My light

      Тиллу бесспорно, несомненно, точно конец.       Он всегда считал себя более романтичной натурой по сравнению с Иваном. Тот был, мягко говоря… странным в этих вопросах, тогда как Тилл годами мечтал именно о таком: рисовал тех, кого тайно любил, сочинял любовные песни и стихи, а порой даже писал признания (к счастью, то, что он написал Мизи, так и осталось сокрытым под грудой стыда). Именно он, преодолев мучительную внутреннюю борьбу, сделал первый шаг навстречу Ивану.       А теперь вот он спустя два года гуляет по рождественской ярмарке, крепко держа Ивана за руку и наслаждаясь видом. Вокруг волшебная картина: маленькие лавочки, в воздухе медленно кружится снег, везде мерцают сотни гирлянд, погружая всё в праздничное настроение. Иван долго упрашивал его прийти сюда, хотя Тилл редко бывал в подобных местах. Конечно, это красиво — настолько, что он без труда представил бы это на холсте, утопая во всех этих сказочных оттенках.       Но из-за толпы людей по коже ползли мурашки.       Он старался отогнать эти мысли, ведь у него была одна-единственная цель. Его пальцы нащупывали в кармане куртки крошечную бархатную коробочку. От малейшего движения тело напрягалось, правая рука сжимала ладонь Ивана сильнее, а лицо, и без того покрасневшее от холода, пылало ещё ярче. Хорошо, что можно было списать всё на мороз. — Ты какой-то напряжённый, — бесстрастно произнёс брюнет, заставив Тилла слегка поёжиться. Чёрт, этот тип всегда умел выводить его из себя, особенно когда ловил на чём-то и говорил этим своим ровным тоном. Тилл сглотнул, молясь, чтобы Иван не услышал дрожи в голосе. — Что? Да брось… Просто… холодно, — пробормотал он в ответ, отпуская коробочку, чтобы поправить шарф, который Иван насильно натянул на него перед выходом. Лучше уж списать всё на холод, — о котором Иван и предупреждал, — чем случайно проболтаться. Хотя одна мысль о том, что ему пришлось согласиться с Иваном, вызывала жгучее раздражение. Он звучит точь-в-точь как его мама, разве что его мама не такая вредина, которая убедительно доказывает свою правоту. — Правда? Ты весь день какой-то неловкий. Неуклюжий даже больше обычного и явно чем-то озабочен, — продолжал Иван.       Тилл даже не смотрел на него, просто чтобы немного успокоить нервы, но ощущал, как тот пристально впивается в него взглядом, будто видит насквозь. От этого становилось тошно. Ему казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди, если он и дальше будет таить это кольцо. — Ладно, во-первых… — его голос вдруг сорвался на октаву выше, сдавившись в писк. Это точно какая-то злая шутка Вселенной. Но Иван, похоже, не обратил внимания. — Я не «неловкий». Перестань. И… э-э, знаешь, я же не фанат всего этого. Здесь слишком много народу, понимаешь? Да… Именно.       Это точно не просто «именно», — молча ругался на себя Тилл. Оставалось лишь молча молиться, чтобы Иван либо клюнул на приманку. Либо просто ушёл куда подальше. Боже, как же Тилл этого хотел. Ладно. Наверное, не стоило так думать о человеке, которому собираешься сделать предложение. — Скажу тебе прямо: ты именно неловкий, — на этот раз Тилл почти физически ощутил, как Иван слегка усмехнулся. Сволочь. — Но со вторым я согласен. Ты редко ходишь по таким местам. В конце концов, было ожидаемо, что тут будет многолюдно, так почему ты сюда пошёл?       Почему? — подумал Тилл. — Не скажу же я прямо, что ради него! Во-первых, он слишком гордый — обязательно начнёт этим пользоваться. А во-вторых… чёрт, я же пока не могу сказать настоящую причину! Ладно. Быстро. Нужно что-то ответить. — Хочу нарисовать что-то подобное. Лучше ведь… ну, вживую увидеть, чем листать картинки в Гугле или на Пинтересте, правда? Ну…       Слишком много «ну», — отметил про себя Тилл, чувствуя, как уши заливаются жаром. — Это уж точно удивительно, — Иван явно насмехался, — от человека, который ежедневно зависает в Пинтересте, листает ленту до одури и создаёт кучу тех самых шикарных «досок»… Как ты их там называешь?.. «Всё, что планирую воссоздать»? Что же случилось с этим планом?       