Плач вороного стекла

Перрон Хогвартс экспресса пах по- особенному. В первый раз, оказавшись здесь, Дея почувствовала запах новых книг, свежего пергамента и, конечно, ароматной выпечки. Всё казалось удивительно необычным, не хватало только разинуть рот и таращиться на прохожих, однако, эту слабость она позволить себе не могла. Даже смешно, знав магию с рождения, чувствовав её в себе чуть ли не с пелёнок и выбрав палочку задолго до поступления в Хогвартс, она всё равно не могла не восхищаться банальной атмосферой на дурацком вокзале. Радостные выкрики старших студентов, улыбки, объятья, смех — всё в ту минуту казалось живым, настоящим, почти магическим в своей неподдельной простоте. Сейчас Дея помнила лишь отголоски того предвкушения, испытывая больше скуку и, может быть чуточку азарт. Последний год в Хогвартсе обещал быть, по крайней мере, не таким бесполезным, как предыдущие шесть — она надеялась, что хоть в этот раз, сможет изучить что то действительно стоящее. Она сделала пару глубоких вдохов, наполняя грудь свежим воздухом и напряжение, сковывающее всё тело с момента прибытия, начало отпускать. Что это? Нервы? С самого утра дышать было сложно, горло будто передавило удавкой, да ещё и неясные тревожные сны в последнее время делали своё дело. Мысли приходилось собирать в кучу чуть ли не силком и держать тело под контролем. — Папа даёт Драко наставления. — выдернула её из прострации мама, наверное, желая заполнить чем то тишину. Её голос, когда она ступала на эту тему всегда был спокоен, не выражающим не единой эмоции, но, сейчас, от тихой обречённости в её глазах, Дее вдруг стало в разы дурнее. — Ты тоже будь умницей, дочка. Помогай брату. «Потому что этот год будет не простым» — пронеслись в голове отцовские слова и она подавила нервную усмешку. Это всё выглядело так инородно, что Дея могла бы подумать, что это очередной кошмар. Её родители не были такими резкими, ненатуральными в своих действиях, лживыми в словах, советах. Сейчас они играли роль, носили чёртову маску — она это знала точно. Её отец, всегда статный, гордый мужчина не мог превратиться в сжавшегося слугу за одно лето. Это было немыслимо. Мама, с её величественными манерами, мягкой улыбкой и умением приказывать одним взглядом, не повышая тон ни на один децибел, не могла просто покориться. Одна лишь мысль об этом заставляла кровь закипать в бессмысленной злости. И на кого? На Тёмного Лорда, перед которым так глупо угодничали великие Малфои? Или на Хогвартс, что заставлял оставлять их одних, один на один с ним? Холодная мамина рука коснулась предплечья, в почти нежном жесте, выражающим, на самом деле, даже больше, чем слова. Безмолвную поддержку, понимание, невысказанные опасения. Дея прильнула ближе и почти жалобно, по детски взмолила: — Присылай мне побольше лакричных леденцов. И шоколадных лягушек. Мама, впервые за долгое время, откровенно рассмеялась, зачем-то прикрывая идеальную улыбку рукой, и ласково заключила в свои объятия. И Дее вдруг стало так спокойно на душе, что до неё в ту же минуту дошло — она забыла, какого это, не переживать и не бояться. За последние годы, страх так прочно вошёл в жизнь её семьи, что проще было бы вспомнить дружбу Слизерина и Гриффиндора, чем беззаботные летние каникулы. — Ты не забыла перчатки для зельеварения? В программе седьмого курса должны быть кислотные испарения, они опасны для кожи. Дея слегка улыбнулась. Именно в такие обычные моменты, за ледяной броней, она видела ту самую маму — ту, что в детстве читала ей сказки Барда Бидля. Настоящую. — Конечно, ты же знаешь. Нарцисса кивнула, поправляя безупречный воротник дочери, и в её глазах на миг вспыхнуло что-то тёплое, быстро погасшее под привычной маской. Именно в этот момент, сквозь смесь запахов дыма паровоза и маминого сандалового аромата, ворвался резкий, чужеродный запах сигарет. Дешёвых. Он был грубым, уличным, таким, какой никогда не должен был коснуться её мира. Дея чуть заметно сморщила нос и инстинктивно повернула голову на источник запаха. В тени у каменной стены, в стороне от основного потока студентов и родителей, стояли двое. Рыжие головы и одинаковые нелепые свитеры ручной вязки — Уизли. Фред касался плечом каменного выступа, что-то говорил, тыча пальцем в вагон и в своей привычной манере активно жестикулировал. Но взгляд Деи машинально переместился на второго. И она застыла. Это был не Джордж Уизли. Не тот Джордж Уизли, которого она знала и с которым училась семь чёртовых лет — его бледная копия, не больше. Лицо, обычно оживленное озорными морщинками у глаз, было застывшим, словно высеченным из известняка. Тёмные, почти фиолетовые тени легли под глазами. В его позе не было привычной расслабленной уверенности — плечи были слегка ссутулены, как будто под невидимым грузом. Он опёрся спиной о стену, медленно прикрыл глаза и глубоко затянулся. От его выражения лица — отрешённого, неестественно безучастного, в животе что-то скрутило. Но всерьёз ей стало не по себе, когда Джордж Уизли неожиданно выпрямился и посмотрел прямо на неё. Его лицо действительно осунулось, во взгляде не было ни намёка на дерзость, на вызов, на глупую, неистребимую искру. Буквально на несколько мгновений в нём проскользнуло что-то неуловимо странное, но тут же сменилось на нечто вроде всепоглощающей усталости. И чего-то ещё. Чего-то, отчего по её спине пробежал холодок. Она сглотнула вязкую слюну, стараясь поймать знакомое чувство презрения. Но оно не приходило. Вместо него внутри зияла тихая пустота. И странный укол… чего? Тревоги? — Дея? — мамин голос прозвучал совсем близко и, опомнившись, Дея повернулась к ней. — Вам пора. Она машинально кивнула, наконец замечая рядом и отца, и брата.

***

— А мне кажется полный бред! — выкрикнула Элоиза и, получив парное шипение в ответ, понизила голос. — Дамблдор не позволит себя контролировать. Уильям цокнул, в явном несогласии и поёрзал на месте. — Его никто не спросит, уж поверь. — Он не будет слепо следовать указаниям обезумевшего Фаджа. Сейчас только глупец верит «Ежедневному пророку». Дея молчала. Лишь подняла палочку, накладывая на вагон заглушающие чары — такие обсуждения не должны были выйти за дверь. Ей вообщем-то не было до них дела, она и так прекрасно понимала всю сложившуюся ситуацию и осознавала свою ничтожную роль в надвигающейся войне. По большей части, не имело значение, как именно Фадж будет отрицать очевидное и какие усилия приложит, чтобы убедить население в невменяемости Гарри Поттера — реальность от этого не изменится, лишь даст отсрочку, позволит пожить в привычном мире ещё несколько лет. — Министерство пришлёт своего человека. — наконец выдала она, не имея больше сил находиться в оглушающей тишине, слишком уж много её было за последнее время. - Отец сказал. Стоит ли говорить, что разрядить обстановку не получилось. На лице Элоизы проскользнуло что то среднее между испугом и смирением, а Кэрроу-мистер-непроницаемость лишь поджал губы, в своей чопорной манере. — Этого следовало ожидать. — Ну ты-то у нас всегда всё ожидаешь. — цокнула Элоиза, отвернувшись к окну. Уильям замер в непонимании, всего на секунду, тут же вернув безэмоциональную мину. — Ты опять чем-то недовольна, Аббот? Элоиза медленно повернула голову в его сторону, обдав таким презрительным взглядом, от которого складывалось ощущение, что Уильям её враг номер один. Дея вот уже семь лет пыталась понять, как в Аббот уживаются изнеженная девочка, боящаяся уколоться о шип розы и нечто, заставляющее тебя чувствовать себя полным ничтожеством, с уровнем развития слизня. Благо, весь удар, как правило, приходился на Кэрроу и заносчивых первокурсников, так что Дея особо не жаловалась. Слушать эту словесную перепалку дальше она не стала, подумав, что лучше сконцентрироваться на более важных вещах и тут же себя одёрнула. Не о важных, просто занимательных. Измотанный вид Джорджа Уизли всё стоял перед глазами. Любопытство сжирало её изнутри. Это не было похоже на притворство — она видела фальшь с детства в каждом уголке родного дома и это точно была не она. Это не походило и на болезнь в обычном её проявлении, скорее, казалось, что его изнутри что-то методично выедает, терзает настолько, что отражается на внешнем облике. Что же это такое? Она вспомнила лицо Фреда, попыталась найти причину в нём, но тот выглядел абсолютно обычно — да, периодически поглядывал на брата и выглядел чуть менее бодрым, чем всегда, но ничего более. Дея задумчиво покосилась на пейзаж за окном, перебирая разные варианты и параллельно ощущала уничижительное презрение к самой себе. Могут же, в конце концов, у Уизли быть личные проблемы? Может он с мамой поссорился? Или не взаимно влюбился?! Дея издала громкий стон, чуть ли не силой вышвыривая подобные мысли из своей головы. Как минимум, это не её дело, как максимум — ей всё равно. Даже думать об этом унизительно настолько, что она не прочь была бы использовать забвение на себе, а уж копаться в этом — позор чуть ли не для всей династии Малфоев! Вот она, наследница древнейшего рода, Медея Исида Малфой, и её великая дилемма: что случилось с Джорджем Уизли? Прекрасно. Она резко сжала пальцы, чувствуя, как впиваются ногти в ладони. Это было непростительной слабостью. В её жилах текла кровь тех, кто вершил судьбы — никто из её семьи не допустил бы такого позора. Она глубоко, почти беззвучно выдохнула, заставляя свои мысли встать в строй. Не твоё дело. Не твоя забота. Не твой враг даже — слишком ничтожен для этого статуса. Но пока она смотрела в своё холодное отражение в стекле, повторяя про себя мантру о безразличии, в сердце что-то сильно защемило. Она вскочила на ноги, поспешно выбегая из купе, Аббот, кажется, что то крикнула ей в след, но у Деи будто заложило в ушах. Что с ней? Какое ей дело? Бессмысленная пучина мыслей вновь накрыла лавиной, возвращая знакомое чувство жгучего стыда. Всё было решено в прошлом году. Так зачем возвращаться к донельзя избитой теме? Не она ли похоронила все ненормальные мысли в своей голове? Не она ли клялась больше никогда о них не вспоминать? Двери издали протяжный скрип и через секунду из них высунулось сморщенное лицо Элоизы, тут же приобретшее весьма знакомое выражение: сочувствие вперемешку с любопытством. — Пора одеваться. — сухо выдала Дея и прошла мимо неё.

***

В приветственную речь директора Дея вникнуть даже не пыталась, ёрзая, вместо этого, на скамье или бросая косые взгляды на Драко, после чего тут же закатывая глаза, потому что картинка не менялась из раза в раз: он только и делал что горделиво задирал голову и влюблённо пялился на свой значок старосты. Напыщенный идиот! Дея уныло вздохнула, в очередной раз механически захлопала, когда ещё один первокурсник присоединился к столу Слизерина и обменялась все понимающим взглядом с Элоизой. Та с самой страдальческо-скучающей миной пыталась передать, как ей скучно и как она держится из последних сил, чтобы не заснуть. Дея, в общем то, была с ней согласна: из года в год, церемония распределения была наиболее долгой и утомительной частью первого дня, тянущейся по ощущениям целую вечность. Но для Элоизы Аббот это было сродни пытке — она и минуты не могла просидеть спокойно, без суеты в движениях и бесконечного потока мыслей, льющихся из неё беспрерывно. Иногда Дея действительно задумывалась над освоением времядвижущего заклинания или хотя бы кражей маховика времени, чтобы подобные мероприятия проносились раз в десять быстрее. В центр, тем временем, вышла низенькая женщина, облачённая во всё розовое. Дея поняла мгновенно — та самая из Министерства. Произвести хорошее впечатление ей не удалось — да вряд ли она и пыталась, судья по её противной усмешке и беспардонности, с которой она перебила самого Дамблдора, но в отличии от доброй половины студентов у Деи её выступление вызвало лишь улыбку и лёгкую скуку. Что она может сделать? Ужесточить правила? Повелеть ложиться спать на полчаса раньше? Это даже смешно. На фоне назревающей угрозы отрицать очевидное заведомо проигрышный вариант, а Корнелиус Фадж, да простит её всё Министерство Магии, полный кретин. Его страх жалок, поступки откровенно глупы и если ничего не изменится, то победить в этой войне будет даже проще, чем они все думали. — Ужасная тётка — шепнула ей Элоиза, продвинувшись поближе. — Точь в точь, как наш Уильям. Дея хихикнула, покосившись на Кэрроу, который вальяжно выпрямился и сделал вид, как будто речь не о нём. Конечно же он слышал — у него было фантастическая способность внимать всему, что исходило из уст Элоизы. — По крайней мере, Уильям может быть полезен. — так же тихо отозвалась Дея, следя, как Долорес Амбридж поправляет свой безвкусный розовый беретик. — А её назначение — это как поставить садового гнома охранять Гринготтс. Элоиза фыркнула, прикрыв рот рукой. — Ну ничего! Ещё посмотрим кто кого: эта розовая мымра или наши любимые, везде сующие свой нос, львята. — Она кивнула в сторону стола Гриффиндора, где Гермиона Грейнджер что-то горячо доказывала Поттеру. — Уже строчат петиции, наверное. Бедняжки. Элоиза заметно развеселилась, а Дея пожала плечом, отодвигая тарелку. Аппетита не было. Её взгляд, против воли, скользнул дальше по гриффиндорскому столу, к месту, где обычно сидели… Нет. Она резко отвела глаза, уставившись на свой кубок с тыквенным соком. — Ты думаешь, Фадж уже не верит, что может контролировать ситуацию? — прошептала она через несколько секунд, всё таращись куда-то перед собой. Элоиза оглянулась, придвинулась ближе, очевидно чтобы их не услышали, но всё же ответила. — Не похоже, что он вообще когда либо пытался её контролировать, скорее игнорировать. — она сделала небольшую паузу, когда раздались очередные бурные аплодисменты — Гораздо легче запретить упоминать имя, прислать какого то шпиона, ну что за нелепица? — Противник, который сам отказывается смотреть в лицо реальности, — это не противник. Это мишень. — заключила Малфой, возвращая голосу привычную суховатую лёгкость. Она отломила кусочек пудинга, но не стала его есть, вместо этого позволив себе ещё раз глянуть в сторону гриффиндорского стола. В его сторону, конечно же. На удивление, Джордж выглядел лучше, даже улыбался всем вокруг своей обычной позитивно-раздражающей улыбкой. Растрёпанные волосы, ослабленный красно золотой галстук — казалось бы, кто заподозрит неладное? Но оно было. Что-то неуловимое в его взгляде, движениях, будто нарочито расслабленных, но от этого только более подозрительных. Он даже на Амбридж внимание не обратил, видимо, будучи слишком сфокусированным на том, чтобы вести себя как обычно. Рассеянная улыбка, смех невпопад, фразы, брошенные для галочки — Дее не нужно было слышать диалог, всё и так было очевиднее некуда. Плохой из тебя актёр, Уизли. И эта странность действительно будоражила что-то внутри неё. Так, что она не могла отвести взгляда от Джорджа Уизли, пытаясь его разгадать. Что, чёрт возьми, с ним происходит?