whenever i'm alone with you

— Вообще-то, ты бы мог остаться у меня, — невзначай бросает Финн, закидывая руку Ноа на плечо. Они направляются к трейлеру младшего после очередных съемок сцены битвы на Mac-Z. Эти съемки длятся около четырех недель и скоро должны подойти к концу. И Финн, и Ноа не могут дождаться, чтобы увидеть во что все превратится после финального монтажа и продакшена. Это тяжелая работа: каждое движение отрепетировано. Тем более, Финн знает, что для Ноа это большой шаг не только в карьере, но и в истории его персонажа: Уилл получает силы. Сам же Вулфхард просто должен сыграть влюбленного Майка, который, кажется, готов просто упасть в ноги своему другу и целовать того до смерти. Возможно, это даже не Майк, а сам Финн, но кто его может винить? Даже с этими дурацкими белыми линзами, в грязной одежде, он выглядит как чертов бог, действительно спасающий жизни друзей. — Да? А Гейтен и Лиззи не будут против? — с сомнением спрашивает Ноа. Гейтен знает о них не так уж давно, да и не то чтобы они ему рассказывали. Просто делиться футболками стало для них так естественно, что тот молча дал им понять, что все видит. Тем более, постоянное отсутствие Финна в квартире по ночам не могло не вызывать подозрений. — Вот именно, что Гейтен и Лиззи. Ему можно приводить девушку, а мне парня нельзя? — спрашивает Финн, выразительно поднимая брови в вопросе и наклоняясь к Ноа ближе, — тем более, ты наш общий друг. Не неси чушь. Ноа кротко улыбается, смирившись. Это кажется честным: они постоянно ночуют у Ноа в трейлере, иногда неплохо сменить обстановку. Шнапп берет свисающую с плеча ладонь Финна в свою и так они ковыляют, сменив курс на машину Финна. Старший бросает ему ключи, когда они размыкают объятия, позволяя сесть за руль. Финн, на самом деле, не очень любит водить — ему не нравится думать и быть сконцентрированным, а Ноа выглядит очень мило с нахмуренными бровями и закусанной губой, пытаясь припарковаться. Ехать не так уж далеко, но Финн все равно настраивает музыку, включая свой плейлист. Начинает играть The Cure, первые ноты «Lovesong» растворяются в ночном, почти утреннем воздухе Атланты, комфортно разбавляя тишину. Ноа сосредоточенно поворачивает руль на повороте, пока Финн с пассажирского наблюдает за этими руками, вытягивающимися вперед, где сам водитель уже расслабленно откидывается на сиденье. Финн протягивает свою ладонь вперед, проходясь сначала по рукаву футболки, а затем опуская ее на колено. Он всегда считал этот жест излишне показательным и полным бравады, но, оказывается, сопротивлятся этому порыву может быть сложным. Финну тяжело это признавать, но он может быть достаточно ревнивым. Не из-за того, что боится потерять, хотя конечно боится, или того, что переживает, что кто-то отобьет. Это странное собственническое ощущение, которое вызывает в нем противоречивую реакцию: он понимает, что страх иррационален, что это немного нездорово и не совсем честно по отношению к самому Ноа, но вместе с тем, он ничего не может с ним поделать. И это движение — просто рука на бедре — очередное доказательство, что в этой сфере у него есть влияние, что этот парень — это его парень, его территория, хоть это и звучит ужасно. Ноа, в свою очередь, к этому изрядно привык. Для него ревнивые взгляды, иногда излишняя тактильность, метки на теле и почти отчаянная хватка на бедре также естественны как воздух. Он не переживает, не считает это нездоровым. Для него эта черта, это такой же Финн, то, что делает его им, то, за что он его и полюбил. И если Вулфхард считает странным свою манию собственничества, то одержимость Ноа этой манией можно считать такой же ужасной и неудобной. Это очередная вещь, в которой на удивление многим, они и сходятся. Подходят друг другу как пазлы, как инь и янь. Финн сжимает ногу Ноа, поворачивает к нему голову, отводя взгляд от пейзажей Атланты, которые видел сотни раз по дороге домой. Перед ним родной профиль: нос с особенной горбинкой, точеная челюсть, темный след от