Тилл закипал. Иван уже не просто усмехался — на лице расцвела широкая, довольная улыбка. Он явно наслаждался тем, как выводит Тилла из себя. Может, ещё не поздно всё бросить? Забыть про предложение? Да заслуживает ли Иван вообще такого?..       «Заслуживает», — моментально отозвался внутренний голос. Слишком резко. Блять. Из-за натянутых нервов и шума вокруг сосредоточиться и так невозможно, а этот чёртов Иван ещё забивает последний гвоздь в крышку гроба. Хотя, впрочем, всё началось именно с Ивана: Тилл, может, и сам предложил сегодня прогуляться, но только потому, что Ивану этого захотелось. Этот засранец. От этой мысли всё тело Тилла словно охватило пламенем. Он уверен, что если бы не перчатки, то ладонь Ивана уже была бы мокрой от его пота. И чёрт возьми, Ивану бы это понравилось. Какой же он дурень, — в очередной раз пронеслось в голове, и Тилл невольно фыркнул, смеясь скорее самому себе. — Хм? — а, Иван же всё ещё рядом. Ладно. Нужно сохранять хладнокровие, всё будет в порядке. Может, стоит сбавить тон? А вдруг он переборщит с романтикой, и Иван не оценит? Расстроится? Порвёт отношения? Боже, да он явно не создан для такого! — Ладно… Хорошо. Ты прав. Наслаждайся своим триумфом, мне всё равно. Просто… здесь всё какое-то… настоящее. Конечно, в приложении удобнее — всё под рукой. Но… здесь красиво. И ты же хотел сюда прийти, верно?       Очень убедительно.       Иван ответил не сразу — на секунду позже, чем обычно, — а потом заговорил немного тихим для себя голосом. Обычный человек вряд ли заметил бы разницу, но Тилл с самого начала их отношений научился ловить эти редкие моменты, когда Иван позволял себе проявить хоть каплю уязвимости. — Хм… Похоже, что так.       Тилл благополучно вышел из неловкой ситуации и остался доволен. Он снова едва слышно фыркнул про себя и чуть сильнее сжал ладонь Ивана.       Остальную часть прогулки по ярмарке они провели в молчании — для них это было привычно. Дома они тоже редко испытывали нужду в словах, ведь сначала были соседями по комнате в университете, а потом, уже повзрослев, съехались, и ничего в их укладе не изменилось. Их молчание было уютным, тёплым. Иногда его нарушал Иван, предлагая заглянуть к очередному прилавку с отвратительно приторными рождественскими безделушками. Тилл старался вести себя круто и по-джентльменски и платить за Ивана, но всё тщетно: Иван всегда оказывался быстрее. Он скорее умрёт, чем позволит кому-то сделать такой приятный жест.       После девяти вечера все лавки закрылись. Сколько они шли, одному Богу известно — Тилл совершенно потерял счёт времени, всё чаще опуская левую руку в карман куртки и нервно перебирая кольцо. Чтобы поддержать версию про «вдохновение вживую, а не из Пинтереста», они сделали несколько фотографий, «чтобы лучше запомнить» (Иван, разумеется, тут же воспользовался этим, заявив, что таких же результатов можно добиться и в сети). А потом просто брели, наслаждаясь вечером: снег по-прежнему тихо падал, а два парня бездумно шагали по заснеженному тротуару.       Чем больше времени проходило, тем сильнее у Тилла в животе завязывался узел. Мысли путались, а его склонность к переосмыслению всего на свете становилась просто невыносимой. Ему хотелось просто надеть кольцо Ивану на палец, не говоря ни слова, и чтобы тот молча его принял, и всё было бы хорошо. Ведь Иван вряд ли станет отвергать Тилла, верно? Хотя… А вдруг он решит, что Тилл — не тот человек, с которым он хочет провести всю оставшуюся жизнь? Конечно, Иван постоянно выдаёт странные фразы вроде «Я хочу заползти внутрь тебя и остаться в твоей плоти» или «Хочу проглотить тебя целиком, чтобы мы были полностью вместе», но… это просто его манера говорить. Тилл слышал подобное с самого детства — настолько часто, что для него это стало таким же обыденным, как спросить, какая сегодня погода. Таков уж Иван. Но что, если на самом деле Иван никогда не говорил всерьёз? Одно дело — болтать, а совсем другое — стоять перед выбором. А вдруг это всё не означало ровным счётом ничего?       