Златогрив

Мягкий хруст крыла... Как приятно было слушать его и смотреть, как ниточка за ниточкой отрывается ткань когда-то свободного и лёгкого, но теперь находящегося целиком в её власти, крылышка бабочки... эта боль... боль беззащитного слабого существа доставила ей капельку удовлетворения, эта боль сглаживала гнев, который хранился в её душе, и обиду, которая накрывала её всякий раз, когда она видела это особое отношение к её сестре фейре. А она ведь была никем, девчонкой-сиротой, воспитанной непонятной бабкой. Хрусь... Маленькое тельце упало на землю. Но Дейле было уже всё равно, дышит оно или нет. Тупая сестра... как же здорово было бы видеть её на месте этой бабочки, с её крыльями, как у божьей коровки, чёрт возьми... Кто-то из её одноклассников сказал, что эти насекомые ядовиты... может, это была и неправда, и он и его друзья были всего лишь обычными малолетними дураками. Но она знала точно - эта фейра ядовита сто крат. Отец всегда любил её больше. Это было видно невооружённым взглядом. Он просто сдерживался. Пытался отдалиться, убедить себя в том, что она не должна быть его дочерью... Елена хорошо потрудилась над ним. Елена... Дейла восхищалась этой женщиной. Она всего добилась самостоятельно, добилась признания Нортона Старшего, и хотела добиться от него замужества. Дейла иногда ловила себя на мысли, что была бы совсем не против иметь Елену мачехой. Она иногда дарила ей дорогие подарки, хвалила, и, наверно, была единственной, кто на самом деле относился к ней лучше, чем к Василисе... Норт считал её безмозглой дурой, помешанной на украшениях и "всяких глупых девчачьих штуках". Они часто ссорились до приезда в дом отца этой фейры. Тогда она мечтала об одном - поступить в Светлочас и стать такой же известной, красивой, сильной часовщицей, как Елена Мортинова. Но сейчас... Сейчас на душе было пусто. Она сидела на диванчике у окна в большом зале Ратуши, где обычно проходили заседания РадоСвета, но теперь Астариус пригласил многих влиятельных людей на празднование одного из главных праздников часовщиков - Нового Года. Дейла огляделась по сторонам. Вокруг сновали какие-то люди, иногда раздавались смешки учеников Темночаса и слышно было хихиканье Маришки... посередине стояла высокая, украшенная диковинными украшениями и огромными сверкающими снежинками, новогодняя ёлка. Но это всё было так далеко от неё самой, теперь, когда она уже стала ученицей Светлочаса, когда она добилась, чего хотела - попала на довольно высокий, для её степени, круг, она надеялась, что отец и Елена её заметят, будут гордиться ей... Но даже теперь, казалось, она всё равно никому не была нужна. Даже теперь. Когда она сидела на диванчике у окна в самом разгаре праздника, ножки красиво обрамляли туфельки на каблуках, красное платье облегало её стройную фигуру, в волосах сверкала диадема с рубинами, а на шее блестела золотая цепочка - подарок Елены. Её не замечали. А она замечала всё. Вот её отец одаривает гостей деловой улыбкой. Вот Марк выпендривается, показывая новый часодейный трюк, заставляя девчонок из Светлочаса визжать от восторга. Вот глава РадоСвета, Астариус, с беззаботным выражением лица слушает речи какого-то незнакомого ей человека. Вот фейра и её компания... Она отвернулась. И перед её взором предстала картина заснеженного Астрограда, с украшенными к Новому Году домами и ларьками с разными вкусностями, с улицами, освещёнными тёплым жёлтым светом фонарей, который придавал уюта даже холодному безразличному снегу. Снежинки медленно падали вниз, маленькими хрустальными парашютиками спускаясь с облаков, наслаждаясь свободой, летели... как же хорошо было, наверное, вот так летать, не о чём не думать, когда ветер подхватывает, и всё становится маленьким-маленьким внизу, дома и люди... незначительным. И так свободно, так легко уноситься