щетины, густые брови, волосы, спадающие на лоб беспорядочной копной. Все, что он видел сотни раз перед собой и что в сотни раз интереснее пейзажей Джорджии, хоть он и знает каждый миллиметр наизусть. Челюсть напрягается, Шнапп разворачивается в пол-оборота, чтобы посмотреть в заднее стекло, ловя в движение внимательный, изучающий взгляд. Он слегка улыбается, чувствуя слабый румянец, подступающий к шее. Ноа паркуется возле многоквартирного здания, машина затихает, песня обрывается на последних нотах, оставляя голос Роберта Смита призрачным эхом в салоне. — Погоди две минуты, — просит Финн, когда Ноа тянется за ключами от квартиры. Это обычный день, такой же в череде съемочных дней, как и все другие. В нем нет ничего особенного, но есть что-то приятное в том, чтобы посидеть эти две минуты, впитать момент и запомнить. Отложить в памяти, чтобы потом, когда их будут разделять штаты или океаны, ему было по чему скучать. По этой близости, по ощущению ткани джинс под ладонью, по Ноа за рулем, по домашней привычке брать ключи от чужой квартиры и не своей машины. И для Ноа порыв потянуться вперед, поцеловать, сильный, почти неподдающийся сопротивлению, едва ли сдерживаемый здравым смыслом и страхом камер жилого комплекса. Он ненавидит противиться ему и довольствоваться только держанием за руку. Он поворачивается к Финну, смотрит ласково, уставше и сонно, хлопая тяжелыми глазами, и видит такую же досаду, которая покоится и в нем самом. Это согласие, взаимное желание и разделенная невозможность почти сглаживают разочарование неполученного контакта. Сменяются обещанием наверстать упущенное в единении спальни. Ноа сжимает ладонь на своем бедре, проходится по ней пальцами, поглаживая. Открывает дверь и выходит на свежий воздух. Они двигаются ко входу, находят квартиру и заваливаются, устало стягивая кроссовки в прихожей, бросая ключи на полку. — Привет, Ноа, — ласково здоровается Лиззи, обнимая Шнаппа. Кажется, они не виделись довольно давно. — Привет, как дела? — вежливо спрашивает он с искренним интересом. Лиззи приятная и милая, с ней всегда хочется быть другом. Не потому что она девушка Гейтена, а потому что сама по себе она очаровательная и легкая. — Хорошо, у тебя? — улыбается она, направляясь в сторону кухни, куда видимо изначально и шла, — будете смотреть с нами «Звездных войн»? Мне кажется, одна я больше не выдержу их пересмотр в пятый раз. — О нет, это без нас, — смеется Финн, прекрасно понимая, каким может быть друг, если по неосторожности упомянуть при нем этот фильм. — Прости, Лиззи, что оставляем тебя с этой ношей, — подшучивает Ноа, облокачиваясь на кухонную стойку бедром, по привычке уводя руки за спину. Финн, стоящий сзади почти вплотную, ловит его ладонь. Это поза вполне домашняя и характерная для парочек, так что, если Лиззи и замечает это, она ничего не говорит. — Спокойной ночи и удачи, — подбадривает ее Финн, уводя Ноа с кухни. Подруга желает им спокойной ночи в ответ и уходит обратно, хватая новую коробку сока по пути. Они избегают Гейтена, потому что есть шанс не выбраться из его железной хватки, и идут в спальню Финна. Как только дверь закрывается, Ноа оказывается к ней прижатым, сталкиваясь с горящим взглядом напротив. Шнапп первый преодолевает расстояние, сминая чужие губы в поцелуе. Обе руки Финна по обеим сторонам от младшего, ладонями скатываются по древесине, словно Финн не в силах сопротивляться сладкому порыву и вкусу. Ноа поднимает свои руки, кладя их на обе щеки парня, поддаваясь вперед, сталкивая их тела животами и грудью. Финн мычит в поцелуе, реагируя на жаркую близость, поддаваясь головой вперед, углубляя поцелуй, обхватывая верхнюю губу своим ртом, проходясь зубами. Ноа скользит ладонями в волосы, зарываясь глубоко, всем телом вытягиваясь в верх, хоть Финн и склонился к нему. Их разница в росте никогда не была неудобной, она ощущалась правильной, как две детали, подходившие друг другу. Ноа опускает левую руку вниз, забираясь под футболку, широко проходясь вдоль