Чёрт. Этот ублюдок и правда сводит его с ума. И вот он, Тилл, хочет сделать предложение. Это просто ужасно. Если он сейчас не выбросит всё это из головы, она взорвётся. Он уже чувствует наступающую мигрень и боится, что заболеет от одного только нервного напряжения. Каждая минута подобных переживаний сокращает ему жизнь. Может, им и не нужно двигаться дальше? Ведь сейчас они вполне счастливы, просто встречаясь.       Ладно. Он жалок.       Тилл любит Ивана. Чёрт, он, кажется, вообще без ума от него. Он делает вид, что ненавидит многие его черты, хотя на самом деле они… очаровательны. Всё это частички Ивана — того самого, кого Тилл любит от макушки до пят. Тилл дорожит их уютным расписанием, тем, как они укладываются в кровать, когда в квартире становится ужасно холодно, как Иван готовит для него… А какой у него запах после душа… Блять, даже сейчас…       Ладно. Есть ли слово постыднее, чем «жалкий»? «Влюблённый»? Наверное. Он жалкий, несчастный, влюблённый неудачник. Но если именно это Ивану в нём нравится… тогда, может, стоит просто всё рассказать. — Эй, — Тилл наконец нарушил молчание, ощущая, как прикованный к нему взгляд стал ещё пристальнее. Конечно, Иван, как всегда, смотрел на него всё это время. Если бы это был кто-то другой, Тилл бы точно счёл его за жуткого фанатика. Фу. — Хочешь… пойдём в парк неподалёку? Глаза уже слезятся от всей этой мишуры. — Удивительно слышать такое от человека, который большую часть времени проводит за компьютером, играя в свои видеоигры. Но ладно. Если тебе так хочется, то и моим глазам не помешает отдых.       Внезапно Тиллу совершенно перехотелось «просто всё рассказать». Именно этот скучающий, монотонный голос задевал его больше всего, особенно после столь отвратительной шутки. — Иди на хуй, — пробормотал он, крепче сжимая руку Ивана и резко меняя направление прямо к ближайшему парку. Ладно. План «Сделать предложение на Рождественской ярмарке» официально провален. К счастью, он это предвидел. И у него уже есть идея, куда завести Ивана дальше. Может, получится чуть менее пафосно, чем здесь. Или, наоборот? Твою мать, он уже ничего не понимает. — Ну… если настаиваешь. Я ведь никогда не откажусь от твоего приглашения. В нашей квартире всё-таки бывает хо… — Боже правый! — глубокий вздох вырвался у Тилла ещё до того, как Иван успел договорить. — Ты первый начал. — Перестань отпускать пошлости на людях! Это… Боже. Нет. Я даже не хочу об этом говорить. Просто замолчи и шагай быстрее. — А? Быстрее, говоришь?       С ним словно со стеной разговаривать. Да ещё и развратной стеной. Я сейчас убью себя, — пронеслось у Тилла в голове. — Ты… Ты такой… Хмф. Забей. Извращенец… — Не жалуйся. Ты сам на всё это подписался, правда, Тилл?       Блять. Он, конечно, прав. Но в ответ Тилл лишь недовольно фыркнул. — Похуй. — Ой, не начинай сейчас капризничать. — По-хуй. — Так теперь это будет твой ответ на всё, что бы я ни сказал? — Что?.. Ладно. Нет. Я вообще не буду с тобой разговаривать. Отъебись.       И, с последним пыхтением, надутыми губами и смешками Ивана себе под нос, они двинулись дальше к парку, и разговор превратился в воспоминание. Тилл привык к таким выходкам. Просто… сейчас он совершенно не в силах это терпеть. Боже, его даже тошнить начинает. Невероятно, до чего этот человек умеет вывести из себя.       Через несколько минут они уже неспешно шли под снежными деревьями. Мягкий, спокойный свет уличных фонарей стал приятной сменой рождественской иллюминации. И всё же чего-то не хватало. Тилл время от времени бросал на Ивана нервные взгляды, про себя молясь, чтобы тот не заметил. Хотя, конечно, порой это всё же случалось — Иван ведь обожает пристально смотреть на него, — но в целом всё было… нормально. Не хорошо, просто… нормально. — Будь честен, Тилл, — о нет. — Ты ведь что-то задумал, да? Ты стал чересчур предсказуемым, — о нет, только не это.       Тилл резко, судорожно вдохнул, пытаясь сохранить самообладание. Чёрт побери Ивана и его «дедуктивные способности»! Выводит Тилла без всякой причины. Хотя… в каком-то смысле это даже…       Ладно. Нет. Не сейчас. — Я… я не понимаю, о чём ты. — Думаю, ты прекрасно понимаешь, о чём я. Давай по-честному, Тилл. Что бы это ни было, я уверен, всё в порядке. Может, тебе не хватает на аренду? Или ты случайно использовал одну из моих рубашек как тряпку для краски? — Это было… один раз! — Всё равно суть не меняется. Я же вижу, что тебя что-то тревожит. Ты весь напряжён, и, честно говоря, выглядишь так, будто вот-вот рухнешь замертво от лихорадки или чего-то подобного, судя по тому, как ты раскраснелся. На обычный холод это уже не похоже. Знаешь, я не стану доставать, если ты признаешься, что заболел, даже несмотря на то, что ты всю неделю опехтериваешься по погоде. — Умник, — выдавил Тилл в качестве единственной защиты. Боже, это безнадёжно. Он обречён. Всё обречено. Он и правда думал уже бросить затею. Но потом на мгновение представил, как Иван увидит кольцо… может быть… просто может быть, всё сложится удачно. Эта мысль подтолкнула его дальше. — Просто… это, э-э… не так важно. Поверь мне. — Я слушаю, — разумеется. Как Тилл мог наивно думать, что Иван отстанет? Глупо. Невероятно глупо. От одной лишь мысли о том, сколько стыда ему предстоит пережить, Тиллу захотелось заплакать. У него уже слёзы на глазах? Блять, нет. Боже, он точно умрёт. Умрёт от рук проклятого Ивана и обручального кольца. — Я… не могу сказать. Ну, то есть могу, но… э-э… Нет. Это глупо. Не думай об этом. Пф… Это… это тупо. Ты тупой. Ничего. Совсем ничего. Я не «напряжён». Это ты напряжён. Да. Ты… Да. Да. Со мной всё в порядке.       Иван на секунду замолчал, будто молча осуждал Тилла. Но уже в следующую секунду молчание прекратилось. — Ты вообще слышишь себя?       Тилл хочет убить себя. Он уже не понимает, шутка это или нет. Рядом река — можно утопиться. Или проглотить кольцо и задохнуться.       Ладно. Он сходит с ума. — Я… не понимаю, о чём ты. Просто… перестань, ради всего святого! Ты невыносим! Серьёзно, ты… ты… Просто… Угх!.. — он застонал и на мгновение прикрыл ладонью левый глаз. Это действительно худшее, что может случиться. Иван — худший. Хотя… одновременно и лучший. В эту секунду Тиллу так сильно захотелось возненавидеть его, что он не смог бы выразить эти чувства словами даже под пытками. Это ужасно раздражает. Иван невыносим. И эти чувства. И это проклятое кольцо, от которого тошнило. И, блять, он сам тоже. — Тилл, — голос Ивана вдруг стал мягче обычного.       Тилл не хотел сдаваться и смотреть на него, но провалился с треском.       Тёмные глаза с потрясающими багровыми зрачками смотрели на него с чем-то непонятным. Чем-то более нежным, чем обычно. Чем-то… добрым, пожалуй. Если вообще можно так выразиться. Сердце Тилла на миг пропустило удар. Лицо Ивана было спокойным, внешне он остался таким же невозмутимым, но Тилл — и только Тилл - умел замечать малейшие перемены и видел перед собой по-настоящему захватывающую картину. Он мог бы утонуть в этом взгляде. Мог бы бесконечно смотреть на это совершенное, прекрасное лицо, словно неземное. И прежде чем Тилл успел что-нибудь осознать, он уже сам пристально смотрел Ивану в душу.       