О медиках и юристах

      Больница «Девитес» за все время своего существования с открытыми дверями встречала разного рода профессионалов. В узких кругах часто говорилось, что чем умнее человек, тем он безумнее, поэтому на разного рода причуды врачей остальной медицинский персонал старался не обращать внимания. В больнице успели поработать как только начинающие специалисты, но с огромным энтузиазмом готовые развиваться дальше, так и «старички», построившие успешную карьеру в известных больницах Америки, но решившие уехать от громкого Нью-Йорка или Лос-Анджелеса в тихий и спокойный Бенд, штат Орегон. Но такого «экспоната» больница еще не была готова принять в свои стены.       Началось все с того, что один петербургский акционер в знак благодарности за многолетнюю помощь ему и его семье по части здоровья собрал у себя в резиденции иностранных гостей. И решил в этот вечер представить им своего дорогого знакомого-хирурга, дабы предоставить ему возможность карьерного роста. Виктор, на удивление, приглянулся нескольким американским бизнесменам, и так перед ним открылась тернистая дорога прямиком в США.       Со своим прошлым местом работы, где Константинович набирался опыта, он попрощался быстро и без сожаления. И дело было не только в устаревшем оборудовании и трещинах на стенах. Виктор считал, что настоящий профессионал справится со своей работой даже в полевых условиях. А вот от начальника мужчина и хотел сбежать быстрее всего, даже не побрезговав переехать в страну, которую особо не любил.       Орлов Константин Владимирович был сущим кошмаром для всех работников больницы, за исключением, может быть, юной медсестры Екатерины. Он еще долго будет преследовать Виктора в воспоминаниях, а то и всю жизнь мужчине суждено просыпаться среди ночи от кошмаров про кроваво-красные глаза.       Но стоило отдать ему должное — умел Орлов строить персонал. При его диктатуре в больнице не было места для ошибок и невнимательности, все делалось четко, быстро и, самое главное, качественно. Не повезло еще тогда молодому и зеленому Виктору попасть под прицел красных глаз. Начальник ходу не давал, был вечной тенью за спиной на любой операции, готов был под микроскопом рассматривать каждый разрез и каждый шов, что выходили из-под лёгкой руки мужчины. Константин вырастил из неумелого, только вчера еще студента, — профессионала своего дела, которого с руками и ногами готовы были принять все больницы Москвы и Петербурга.       Наверное, нужно было оценить старания Кости, но Витя лишь ставил свечки в церкви за упокой тогда еще начальника, невзирая на то, что тот был ярым атеистом.       На пути к местечку под американским солнцем опытный врач пробивался через множество экзаменов, получение сертификатов, нескольких лет резидентуры и, наконец, получение медицинской лицензии. Но сердце отчаянно хотело обратно в родной Петербург, прогуляться по узким улочкам, сходить на Дворцовую площадь и поесть пряник где-нибудь около дома. Но теперь его «дом» — не скромная однушка на окраине Петербурга, а маленький домик с тесными комнатами недалеко от центра Бенда.       Виктор привыкал к США долго и сложно. Первоначально его смутили радостные лица американцев, которые готовы были заговорить с ним в любую минуту. Затем он долго приучался выходить на улицу в менее формальной одежде, держать дистанцию от незнакомцев и не жаловаться на боль в коленях в любой беседе. Мужчина решил, что нужно попробовать привыкнуть к этой стране, но в тайне мечтал услышать заветное «блядь» где-то в глубине улиц.       Хирургом он был первоклассным: большой опыт за спиной, пара бумажек с института, да и на практике он показывал себя хорошо, работая на общем профиле. Направили его в больницу, где был недостаточный уровень обслуживания. Персонал поначалу встретил русского с долей неприязни и вагоном стереотипов. Виктор, конечно, не хлестал водку, как нектар, да и на балалайке особо играть не умел, но был не против в конце дня опрокинуть стопку текилы, а на пианино он играл как прирожденный музыкант. Понемногу все привыкали к его акценту, выучили пару русских матов, узнали немного про православное христианство. И даже американские улыбки перестали так раздражать мужчину. Начальник был всем доволен, пациенты были без ума от русоволосого врача с его тонкими пальцами, уверенно держащими скальпель, ну а медсестры завороженно глядели, как эти самые пальцы держали сигарету на перекуре. Был у Виктора какой-то природный магнетизм, люди тянулись к нему, не обращая внимания на разного рода причуды.       