по спине, царапая и выводя узоры. Финн цепляется за щеки, наклоняя голову как удобно ему для более глубокого поцелуя. Шнапп сопротивляется, отводя голову назад, насколько может, упираясь в дверь, стягивая футболку с парня и бросая ее в кучу белья рядом. Тоже самое он проделывает со своей, пока Финн медленно расправляется со своими джинсами, переходя к джинсам Ноа. — Идем в ванную, — мямлит Вулфхард в шею парню, одной рукой открывая дверь комнаты. — Дай полотенце, — спрашивает Ноа, протягивая руку из душевой кабины, когда он первым бежит занимать душ, — боксеры и что-нибудь переодеться. Финн приносит ему все нужное, прям так, не вынимая щетку с зубной пастой изо рта. Ноа обматывается полотенцем, выходя из запотевшей кабинки, с мокрыми волосами, каплями стекающими по груди и рукам, слипшимися ресницами. — Хватит пялиться, твоя очередь, — смущенно бубнит Ноа, кидая в Финна его полотенце. Тот выплевывает остатки пасты, полощет рот и раздевается, чтобы залезть под душ. — Не могу поверить, что пропущу как ты переодеваешься, — с досадой протягивает Финн, пока Ноа задвигает дверцы душа прям перед ним, — никогда так не мечтал, чтобы они были прозрачными, — напоследок бросает Финн, прежде чем включить воду, смывая с себя пот, усталость и грязь. Ноа умывается, надевает какие-то спортивные штаны и футболку Нью-Йоркской хоккейной команды, за которую болеет. — Это же моя футболка, — скорее утверждает, а не спрашивает Шнапп, когда Финн такой же мокрый выходит из душа с полотенцем, низко обмотанным вокруг бедер. Тот отводит глаза, делая вид будто ищет одежду, а потом и вовсе выходит из комнаты, чтобы найти в чем спать самому. Однако, Ноа это так не оставит: он следует за Финном, желая узнать подробности. — Когда ты успел украсть у меня футболку? — с подозрением, прищуривая глаза спрашивает Ноа, —ты серьезно? это ведь даже не твоя команда, — глупо улыбается он, подходя ближе к своему парню, перехватывая его руки, которые уже нервно перебирают одежду в комоде. — Да, но это твоя команда, — наконец признается Финн, понимая что скрывать правду бесполезно, — И я ее не крал! Ты сам мне ее дал, когда я ночевал у тебя, — оправдывается он, поднимая брови, как бы доказывая свою правоту. Ноа смеется, обнимая своего парня, пахнущего шампунем и гелем, которым теперь пахнет и он сам. Он уютно утыкается сбоку под плечом Финна, уводя свою руку тому на талию. Он идеально вписывается, чтобы дотянуться до шеи и начать целовать ее. — Просто оставил на память, — шепчет Финн, откидывая голову назад, давая больше пространства. Шея довольно чувствительное место у него, и Ноа прекрасно знает об этом. Шнапп проходится по груди парня, смазывая капли воды, интенсивнее выцеловывая шею. Он покусывает, втягивает кожу, оставляя бордовое скопление точек — яркое пятно на светлой коже. — Твою мать, у нас будут проблемы, — выдыхает Финн, часто втягивая воздух, пытаясь не задохнуться в ощущениях. Он сжимает плечо своего парня, сильно, с чувством, едва ли удерживаясь на ногах. У них могут быть проблемы, но Финну абсолютно все равно, ведь Ноа продолжает, он покрывает поцелуями грудную клетку, проходится по ключицам. Ноа, стоит уже прямо перед Финном, наступает вперед, подталкивая парня к кровати, не отвлекаясь от бархатной кожи, продолжая мягко и нежно заботиться о нем. Он обеими руками сжимает талию, сминая кожу, оставляя новый засос под левой ключицей. Финн прерывисто выдыхает, чувствуя как полотенце слабеет, а внизу становится более твердо. Кажется, Ноа тоже чувствует нарастающее возбуждение Финна, потому что он отстраняется. Оставляя после себя будто физическое ощущение губ на теле. Место поцелуев горит, будто рот Шнаппа все еще там, все еще вырисовывает непристойные узоры на коже. — Вернись, Ноа... — выдыхает Финн, подтягивая его к себе, сжимая волосы на загривке. Когда тот не поддается, он садится на кровать перед стоящим рядом парнем так, что его голова оказывается на уровне живота Ноа. Понимая, что тот навряд ли продолжит, он инициирует контакт сам, поднимая футболку и принимаясь самостоятельно вылизывать подтянутые мышцы слегка заметного пресса. Вулфхард поднимает глаза вверх и Ноа думает, что, возможно, просто может быть, он хочет запечатлеть эту картину навсегда: Финн, с расширенными зрачками, мокрыми волосами, каплями стекающими по носу, влажными губами, часто вбирающий воздух ртом, с бешенно колотящимся сердцем, со своими длинными пальцами на бедрах Шнаппа, с почти греховным пятном на шее, свидетельствующим о принадлежности ему. — Нам надо остановиться, — шепчет Ноа, пальцами зачесывая еще более темные из-за воды волосы Финна назад, очерчивая острые скулы и веснушки на лице. Финн закатывает глаза, падая спиной на кровать. Ноа кидает в него свежее белье, прося одеться. — Ты издеваешься? Дважды соблазнил меня, а потом просто слился? — раздраженно спрашивает Финн, проходясь ладонями по лицу, пытаясь перевести дух и угомонить накатившее возбуждение. — Прости. Я не буду трахаться с Гейтеном и Лиззи за стенкой, — шепчет Ноа, вытаскивая свой телефон из брюк. На часах пять утра, через двенадцать часов у них новая смена, завершающиеся съемки четвертого эпизода. Финн закатывает глаза, хоть и понимает, что парень прав. Он нехотя встает с кровати, скидывая полотенце и натягивая белье, не упуская не таких уж тайных, жадных подглядываний Ноа. Он ловит свой телефон, который ему кидает Шнапп, забирается под одеяло, хлопает по месту рядом с собой, приглашая парня. Ноа устраивается рядом. Финн ставит будильник и убирает свой мобильный на тумбу к телефону Ноа. — Все, спать, — мямлит Финн, накрывая Ноа рукой. Весь Шнапп окружен старшим: лежит на нем, ластится в его объятиях. Все его пространство окутано одним запахом, одним человеком, одним Финном. И его все устраивает. Ноа ощущает себя абсолютно там, где должен быть. Эта кровать, эти объятия были созданы, чтобы он в них расстворился. Это почти также как в трейлере, за исключением того, что квартира по-настоящему похожа на дом, в отличие от сухой, хоть и обустроенной Шнаппом, жалкой комнатушки. Он почти может представить, что они не в Атланте, не на съемках, что они реальны и за пределами «Очень странных дел». — Что мы будем делать, когда съемки закончатся? — тихо, осторожно спрашивает Ноа, утыкаясь носом в футболку Финна, втягивая нагревшийся между ними воздух. Их отношения, всегда такие очевидные, но еще не существующие, были чем-то обыденным, даже несмотря на то, что встречаться они начали с началом съемок пятого сезона. Ноа почувствовал острую необходимость в Финне, когда они встретились для съемок снова. Будто до этого он просто существовал, ожидая, когда он вернется к тому, кого ждет, кого уже оказывается любит давно. Финн же, кажется, ждал от парня знаки все это время, иначе как объяснить его моментальную реакцию на сигналы Ноа? Но существовать за пределами площадки, это роскошь, которую они еще не испытали. Какими они будут в реальном мире? На две страны? На разные города? На съемки, туры, концерты, учебу? Это ворох вопросов, которые в ночи часто преследовали Ноа, часто напоминали о себе, висели над ним как грозовая туча, которая совсем скоро разразится ливнем. Финн открывает глаза, пытаясь найти взгляд Ноа, рукой обращая его лицо к себе, чтобы заглянуть в эти зеленые глаза и сказать, что он разделяет его опасения, что тревога одолевает его не реже, если не еще чаще. Он берет его лицо в руки, целует в висок, поглаживая большим пальцем скулу: — Мы научимся справляться и там, — успокаивает его Финн, принимая на себя роль старшего, уверяя, что все будет хорошо, — в реальном мире мы тоже будем в порядке. — Ты обещаешь? — по-ребячески спрашивает Ноа, словно ему снова двенадцать, словно он только строит хрупкую детскую связь с Финном. — Обещаю, — отвечает Финн, имея это в виду, потому что верит. Знает, что того большого, необычного чувства в его груди, что тепло разливается по ребрам, хватит, чтобы преодолеть расстояние, свернуть горы, пересечь время и пространство.