В этот момент Тилл неожиданно расслабился и остановился на небольшом мостике, ограждавшем их от реки внизу. Свет уличных фонарей падал прямо на них. Если бы с ним это не происходило, он бы поклялся, что такие сцены бывают только в кино. В тех самых прекрасных, романтичных фильмах, от которых наворачиваются слёзы… но только не у Тилла, конечно же.       Но вот он стоял здесь, рядом с тем, кого любил всем сердцем, с тем, кому хотел отдать всё, что у него есть.       Может быть…       Может быть, стоит воспользоваться этим мгновением. Набраться смелости, сделать последний шаг… — Ты ужасно притворяешься. Давай. Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё, правда, дорогой?       Этот чёрт прекрасно понимал, что делал. Его голос стал необычайно тёплым и глубоким, а то, как он назвал Тилла, глядя ему прямо в глаза… Тилл чуть сместился, встав прямо перед Иваном, чтобы тот не мог уйти, и получил в ответ лишь лёгкий поворот головы в сторону. — Ладно… Ладно. Хочешь услышать, о чём я на самом деле думаю? — сказал Тилл, стараясь звучать уверенно, но по мере того как тянулись секунды, он заметил, что руки дрожат всё сильнее. Он крепче сжал ладонь Ивана, пытаясь успокоиться. Тот едва заметно, но твёрдо кивнул, и в Тилле вдруг вспыхнуло новое, незнакомое чувство. Внезапный прилив уверенности. Ведь Иван смотрел на него так, будто Тилл был единственным существом во всей галактике, и в его глазах светилась та нежность, что береглась только для самых тихих, самых сокровенных мгновений — тех, что принадлежали лишь им двоим. — Иван… — начал Тилл, с трудом сглотнув ком в горле. Так. Это был его момент. Отступать нельзя. В конце концов, не зря же он не спал целыми ночами. Ночами, когда сидел в отчаянных поисках самого совершенного кольца — того самого, что сейчас лежало у него в кармане. Он потратил почти все свои сбережения, деньги от заказов, всё, что мог, лишь бы кольцо для Ивана стало по-настоящему идеальным. — Мы… э-э… знаем друг друга… давно. Ну, это и так очевидно, но… ты понимаешь, что я имею в виду. Я знал тебя с самого детства. Мы… прошли через всё. Ты видел меня во всех состояниях… и всё равно решил, что… что любишь меня.       Эти слова давили ещё до того, как вырвались наружу. Это было настоящее мучение. Но чем дальше он говорил, тем реальнее они становились. Всё, что он репетировал и даже больше теперь выливалось из него само собой. — И чёрт… я… я безумно тебя люблю, Иван. Я знаю, что… э-э… не слишком хорошо это показываю. Даже ужасно, на самом деле. Мы оба, в общем… но… неважно. Я хочу сказать… что люблю тебя. Ты один из самых… блять, самый прекрасный человек, которого я когда-либо встречал! Ты… ты просто удивительный, и… и я хочу остаться с тобой. Навсегда. Когда становится холодно, ты как… как…       Его голос дрожал всё сильнее. На глаза снова навернулись слёзы, в груди всё сжималось так, что дышать было трудно, но теперь это ощущалось… естественно. Всё — каждая секунда, каждое слово — было правильным. — Как солнце. Ты даёшь мне столько тепла, столько сил… Когда всё идёт не так, ты… всегда рядом. Ты всегда был со мной. Даже когда я был полным ублюдком, даже когда пытался… чёрт, не знаю, оттолкнуть тебя — ты… ты всегда был рядом. И до сих пор остаёшься! Ты… и… я хочу быть с тобой — всегда, особенно когда тебе плохо. Даже… даже если ты, упрямый придурок, не показываешь мне это, я всё равно хочу просто… быть рядом… Понимаешь? Я хочу провести… всю оставшуюся жизнь… вместе.       