А причуд было много, столько, сколько не содержится ни в одной голове другого человека. В погоне за желаниями и принципами он мог переступать черту дозволенного. Так в один день вся размеренная жизнь Виктора Константиновича развернулась на сто восемьдесят градусов.       — У нас есть ордер на ваш арест, мистер Константинович, — на фамилии американский полицейский запнулся, неоднократно проклиная неродной язык.       Медсестры удивлённо переглянулись. И слава богу, что в коридоре больницы были только они и сам виновник торжества. Что же подумают пациенты, если перед ними их врача будут арестовывать за преднамеренное убийство своего же пациента?       Мужчина аккуратно вытащил руки из кармана хирургички. Все-таки несколько лет проживания в этой стране уже научили его, что резкие действия при сотрудниках полиции могут быть чреваты пулей. Другой полицейский сделал шаг навстречу и с пренебрежением заломил руки врача, надевая наручники.       Щелчок, донесшийся до ушей, предзнаменовал множество проблем на долгий срок.       В допросной комнате пахло сыростью и металлом. Серые глаза оглядывали такую же серую комнату, пока не наткнулись на дверь. Все помещение казалось очень тоскливым, а стены давили на черепную коробку. Виктор давно не чувствовал себя в настолько безнадёжном состоянии: один в чужой стране, арестованный по подозрению в убийстве собственного пациента. Наверное, комната для этого и создана, чтобы заставить подозреваемого почувствовать себя на месте жертвы. Невовремя в голове пронеслась мысль: а ведь тот пациент чувствовал себя точно так же. В такой же мрачной комнате, пропитанной отчаянием, в таком же положении связанный по рукам и ногам, подсознание уже чувствует опасность, но избежать её попросту невозможно.       Дверь скрипнула, оттуда показался мужчина средних лет. Больше всего в нем удивляло то, как странно смотрится на нем тёмная классическая одежда блеклых цветов с тёплым смуглым оттенком кожи, каштановыми волосами и яркими зелёными глазами. Словно работника только что привезли из солнечной Италии в полицейский участок серого городка Америки, сняли с него яркую рубашку и одели в бездушные серые вещи.       — Не проголодались? — сразу же послышался вопрос от вошедшего.       Мужчина закрыл за собой дверь и с выдохом уселся на соседний стул. В другой руке он держал полупрозрачный сверток, от которого шёл приятный аромат. Полицейский достал пончик и, положив его на сверток, подвинул к задержанному. Виктор отнёсся к такому жесту скептично.       — Ешьте, не стесняйтесь, они вкусные, сам с обеда принёс, — мужчина задорно подмигнул, — Моя фамилия Сальваторе. Знаю, звучит не по-американски, что же поделать, раз семья большая и многонациональная. А вы из какой страны с таким интересным именем к нам прибыли?       — Из Российской Федерации, — сухо выдавил Виктор, прекрасно понимая, что сотрудник правопорядка изучил его личное дело вплоть до времени рождения, чего уж говорить о стране иммигранта.       — Интересная страна, да, — словно на автопилоте произнёс полицейский, крутя ручку. — Должно быть, сложно привыкнуть к тёплому климату, не так ли?       — Не сказал бы, — серые глаза впились в натянутую улыбку мужчины.       Он бы мог начать рассказывать, что в его стране не всегда бывают морозы, что здешний климат ему нравится меньше, чем московский, но всё это означало одно — начать вести дружелюбную беседу на допросе. Виктор родился не вчера. Понимание того, что сейчас его пытается задобрить странный то ли итальянец, то ли американец, засело в мозгу.       — Знаешь, по секрету, в Италии мне нравится намного больше, солнце ярче светит, как-то настроение даже повышается. А тебе где больше нравится?       — На воле.       Сальваторе рассмеялся.       — А ты у нас шутник, — мужчина вытер с глаз неискреннюю слезинку. — Где же успел побывать на воле?       — Много где, — мужчина пожал плечами.       — Вижу, ты болтун, ну раз так, то давай к сути. Я сам, знаешь, тоже не люблю долгие прелюдии, — он усмехнулся, доставая из кармана карточку и, пробежав по ней взглядом, начал зачитывать. — Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на присутствие адвоката во время допроса. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством. Если вы не являетесь гражданином Соединённых Штатов, вы можете связаться с консулом вашей страны, прежде чем отвечать на любые вопросы. Ваши права вам понятны?       — Да, — уже до смерти хотелось закурить.       Поставив дату и подпись на картонке, он откинулся так, насколько позволял неудобный металлический стул.       — Виктор, ситуация у вас непростая. Я понимаю, вы хотите все рассказать, а я вас выслушать. Что же произошло? — Сальваторе заинтересованно наклонился.       — Ситуация действительно непростая, — покачал головой русский с улыбкой. — Поэтому я требую звонок адвокату.       После сказанных слов лицо полицейского переменилось, на нём выступила хищная улыбка.       — Мистер Константинович, насколько мне известно, адвоката у вас нет. Но не волнуйтесь, вам могут предоставить бесплатного…       Виктор резко его перебивает.       — Мне не нужен бесплатный. Я хочу сделать звонок адвокату, — с нажимом повторил он, гадая, когда неугомонный полицейский сдастся.       — Понимаю, но, Виктор, зачем вам адвокат? Адвокатов хотят только виновные? Разве вы виновны в преступлении?       В воспоминаниях — лишь приглушённая палата, такая же тусклая, как этот кабинет. Силуэт лежащего человека, хотя и на человека это было не похоже. Лишь жалкий остаток, лишённый светлого будущего. Чувствовал ли Виктор себя богом, отключая аппарат жизнеобеспечения, давая долгожданную свободу?       Он считает такое суждение богохульством, он не бог, но праведный посредник. Облегчить жизнь тому, кто так просит об этом, — разве это преступление? Разве можно за это чувствовать вину?       — Я ничего не скажу, пока не переговорю со своим адвокатом. Щёлкая кнопки на старом и давно не обслуживаемом как следует телефоне в участке, он набирает лишь один номер, который запомнил наизусть.       — Oui? — давно знакомый французский голос приятно отозвался в сердце: всё-таки Виктор скучал не только по русской культуре.       — Bonjour, друг мой, — перескакивая с языка на язык, поздоровался мужчина, благодаря Бога, что француз удосужился ответить на телефонный звонок с незнакомого номера.       — Victor? — с своим излюбленным акцентом произнёс француз по ту сторону трубки. — Куда вляпался на этот раз? — промурлыкал он.       Русский почувствовал усмешку даже через телефон.       — Потом с удовольствием послушаю весь твой арсенал фразочек, что ты заготовил, но я звоню по делу, — оглядываясь по сторонам, сообщил он, затем с нажимом добавил: — Это срочно.       — Mon cher, я весь во внимании, только давай побыстрее, у меня через пару минут сеанс в спа, — на фоне послышались странные звуки и чьи-то голоса.       — Мне нужно, чтобы ты нашёл мне адвоката. Я звоню с полицейского участка. По ту сторону телефона резко всё замолкло. А затем устройство с хрипом передало заливистый смех Люсьена, от чего русский, цокнув, закатил глаза.       — Подожди, — отдышавшись от смеха, Моро, всё ещё запыхавшись, продолжил. — Витюш, чем я не твой адвокат?       — Я не хочу сесть на электрический стул?       — Кого, хотя бы, убил? Оно того стоило?       Порой Виктор удивлялся, насколько его жизнь пошла под откос после знакомства с французом, реагирующего на серьёзные вещи так, словно это подготовленный специально для него стендап.       — Эй, Черчилль недоделанный, иди сюда и послушай, как мой дорогой друг убил человека, за что и сядет скоро, — не в трубку, подозвал Люсьен другого. Виктор думал, его худшая ошибка в жизни — это убийство человека, решение пойти в медицинский или дружба с ним.       — Я не особо нуждаюсь во мнении твоего старика-любовника, который одной ногой уже в могиле, — с приторной улыбкой произнёс русский.       — А я не особо горю желанием помогать горе-врачу, который вырежет вместо аппендикса глазное яблоко, — послышался ещё один голос в телефоне с явным британским акцентом.       — Mon cher, а твой сын сейчас случайно не в Орегоне?       — Откуда я знаю, разве этот ушлепок по-твоему шлёт мне каждый раз открытки с местом, где он находится?       — Так позвони ему, — послышалось излюбленное французское мурлыканье.       — Не буду я ему звонить!       — Если вместо нормального адвоката придёт сын этой английской версии Габсбургов, то я признаю свою вину, — вставил слово Виктор.       — Тогда я приеду к тебе в тюрьму с передачкой. Что тебе принести? Запечённого лобстера, который, кстати, будет последним в твоей жизни? — намекнул Люсьен.       Повисло тяжёлое молчание, прерываемое только гулом работников полицейского участка. Мужчина понимал, что без хорошего адвоката ему из этой ситуации не выбраться. А это значит, действительно придётся гнить в тюрьме всю оставшуюся жизнь. Без работы, без денег, без возможности закурить любимые дорогие сигареты, без лобстера и драников, без путешествий. То, к чему Виктор привык за всю жизнь, могли разом забрать и окунуть его в типичные тюремные будни.       — Хорошо, просто найми любого, главное, чтобы он вытащил меня отсюда.       — Так бы и сразу.       — Мистер, долго разговариваете. Вы сделали уже звонок адвокату? — прервал диалог мужчина в форме.       — Только побыстрее, — под конец добавил русский, кладя трубку. Время текло медленно, всё тело уже затекло. Руки хотели привычно достать из кармана телефон и полистать ленту новостей. Но для этого нужен был телефон, ну и впридачу отсутствие наручников. Изредка в комнату заходил Сальваторе, поджидая, когда уже задержанный решится начать допрос без ожидания адвоката.       — Вы уверены, что он придёт? — как бы невзначай спросил он, опираясь на дверь. Виктор молчал. Он не мог быть уверенным в том, не забыл ли Люсьен в принципе про него. Насколько он помнил, сейчас его друг вместе со своим любовником находились в путешествии, и почему-то была твёрдая уверенность, что после первого бокала вина Моро забудет о просьбе.       За дверью послышался шум ругани. Сальваторе, предчувствуя начинающуюся бурю, отпрянул от двери, которая в ту же секунду распахнулась, едва ли не задевая полицейского.       — Я надеюсь, вы хранили молчание, как подсказывало вам правило Миранды, — из открытой двери показалась тень на фоне яркого искусственного света, из-за которого русский невольно прикрыл глаза.       В нос ударил запах дорогого мужского парфюма — бергамот и шалфей — но, помимо него, чувствовался природный аромат хвои, словно вошедший не так давно гулял в лесу.       Когда же русский открыл глаза, перед ним предстал мужчина в тёмной кожаной куртке поверх серой футболки и таких же тёмных брюках. Вместе с тем на фоне тёмной одежды выделялись яркие золотистые волосы, которые скорее напоминали воронье гнездо — настолько они были кудрявыми и запутанными, но настолько же очаровательно притягательными. Волосы были разделены пробором и чуть приглажены у лица, будто вошедший несколько минут назад старался выглядеть более-менее прилично перед заходом в полицейский участок. Да и одежда не была официальной, всё указывало на то, что его новоприбывший адвокат в своём расписании вписал пункт «навестить горе-врача» несколько часов тому назад.       Но даже это не смогло скрыть от глаз уверенность, что сочилась как из слов блондина, так и из его твёрдой походки. Он был вихрем, который перевернул полицейский участок вверх дном, он был законом в этой тесной комнате. Шансом Виктора выйти на свободу.       За всеми этими рассуждениями он вдруг понял, что молча уставился на блондина с чуть приоткрытым ртом. Куда-то делся воздух из лёгких, и русскому потребовался срочный вдох, дабы справиться с секундной паникой.       — Мистер, покиньте помещение. Вы не видите, у меня приватный разговор с клиентом, — мужчина встал напротив Сальваторе и небрежно махнул рукой в сторону двери.       — Конечно, конечно, — недовольно отозвался страж порядка и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Хоть и количество людей уменьшилось, но давление на Виктора увеличилось втрое.       — Фух, так и знал, что как гиены в угол загнали. Дайте угадаю, настаивали на признании вины? — отойдя от двери, мужчина уселся на стул, где ранее сидел Сальваторе, и вытащил из портфеля, который Виктор только что заметил, папку и ручку.       Теперь же, сидя близко и напротив друг друга, русский смог лучше рассмотреть своего нового адвоката. А точнее, сравнить его с образом топорного англичанина, которого Виктор несколько раз видел в компании француза. Единственное, что напомнило ему об англичанине, — это золотистые волосы, но в голове произошла несостыковка. Уж слишком по-разному выглядели прямые зачесанные волосы и кудрявый кошмар, царящий на голове блондина.       Словно прочитав его мысли или уловив направление взгляда, мужчина начал поправлять рукой кудри, придавая им более собранный вид.       — Они многое хотели, но самое главное — то, чего хочу я, — спустя затянувшееся молчание подал голос Виктор. — И я хочу выйти на свободу как можно быстрее. Надеюсь, Моро не подсунул мне кота в мешке, и мы с вами быстренько со всем разберёмся, — по-деловому сложив руки перед собой, мужчина продемонстрировал наручники.       — Кота в мешке? — брови блондина поднялись вверх, но сразу мужчина махнул головой, не придавая большого значения словам иностранца. — Вы просто не представляете, насколько вам повезло, что я находился в этом штате и городе сегодня! А еще вам повезло, что я соизволил взять трубку от отца и взяться за ваше дело. Поэтому, мистер Константинович, правила здесь ставлю я. Вы безукоризненно следуете моим указаниям и слушаетесь только меня, иначе последствия будут очень серьёзные. Вам ясно? — на русского уставились озерные глаза, заглядывая в самую душу.       — Я плачу вам деньги, — сама мысль о безукоризненном подчинении заставляла Виктора отвечать на просьбу дерзостью, — Точнее, буду вам платить. Когда заключим договор?       — Если заключим, — протяжно выдохнул американец, зарываясь в свои кудри и опустив голову. — Давайте сейчас кратко обсудим ситуацию и подумаем над залогом. Потом уже в спокойной обстановке обсудим дальнейшие детали. Что произошло? Мне сказали, вы кого-то убили.       — Если освобождение от мук считается убийством, то да. Убил.       — Тут написано, что вы умышленно отключили аппарат жизнеобеспечения своему пациенту Дэвиду Томпсону, который лежал с осложнениями после операции, — адвокат теперь вместо волос зарылся в принесённые бумажки, видимо, которые ему дали в полицейском участке. — С этим заявлением обратились родные Томпсона. Они уверены, что жизни и здоровью мужчины ничего не угрожало, а вы без разговоров с ними самовольно отключили подачу кислорода в легкие, что вызвало смерть пациента. Скажите, мистер Константинович…       — Можно просто Витя, — перебил его врач. — А вас как зовут?       — Энтони Джонсон, но обращайтесь ко мне, мистер Джонсон, — явно недовольный тем, что его перебили, американец продолжил, — Так скажите, Виктор, это касается только одного или мне ждать заявления от других людей, утверждающих, что их родственников убил собственный врач?       — А вы считаете меня серийным убийцей? Всё же со своим отцом вы во многом похожи.       — Мы с ним не похожи! — раздражённо заявил американец, чуть привстав со своего места и облокотившись руками на стол. Ухмылка сама расползлась по лицу русского от резкой смены настроения адвоката, но продолжать играть на его нервах было чревато сроком в тюрьме.       — Один. Это было только один раз. Сюрпризов никаких не будет. Поэтому давайте подумаем, как вы ранее говорили, насчёт залога. В этой комнате даже ноги не вытянешь.       Адвокат тяжело вздохнул, видимо, поняв, с каким кадром ему придётся иметь дело несколько месяцев, а то и лет. Заодно подумал, где он оставил ружьё в съемном доме, дабы застрелиться.

***

      Когда же первое судебное заседание по поводу залога осталось позади, а со счёта испарилась достаточно крупная сумма денег, