на то, что взгляд по-прежнему устремлен в окно. Он не замечает пару голубых глаз, которые смотрят на него по второго этажа те самые несколько часов. Он не знает, что то, чего он якобы не боится, уже давно находится рядом с ним. *** Если бы Эндрю спросили, что самое странное из того, что происходит в последние дни, он бы ответил без капли сомнения. Нил. Нил — определенно самое странное, что он наблюдал за последнее время, даже по сравнению с улицей, которая никогда не кончается. Хотя бы потому, что эта самая бесконечная улица заканчивается именно в тот момент, когда он встречает его. Нил стоит на опушке, за его спиной лес выглядит темным пятном, как будто ночь не уходит на другой конец земного шара, а прячется среди еловых ветвей и высоких сугробов, чтобы, когда придет время, снова заволочь все небо. Глядя на эту картину, Эндрю впервые начинает сомневаться в правильности своего решения идти вперед. Потому что именно в момент их встречи у него возникает смутная мысль. А что, если безопасно не снаружи? Что если то самое, чего он иррационально боится каждую ночь, не сможет его достать только в серых домах бесконечной-небесконечной улицы? Что, если единственное правильное решение — повернуть назад, в унылые дома и одинаковые комнаты, запереться в том, который понравится больше и ждать чуда? Ну так, просто, чтобы сердце перестало пытаться вырваться из груди от тревоги. Потому что именно Нил кажется самым неправильным. Его улыбка шипящая, острая, кажется, сделай только шаг навстречу, и он бросится чтобы сожрать с потрохами, не оставив даже капли крови на белом снегу. Когда Эндрю смотрит на него, не двигаясь с места, на самом деле не зная, бежать или схватить нож покрепче, он представляется. — Я Нил, — и в этот момент, и после него тишина вокруг них как будто становится еще тише. Она становится полной и всеобъемлющей. Нил не говорит так, будто предлагает познакомиться, так, будто хочет узнать его имя в ответ, а заодно его возраст, любимый цвет и любимое животное, как будто они дошкольники в детском саду. Нил говорит так, будто не просто хочет, чтобы Эндрю пошел за ним — так, будто он точно знает, что Эндрю пойдет. Пойдет туда, куда определенно точно идти не стоит, но, помните? Эндрю сошел с ума. Эндрю ведет себя так, будто не смотрел ни одного клишированного и слишком кровавого ужастика и не знает, что загадочный незнакомец, появившийся посреди загадочной заварушки, определенно точно имеет отношение к происходящему, и, скорее всего, самое непосредственное. Эндрю убеждает себя, что делает это, потому что врагов надо держать близко, даже если не уверен, сможет ли его нож проткнуть чужую кожу, если до этого дойдет дело. В том что он сможет хотя бы попытаться нет никаких сомнений. Эндрю делает вид, что этого достаточно для иллюзии собственной безопасности. И шагает вперед, покидая безопасную бесконечную улицу. Почему-то у него есть чувство, что, когда он обернется назад, там ничего не будет. Поэтому он не оборачивается. И не знает, что там действительно ничего нет. А еще он не знает, почему глаза Нила кажутся ему такими знакомыми. *** Нил идет по лесу так, будто он в нем родился и вырос. Хотя нет, забудьте. Он движется так, будто он — мальчик на детской площадке, а лес — его песочница, в которой он строит себе крепости, рвы и башни. Создается, впечатление, что, если тот вдруг упадет, рядом обязательно окажется большой сугроб, которого не было там еще пару мгновений назад, чтобы смягчить падение. Но это, конечно же, не так. Нил не упадет в этом лесу. Конечно же. Откуда я это знаю? — подсознание снова вылезает на первый план со своими вопросами, на которые Эндрю не может найти ответ. Да, честно говоря, не уверен, что стоит искать. Если идти за Нилом шаг в шаг, ступая по его следам и глядя в его не такую уж широкую спину, может создаваться впечатление, что лес, и темнота внутри него, совсем не опасны. Если бы только Нил не повторял, периодически кидая через плечо: — Не отставай. И Эндрю почему-то уверен, что это не дружеское напоминание, а один из шагов инструкции по выживанию в этом гребаном месте. Как будто Нил точно знает, что случится, если он отстанет хотя бы на один шаг. Вопрос в том насколько Эндрю может верить ему, как источнику советов по выживанию. Он не знает. Просто делает, что говорят, чувствуя мимолетом, как тени кусают ему пятки, словно давая представление о том, что будет, если он совершит глупость. К счастью, Эндрю всегда хорошо понимал намеки. *** Вороны — та первая, вне всяких сомнений находится среди них, просто Эндрю еще не научился отличать ее от других и не собирается