Тилл даже не заметил, как слёзы начали катиться по щекам. Губы дрожали от холода, от сдерживаемых всхлипов, которые теперь нахлынули с невероятной силой… — Иван, — всё же в этот миг его голос звучал необычайно твёрдо. Дрожащими руками он вытащил из кармана маленькую бархатную коробочку бордового цвета. Несмотря на слёзы, застилавшие глаза, он уловил, как лицо Ивана в одно мгновение изменилось: привычное спокойствие сменилось чистым, почти детским удивлением. Его глаза расширились, зрачки сузились, и в любой другой ситуации Тилл бы рассмеялся. Но сейчас он сосредоточился лишь на одном: опуститься на колени, не теряя зрительного контакта, и, неловко возясь дрожащими пальцами, открыть коробку.       Внутри сияло кольцо — Тилл позаботился, чтобы каждая деталь была безупречной. В центре мерцал великолепный рубин, отражающий вечерний свет всеми своими гранями. Оправа была тщательно подобранного тёплого золотого оттенка, потому что Тилл замечал, что Ивану, несмотря на то, что на работе ему обычно подбирали серебро («оно лучше сочетается с твоей внешностью»), всегда больше нравилось золото. И Тилл хотел, чтобы кольцо было сделано именно для него, с учётом его вкуса и предпочтений. А внутри скрывалась гравировка, предназначенная только им двоим. — Ты… хочешь… выйти за меня, Иван?       На мгновение весь мир замер. Ответ занял меньше пяти секунд, но каждая миллисекунда тишины была пыткой: казалось, в голове Ивана лихорадочно вертелись шестерёнки. И наконец, сначала неуверенно, но с каждым мгновением набирая решимость, Иван заговорил: — Тилл… ты… да… Да. Я…       Тилла поразила внезапная дрожь в его голосе. Иван всегда возводил вокруг себя какие-то странные… стены. Свои подлинные чувства, самые искренние, «сырые» эмоции он прятал даже от Тилла. И если уж позволял себе проявить их, это случалось так редко, что казалось нереальным. Но сейчас Тилл был единственным свидетелем — только он, один на один с этой уязвимостью. И именно из-за его реакции Тилл озарился сияющей улыбкой. Он был готов подпрыгнуть и повалить Ивана на землю от счастья, но тот сам опустился на колени, с силой обняв его и прижав к себе так крепко и нежно, что Тилл просто отдался этим обьятиям, впервые окончательно давая волю эмоциям. Всё тело содрогалось от рыданий, переполнявшей его любви и волнения. — Я согласен. Я… всегда согласен и всегда был бы согласен. Тилл… ты… ты же это серьёзно?..       Голос Ивана звучал так ошеломлённо, что Тилл не удержался и расхохотался. Глубоко, искренне, от самого сердца. — Да! Боже… Ты что, думал, я шучу над тобой?! Ой, заткнись! — он ещё крепче обнял Ивана, хотя и так уже держал его изо всех сил. Ему хотелось остаться так навечно. И что самое прекрасное? Теперь он мог. — Боже… ты… ты правда сказал «да»… Ты сказал «да»!       Он на секунду отстранился, чтобы рассмотреть лицо Ивана. Картина была необычной, почти священной в своей искренности: щёки Ивана слегка порозовели, в уголках глаз скопились капли слёз, которые теперь медленно скатывались по коже. Даже его губы — те самые прекрасные губы, из-за которых у Тилла всегда голова шла кругом от страсти и жажды — дрожали, как и у него самого. — Боже, Иван… я… я так тебя люблю… безумно люблю, — прошептал Тилл уже гораздо тише. Эти слова были нежнее, сокровеннее, будто предназначались только для этого мгновения. Его свободная рука поднялась и нежно легла на щёку Ивана. — Я даже… это… я просто… не верю! Ты… ты правда хочешь, чтобы мы… я и ты… поженились?.. — слова вырывались стремительно, потому что он до сих пор не мог осознать, что это происходит с ним. Но это было правдой. Они сидели на земле, обнявшись и обливаясь слезами, а на губах медленно расцветали глупые, счастливые улыбки, пока они вбирали в каждую секунду этого момента. Простое «да» значило всё. Скоро они сделают следующий шаг уже не просто как пара, а как супруги.       Тилл всегда мечтал об этом: о прекрасном браке с тем, кого любит всем сердцем; о скромной, тёплой церемонии в кругу самых близких; о том, чтобы полностью и безнадёжно тонуть в любви к человеку, согласившегося соединить с ним свою жизнь. И этим человеком был Иван. Всегда им был. Он словно подарок — такой прекрасный, такой любящий. Любящий Тилла так же сильно, как Тилл любил его — с самого начала и до конца.       