You Move Cities

      Это лицо.       Это лицо – призрак, следующий за ним на протяжении всей жизни. Сначала это лицо принадлежало его брату, ушедшему в пламени горящей церкви пять лет назад. Позже оно оказалось лицом его возлюбленного, которого он оставил в Сеуле. Это лицо преследует его во снах. Осуждающий взгляд брата, смотрящего на него сквозь всполохи огня, не давал ни шанса на прощение. А вот и тот, другой – почти любимый, оставленный за тысячи километров, в шумном Сеуле. Во сне он лишен этой разлуки. Он приходит в постель именно таким, каким никогда не решался явиться наяву. Губы, чей вкус остался лишь в воображении, теперь тяжело и влажно скользят по шее, поднимаются выше, чтобы коснуться щеки, погладить скулу – жадно и нежно одновременно.       Он с трудом просыпается от этих снов, жадно глотая воздух; эти глаза навсегда врезались в его память. Глаза, что он предал. Глаза, что он покинул. Глаза, принадлежащие лицу, которое, должно быть, никогда больше не захочет видеть его снова.       И всё же это лицо.              Это лицо здесь, сидит на их красивом кожаном диване и тихо разговаривает с восторженной Элией, бормоча что-то, что заставляет её смеяться так, как может только это лицо. Её улыбка не меркнет, когда она замечает мужчину в дверном проеме.       — Смотри, кто здесь! — раздался её восторженный голос.       От её очевидной радости что-то разжалось в груди. Почти неохотно, вопреки себе.       Он снимает шарф, пальто и ботинки и заходит в дом.       — Ким Га Он, — говорит Кан Ё Хан, слегка приподнимая уголки губ. — Добро пожаловать в Швейцарию.       Прошло шесть месяцев с тех пор, как Кан Ё Хан последний раз видел Ким Га Она. Шесть месяцев притворства, что не следит за ним; притворства, что не наблюдает за ним через камеры, установленные в старом доме; притворства, что не замечает, как у Элии появился новый онлайн-друг, которому она рассказывает новости о ходе своего лечения. Полгода попыток не думать о дыре в своем сердце, расположенной напротив другой, оставленной Исааком.       «Почему ты ведешь себя так, будто он мертв?» – однажды Элия крикнула ему это во время одной из их самых долгих ссор. «Это не он умер», — сказал он в ответ, но выражение лица Элии стало таким огорченным, что мужчина тут же пожалел о своих словах. Но сейчас девушка ушла из комнаты, оставив его наедине с этим видением. Только Га Он не видение – он из плоти и крови. Его волосы отросли – больше никакой назойливой лучшей подруги-полицейской, напоминающей ему подстричься, — думает Ё Хан. Но в остальном он не изменился. Как будто только вышел из зала суда, где Ё Хан видел его в последний раз, сменил одежду и чудесным образом телепортировался на другой конец света.       — Почему ты здесь? — спрашивает Ё Хан, и это прозвучало неожиданно резко даже для него.       Га Он открывает рот, и история выплескивается наружу. Застрял в однообразии дней Сеула. Отсутствие прогресса. Желание продолжить учебу на юридическом. Поиск аспирантуры в Швейцарии. Прекрасная история. Зная Га Она – если Ё Хан вообще имеет право говорить, что он всё ещё знает его, ведь многое могло произойти за эти полгода – это может быть правдой. Но это не объясняет, почему Га Он здесь.       — И это всё? — он слышит, как произносит это. Он чувствует себя выбитым из колеи. Неподготовленным. Его самые эгоистичные и нереалистичные мечты воплотились в реальность, и это, безусловно, слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Ё Хан помнит, как хорошо Га Он умеет запутывать, обводить вокруг пальца – намеренно или нет – тех, кто о нём заботится, и утаивать важную информацию от них. Га Он импульсивен. Он позволяет своим эмоциям брать верх и попадает в ситуации, не задумываясь о последствиях. Это то, что позволило ему так слепо играть на руку Юн Соне – пусть она сгорит в аду, а Ё Хан и не заметит. Хотя, конечно, Ё Хан простил его за это еще до того, как это произошло. Простил ему и шрам на ладони в тот момент, когда Га Он сам появился перед ним с ножом. С того самого мгновения, как Ё Хан привлек Га Она на свою сторону, он знал, что тот предаст его. Совпадений не бывает, и Ё Хан всегда знал, что это лицо появилось в поле его зрения намеренно. Самая очевидная ловушка, в которую он попал с широко раскрытыми глазами. И хуже всего то, что он сделал бы это снова.       — Что ж, — говорит Ё Хан. — Рад был тебя увидеть. Дверь вон там...       — Подожди... — Га Он хватает его за запястье, и Ё Хан замирает.       — Ты бросил меня, — произносит Га Он. — Почему?       Когда Ё Хан думает о Сеуле, он думает о призраках, от которых ему не спастись. Он думает о большом одиноком особняке и стремлении отомстить. Он думает о том, как потирает серебряный крест меж пальцев. О грязи. О чудовищности. О жестоких руках жестокого отца – самого первого человека, который взглянул на него и увидел бездну внутри. Бездну, что однажды поглотила бы его брата, если бы пламя не поглотило его первым.       Ким Га Он подошел вплотную к краю бездны и не упал в неё. Ким Га Он посмотрел бездне в глаза и сказал, что так будет лучше. Ким Га Он обнажил горло перед бездной, такой красивый и желанный, и позволил ей укусить себя и никогда не отпускать. И вот, перед лицом всего этого, бездна...       Бездна вздрогнула и убежала.       — Я не бросал тебя, — произнес Ё Хан. — Я оставил тебя в Корее, потому что тебе было бы лучше работать там, чем здесь.       — Но я этого не хотел! — Га Он крепче сжал запястье Ё Хана. — Я не хотел разыгрывать твою дурацкую историю о дьяволе и герое! Ты не монстр и никогда им не был, и я не хотел оставлять тебя, — он покачал головой. — Но это не то, что я хотел сказать. Я... это трудно выразить словами. Я столько всего наговорил тебе в гневе, во что сам не верил и о чем сожалею. А теперь... теперь, если я скажу то, что хочу сказать, боюсь, скажу это неправильно. Мне просто нужна причина остаться с тобой и Элией. Видеть ваши лица по утрам, когда вы оба недовольные, не выпив кофе. Видеть, как ты слоняешься без дела в своих халатах. Готовить для тебя и видеть, как ты наслаждаешься моей едой и...       Ё Хан целует его. Ё Хан толкает его на диван. Ё Хан целует его. И целует. Целует. Он скользит руками по рубашке Га Она, прикусывает его горло, и Га Он стонет. Его руки вцепляются в плечи Ё Хана, не желая отпускать. Никогда не отпускать.       Если бы вы заглянули на кухню семьи Кан в Швейцарии, то поняли бы, что это влажная мечта личного шеф-повара. Высококачественные острые ножи, лучшая техника, кастрюли и сковороды всех размеров, кладовые, полные специй, и холодильник, полный самых свежих ингредиентов.       Ни Ё Хан, ни Элия не готовят.       Они отстраняются, чтобы глотнуть воздуха, и Ё Хан смотрит на Га Она сверху вниз. Га Он дышит так, словно пробежал марафон. Его щеки пылают, а глаза широко раскрыты. Вот это лицо, думает мужчина. От этого лица он никогда не сможет отвести взгляд. Этого лица бездна всегда так отчаянно желала для себя, с того самого момента, как узнала, что такое желать.       Это лицо первого человека, которого он когда-либо полюбил. Это лицо человека, который был мертв. Это лицо человека, который вошел в особняк призраков и вдохнул жизнь в его мертвую древесину. Человека, который взялся за умышленно завязанные узлы между дядей и племянницей и постепенно распутал их.       Ё Хан хочет Га Она. Ё Хан хочет его так сильно, что в течение полугода не позволял себе думать о нем. Но вот он здесь, с готовностью отдается Ё Хану, словно это его личное пиршество. И вдруг Ё Хан понимает, что проголодался.       Ё Хан не пробовал ничего вкусного с тех пор, как уехал из Кореи. И он точно знает, почему.       — Не оставляй меня снова, — умоляет Га Он. — Пожалуйста.       Ё Хан зарывается лицом в его шею. — Я не оставлю. Не оставлю. Я... — в животе у него громко урчит. Он с неверием смеется. — Я голоден.       Га Он крепче обнимает его.       — Тогда пойдем я что-нибудь приготовлю.