вдаль, не думая об отце, о Елене, Часовом круге... просто летать, не слушая язвительные реплики Норта, замечания отца, не замечая презрительных взглядов. Летать! Летать, высоко вверх... ну почему, почему у этой тупой фейры есть всё, а у неё - ничего? Отец просто откупается этими дурацкими подарками. Хлопóк. Она вздрогнула и обернулась. Увидев разливающееся шампанское, Дейла облегчённо выдохнула. Она совсем забыла про праздник, который очень любили все часовщики, ведь именно в эту ночь время наиболее подвластно управлению, именно эта ночь - самое благоприятное время для часодейства. К тому же, этот праздник символизировал Новое начало, новый виток времени, сигнал к управлению временем собственной жизни. Новое время... как бы не так. Она-то знала, что всё будет как раньше, и новый год - это просто очередая цифра в календаре. Даже несмотря на то, что все вокруг твердили про перемены, она знала. Ничего не изменится. Она знала. Несмотря на всё то, чему её учили с детства. Она больше не верила. Ведь чудес не бывает. Когда вновь раздался глухой смех, она не смогла этого больше терпеть. Она выбежала из комнаты под лязг бокалов и шум разговора - никто не заметил её отсутствия. Она убежала в коридор и зашвырнула туфли в дальний угол. Не нужно всё это, не нужно, не нужно! Пускай горит синим пламенем этот их новый год, этот часовой круг, будь он проклят! Там, с отцом, со всей этой гогочущей толпой Дейла была никем - просто кукла в его руках, в руках влиятельных взрослых. Но сейчас... одна... она могла быть кем-то. Она могла не прятаться, быть честной с самой собой, с этим прекрасным небом, отливающим сиреневым светом ночи. Не задумываясь, она оделась и выбежала на улицу. Вокруг царило спокойствие. Ни единого звука вокруг, ни души. Только белые снежинки опускались на землю, с тихим шёпотом лаская стены домов, каменные дорожки и кареты гостей. Тут же её взгляд упал на карету отца, в которой они прибыли. Чёрная, отливающая золотом по краям, она сверкала в свете фонарей - отец любил богатое оформление. К тому же, он вёз сюда Елену, надеясь её впечатлить этой золотой отделкой с драгоценными камнями и четырьмя тонкорогами, которые и тянули их карету. Тонкороги. Осторожно ступая, она поднялась к конюшне. Снег тихо скрипел под её ногами, успокаивая. В конюшне было теплее, чем на улице, несмотря на то, что мороз в Новый Год любил пошалить даже на Эфларе. Как только она вошла, её окатил запах навоза, какой-то сырости и ещё чего-то деревенского, но она не знала, чего, будуче дочерью богатого отца. Будь здесь Маришка и компания девочек, она бы вторила им, закрывая нос и издавая брезгливые звуки. Но их не было. И Дейла спокойно подошла к стойлу одного из тонкорогов отца, по имени Пегас, и легонько погладила его по носу. Она вздохнула. Вот бы тоже иметь такого... она могла бы участвовать в Чарованиях, она могла бы летать... летать. Летать! Не отдавая себе отчёт в том, что делает, она открыла дверь и забралась на Пегаса, поглаживая его по серебристой гриве. И только когда он решил рвануть галопом напролом сквозь стены Лазорской конюшни, она поняла, что совершенно не умеет ездить верхом. Тем более, без седла. Но было уже поздно. Закрыв глаза и держась за шею тонкорога, она какое-то время не чувствовала ничего, кроме страха за свою жизнь, не слышала ничего, кроме шума ветра в ушах. Пегас, оправдывая своё имя, нёсся на бешеной скорости сквозь снег, скрипя по нему копытами, в неизвестном ей направлении. Когда она перестала слышать стук копыт и её охватило странное чувство отсутствия опоры, свободного падения... странной... невесомости, она приоткрыла один глаз и, не увидев ничего, кроме моря, её глаза распахнулись от ужаса - она не понимала, где оказалась, её охватил страх... Но облегчённо выдохнула, увидев Пегаса, который всё ещё нёс её на своей спине. Она прижалась к нему, часто и тяжело дыша. - Пегасик, лети домой... - прошептала она, немножко погладив его гриву пальцами, не отцепляя руки, чтобы не упасть в тёмное море. И тут вдали показался шпиль башни из тёмного камня. Черновод? Пегас и правда летел домой... Дейла засмеялась, осознав, что спасена. Умный единорожек, - она потрепала его по загривку. Спасена, свободна! Дом. Вот он, дом! Лети, лети, Пегас! Она больше не боялась. Доверившись тонкорогу, Дейла облакотилась на его гребень, и снова закрыла глаза, но в этот раз чтобы наслаждаться свободой полёта. Полёта. Теперь всё было не важно - она летела, летела домой. Подальше от фейры, от толпы, шума и суеты, туда, где было тепло и уютно, где можно было быть собой. Пегас знал, куда приземляться. Причал у замка Черновод снегом покрыт не был, и Дейла услышала стук копыт. Когда скорость замедлилась, она снова открыла глаза. Пегас по-привычке перешёл на рысь, останавливаясь. Когда он завернул в конюшню, совершенно не обращая на девочку, которая изо всех сил пыталась удержаться на его спине, никакого внимания, Дейла обняла его за шею сзади. - Ну Пегасик, отпусти меня вниз, а? Я тебе еду дам, ты голодный, наверное... Тонкорог фыркнул и опустился внис, и Дейла смогла слезть. Ноги дрожали от напряжения после головокружительного полёта, но выжидающий взгляд Пегаса заставил её налить тонкорогам воды и покормить их. Обещала всё-таки. И тут, за одной из низких дверей, она заметила жеребёнка. Он лежал, прижавшись к взрослой лошади своей спинкой, и сопел. Его золотистая грива была еле видна, но сверкала, как и его маленький рог, в ночном сумраке. От них исходило такое умиротворение, что Дейла засмотрелась на эту картину, забыв обо всём. О ратуше, о фейре, о Марке... ничего не было сейчас настолько же важным, как маленький тонкорожек, сопящий рядом с мамой в сене. Вот это и было оно, настоящее Новогоднее чудо. - Что ты здесь делаешь? Она вздрогнула и обернулась. И увидела отца, фигура которого загородила свет. По его выражению лица, как обычно, невозможно было понять, зол он, расстроен, или, наоборот, весел. Она старалась дышать максимально тихо, чтобы не делать резких движений. Когда рядом не было Василисы, Нортон Старший не был так снисходителен к старшим детям. - Думала, я не замечу? - продолжил он, прерывая ход её мыслей. Он подошёл ближе, угрожающе возвышаясь над ней, и положил ей руку на плечо, взглянув на жеребёнка, - А... родился, значит. Она сделала глубокий вдох, стараясь быть осторожной, чтобы не злить отца. Но он как будто был спокоен. И равнодушен, как и всегда. И вдруг он спросил: - Нравится? Дейла кивнула. - Он очень красивый... - Ты знаешь, что златогривые тонкороги это большая редкость? - начал он. Дейла не знала, и внимательно слушала, - Они более способные к часодейным трюкам, но также более своенравны. Они могут быть очень верными. Если правильно с ними обращаться. Они помолчали, глядя на тонкорогов ещё несколько минут, потом Нортон Старший неожиданно сказал. - Он твой, дочь. Это подарок. Дейла издала звук, похожий на то ли визг, то ли всхлип - и резко обняла отца в порыве благодарности и восхищения. Собственный тонкорог... да ещё и златогривый. - Спасибо, папа, - сказала она тихо, пряча лицо у него в груди, когда он не оттолкнул её. - Относись к этому с умом. Он всё-таки живой. Если хорошо ухаживать за тонкорогом, он станет верным другом. Запомни это. - он вдруг обнял её в ответ. И она подумала. Он заметил её исчезновение, проследил за ней, и пришёл сюда, в Черновод, оставив Астариуса, Норта, фейру, гостей, пришёл за ней, в конюшню Черновода, вместе с ней любоваться на тонкорогов. Это значило намного больше, чем диадема с рубинами. Она была нужна. Он отстранился, усмехнувшись. - Как назовёшь? Она выдохнула, волнуясь, и прошептала: - Златогрив.