Внезапно взгляд Тилла вновь упал на губы Ивана. И на этот раз, полный уверенности и чистой любви, он нежно поцеловал его. Оба закрыли глаза, растворяясь друг в друге. Поцелуй был коротким — лишь чтобы запечатлеть этот миг навсегда.       Когда они чуть отстранились, на лице Ивана заиграла хитрая, но счастливая улыбка. — Ты… всё это… Весь наш «вечер свидания», поход туда, куда я хотел… Ты всё это устроил ради этого? Ха… Ох, Тилл. Ты просто нечто. Поэтому ты весь вечер выглядел так, будто вот-вот умрёшь? И поэтому так отчаянно гнал меня подальше от определённых мест в доме и чуть инфаркт не получал, когда я подходил к некоторым шкафам? Скажу тебе честно: если бы я предвидел это, то давным-давно раскусил тебя. Ты ужасно скрываешь подобные вещи.       Его голос дрогнул, и Тилл ласково ущипнул его за щёку. — Да пошёл ты. Главное, сработало, верно? Пф-ф… Ты бы только увидел своё лицо! Глаза стали просто огромными! Пфф-ха-ха!.. Боже, я не могу… Господи, я думал, умру до того, как успею хоть что-нибудь сказать! Я ненавижу тебя! Я ведь думал, что… что… забудь! Я просто… люблю тебя. Так сильно, Иван, чёрт… я даже не знаю, с чего начать! Я… я так счастлив! Я просто… Боже, я люблю тебя, Иван!       С этими словами он снова приблизился и нежно чмокнул Ивана в губы. Их взгляды снова встретились, и весь остальной мир встал на паузу. В этот миг не существовало ничего, кроме них. Чёрт, пусть весь мир хоть сгорит, Тиллу было бы всё равно. Единственное, что имело значение — это его… жених? Сама мысль об этом казалась нереальной. Но от неё улыбка стала ещё шире, ещё счастливее. И тут его осенило. — Погоди! Погоди, боже, дай мне… — его рука соскользнула со щеки Ивана вниз, к его правой ладони. Тилл бережно взял её и аккуратно снял перчатку. Затем медленно, будто боясь прикоснуться к ней как-то не так, достал из бархатной коробочки золотое кольцо. Осторожно, с трепетом надев его на безымянный палец Ивана, он почувствовал прилив тепла — на его женихе кольцо сидело просто идеально. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: Тилл знал размер Ивана, он бог знает сколько лет смотрел, как тот носит бесчисленные украшения, особенно для работы. Но вид Ивана с настоящим обручальным кольцом на пальце наполнил Тилла таким счастьем, что у него перехватило дыхание. Оно смотрелось восхитительно. — Вот так, — тихо выдохнул он, проводя ладонью по собственному лицу в попытке хоть немного стереть слёзы. — Оно… идеальное, Тилл. Просто великолепное, — пробормотал Иван, разглядывая свою руку, будто она принадлежала кому-то другому. Теперь, глядя не на фотографии, а вживую, Тилл ясно видел, как удивительно гармонирует цвет кольца с глубоким багрянцем его глаз. Это кольцо и вправду было создано исключительно для него.       Но было кое-что, чего Иван ещё не заметил.       На внутренней стороне кольца пряталась гравировка, которую Тилл тщательно выбирал специально для Ивана. Он долго размышлял, что написать. Чёрт, даже спорил с самим собой, стоит ли вообще что-то гравировать? Но хотел сделать этот жест ещё более личным, ещё более значимым. И выбрал то, что, по его мнению, было совершенно. — Может, взглянешь повнимательнее? — мягко предложил он.       Иван чуть склонил голову и послушно перевернул руку, приблизив кольцо к глазам. Секунду он просто смотрел на него, а потом осторожно снял и заглянул внутрь. Его лицо озарила та самая нежная, чуть робкая улыбка, от которой у Тилла всегда замирало сердце — передние зубы едва были видны, а взгляд стал невинным, почти детским. Этот взгляд всегда покорял Тилла. И сейчас, глядя на два простых слова, выгравированных внутри, Иван, казалось, испытывал то же самое чувство.       «Мой свет».