начинать — наблюдают за ними с верхних веток многолетних деревьев. Их черные глаза, хоть их и не видно с такого расстояния, постоянно следят, Эндрю это чувствует. Почему единственные живые существа, которые тут есть — это странные вороны и странный Нил? Ах да, забыл, еще и он. Странный Эндрю. Неизвестно, кого из них стоит бояться. Или, если быть точным, кого следует бояться больше. Нил замечает его интерес. — Не смотри на них. Невпечатленный взгляд Эндрю передает вопрос. — Разве ты не знаешь? — Нил смотрит на него своими голубыми глазами, и у Эндрю снова появляется чувство дежавю. — Только и ждут, как выклевать тебе глаза. Дежавю, как он и сказал. Он готов поклясться, что этот диалог уже был. Но когда? И где? — Детские сказки, — припечатывает он. Нил усмехается. Как будто все происходящее кажется ему наивной шуткой. Как будто… — Думаешь? — улыбка Нила превращается в оскал. — Он явно не согласен с тобой. И указывает пальцем туда, куда Эндрю смотрел пару секунд назад, до того, как отвлекся на их дурацкий спор о дурацких воронах. Там лежит покрытое снегом тело мужчины. И его глазницы пустые, как дно чашки. И Эндрю готов поклясться, что еще пару секунд назад там ничего не было. Вороны каркают над ними. Насмешливо. Терпеливо. Выжидающе. Точно также, как Нил смотрит на него. *** — Эндрю! Он резко оборачивается, не понимая откуда идет голос, но все по-прежнему. Снежные шапки на елках, падающий снег и темнота, клубящаяся под ногами. Голосу неоткуда взяться, если только вороны, которые продолжают преследовать их, не научились говорить за столь недолгое время. Он даже не замечает, что остановился. Не замечает, что темнота уже поднялась выше колен, пока Нил резко не дергает его назад, заставляя ту отступить одним только своим присутствием: — Ты отстал, — голубые глаза осуждающе смотрят в его карие, когда Эндрю смахивает его руку. — Не трогай меня. Нил молча убирает руку, повторяя любимое: — Не. Отставай. Они стоят на месте, вороны над их головами издевательски каркают, возможно, ожидая скорого ужина. Эндрю не сомневается в том, кто, если что, станет их блюдом. Нил смотрит на него еще несколько секунд, после чего поворачивается в том же направлении в котором они шли, бросая через плечо очередной совет: — Не отвлекайся. Они снова начинают свой путь непонятно куда, Эндрю снова следует. — Меня звали, — коротко говорит он. — Показалось, — без колебаний отвечает Нил. Они оба знают, что он соврал. *** Лес, по которому они идут, слишком густой, совсем не похож ни на какой другой из виденных им лесов. Высокие сосны и пышные ели перемежаются с кустарниками, которые мешают идти и хлестко бьют по лицу. Снег не перестает идти, и ноги утопают в сугробах по колено, а то и выше. Если бы Эндрю чувствовал холод, то давно бы лежал под одним из таких бездыханной ледышкой, и, кто знает, возможно потом именно его хладное тело служило Нилу для запугивания таких же потеряшек как он. Этот лес внушает благоговение и ужас, сродни тому, которые внушает большой огонь или большая вода. Или большая высота. И если бы Эндрю знал, что будет дальше, то сказал бы что мысли материальны. Потому что этот темный лес обрывается так, как обрывается край песочницы — мгновенно. И Эндрю чувствует себя куличиком из песка, что вот-вот упадет с этого края из-за одного неосторожного движения. Нил стоит рядом с ним, но в отличие от Эндрю, который смотрит вперед, не позволяя взгляду опуститься хотя бы на градус вниз, его взгляд наоборот устремлен под ноги, как будто он надеется увидеть дно этого обрыва, или оценить, сколько секунд потребуется, чтобы тело Эндрю превратилось в лепешку. — Я боюсь высоты, — порыв внезапной честности настигает Эндрю непонятно с чего. Его взгляд по-прежнему устремлен на горизонт. Ну, или туда, где он должен быть, потому что перед глазами одна серая пелена, как будто картинка не успевает загрузиться, не хватает только крутящегося колесика. — Сочувствую. Сочувствия в его голосе ни на грамм. С такой же интонацией сочувствую смертникам, которые говорят, что не хотят умирать. И Эндрю совершенно не хочется проводить эту ассоциацию в текущей ситуации. Но Нил, очевидно, не подчиняется его желаниям, когда поворачивается и смотрит на него долгим взглядом. Вороны, твари, уже тут, наблюдают за разворачивающимся представлением. Эндрю очень, очень не понравится то, что Нил собирается сказать. — Нил, — это первый раз, когда он позвал своего проводника по имени. — Надо прыгать. Взгляд Нила не вздрагивает ни на секунду. Подсознание внутри шепчет “он шутит?». Нил не похож на шутника. Хотя сейчас Эндрю, несомненно, предпочел бы