—

Ноа просыпается раньше, весь вспотевший от чуть ли не удушающих объятий Финна. Его ноги перепутаны с ногами Вулфхарда, он чувствует отпечаток подушки и руки парня у себя на правой щеке. Финн тихо сопит, его черты, обычно напряженные, взволнованные, сейчас расслаблены и спокойны. Его волосы беспорядком завиваются по подушке. Тонкие губы бледные и сухие. Он смотрит на часы на тумбочке: еще сорок минут до будильника. И как бы ему не хотелось утонуть в этом ощущении, наблюдая за спящим парнем, пить он хочет больше. Он встает под недовольное сопение Финна, хватая телефон с тумбы и замечая, что дверь в их комнату слегка приоткрыта. Неловко. Он проходит на кухню, наливая стакан воды и выпивая его чуть ли не залпом. Дальше он идет в ванную. — О, Доброе утро, Ноа, — уже бодро здоровается Гейтен. На нем футболка с какой-то картой таро. Специфично. — Утро, Гейтен, — отвечает Ноа, открывая руки широко. Гейтен принимает этот жест, заключая его в милые медвежьи объятия. И Ноа уже скучает по съемкам этого сезона. — Не могу поверить, что вы вчера со мной даже не поздоровались, — возмущается Гейтен. — Прости, мы пытались избежать вечера кино, — неловко оправдывается Ноа, усмехаясь. Он берет щетку Финна, потому что тот ему вчера разрешил. Это немного противно, но ему приходится смириться: лучше так, чем с непочищенным ртом вовсе. Гейтен ничего на это говорит, и Ноа надеется, что он не заметил. Гейтен по-старчески качает головой на это оправдание и усмехается, продолжая чистить зубы. Ноа достает телефон, проверяя уведомления. А потом спонтанно открывает камеру, решая запечатлеть момент. Гейтен корчит лицо в зеркале, весь его рот измазан пастой. Это мило, по-домашнему. — Я буду скучать по этим съемкам, — грустно озвучивает свои мысли Ноа. — Я тоже, старик, — утешает Гейтен, хлопая по плечу, — но пока у нас есть время, надо взять от него все. Гейтен выплевывает пасту, умывается под болтовню Ноа. Затем бросает что-то напоследок и идет собираться на свою смену. Ноа возвращается в постель к Финну, который как сонный щенок рыскает вокруг в поисках пропажи. Пропажа плюхается рядом под облегченный вздох Вулфхарда. — Привет, — произносит Ноа, целуя сонного бойфренда в щеку. — Привет, — хрипит Финн, заключая Шнаппа в очередные объятия, уютно утыкаясь в шею, надеясь продолжить сон там. Дальше их ожидает совместный завтрак с Лиззи, очередные съемки Mac-Z, а потом одинокий трейлер Шнаппа, где им уж точно никто не помешает продолжить прелюдии и создать воспоминания на годы вперед.