это. А еще лучше, он предпочел бы, чтобы темнота засосала его еще там, в лесу, чтобы сейчас никто не говорил ему на полном серьезе, что он должен спрыгнуть с этого гребаного обрыва в такую же гребаную пустоту. — Я лучше столкну туда тебя, — хреновый ты советчик. Этого он не говорит. Возможно, именно сейчас стоит вспомнить инструкцию по выживанию. №1 Инструкции по выживанию: не доверяй незнакомцам, которые говорят тебе прыгнуть в бездну. — Попробуй, — с улыбкой говорит Нил. Забудьте слова Эндрю, он — тот еще шутник. — Если тебе от этого станет легче. Ладно. Ладно, думает Эндрю. Если улицы не кончаются, снег не холодный, а вороны любят выклевывать глаза, то есть определенная вероятность того, что это хорошая идея. И, на секундочку, Эндрю никогда не был трусом. Именно поэтому он делает шаг вперед и толкает Нила, который стоит на краю так, будто только этого и ждет, в бездонную пропасть. В конце концов, если шутка была просто шуткой, Эндрю сможет убедиться в том, что верить ему было ошибкой. Нил падает в соответствии со всеми законами физики. Рыжие волосы трепещут на ветру, когда его силуэт становится все меньше и меньше, и меньше, растворяясь в темноте прямо на глазах Эндрю. Одна ворона каркает со своего места на соседней сосне, и он почему-то уверен, что это та самая. А потом Нил выходит из леса, будто последних мгновений не было вовсе. — Поверил? Нет. Черта с два. Он не ошибся, когда назвал Нила самым странным из всего происходящего. Именно поэтому он повторяет позу Нила и встает спиной к обрыву, когда его сердце уходит в пятки, а то и вовсе почти останавливается. Он уже подбирает слова, чтобы попросить Нила толкнуть его, когда тот, будто читая мысли уточняет: — Нет, Эндрю. Ты должен сделать это сам. Иначе ничего не получится. Не получится что? И с каких пор Эндрю умеет читать чужие мысли в ответ? Сердце в груди заходится как бешеное. Эндрю до сих пор не понимает, почему верит чужим словам. Руки дрожат, как и ноги. И это точно не от холода, потому что снег по-прежнему неощутим. Нил не комментирует то, что видит, только молча стоит напротив, и Эндрю задается вопросом исчезнет ли он сразу, когда Эндрю упадет, или, не торопясь, пойдет обратно в лес. Он не думает, что сможет узнать. Поэтому вместо этого он спрашивает: — Где мы? Нил улыбается ему загадочно и только качает головой. — Ты ведь уже догадался, верно? Тогда прыгай, Эндрю. Прыгай. Прыгай. Прыгай! Эндрю смещает центр тяжести и начинает медленно наклоняться назад. К тому моменту, когда инстинкт самосохранения дает о себе знать, менять что-либо уже поздно. Последнее, что он видит, это улыбку Нила и его рыжие волосы. А потом он падает. И падает, и падает… **** Его будит громкий писк. Как будто кардиомонитор или что-то вроде того. Хотя почему как будто? Когда Эндрю открывает глаза, первое, что он видит — белый больничный потолок, а уже потом, когда титаническим усилием поворачивает голову на звук, цифры на табло монитора, медленно растущие в своем значении. Вот это да, думает он, угадал. И после снова проваливается в сон, не успевая услышать, как с грохотом открывается дверь палаты. В этот раз во сне нет ни улиц, ни ворон, ни леса. Впрочем, Нила там тоже нет. Только темнота. *** В следующий раз, когда он просыпается в палате есть кто-то еще. Он слышит это по разговорам, которые не может разобрать и которые прекращаются, как только он открывает глаза. — Эндрю! Ты проснулся! Аарон, иди сюда, — Ники продолжает говорить еще что-то, но Эндрю не обращает внимания. Голова кажется тяжелой и неподъемной, как и все остальное тело. Ники пересказывает ему происходящее все то время, что Эндрю удается держать себя в сознании и бороться со слабостью в теле и сухостью в горле. Аарон сидит рядом молчаливой тенью, но не пытается уйти. И он цел, что самое главное. По итогу долгого разговора Ники Эндрю выносит для себя две вещи. Плохая — Мазерати больше нет. Ники продал ее, чтобы оплатить лечение. Хорошая — Дрейк мертв. Теперь окончательно. И последнее: — Где Нил? Ники замолкает, первый раз с момента его пробуждения. — Эндрю, — Ники делает паузу, непривычно для себя подбирая слова. — Нил… Эндрю не слушает дальше. *** Эндрю лежит на снегу раскинув руки в стороны в неудачном подобии снежного ангела. Снежинки падают на лицо, и сложно назвать это приятным ощущением, но почему-то он не уходит. Возможно потому, что несмотря на то, что небо такое же серое как там, снег холодный. Правильный. И ощущение замерзших пальцев ног, даже с учетом зимних ботинок, тоже правильное. — Эндрю. И Нил, который наслаждается снегом в лицо, лежа рядом с ним, правильный тоже.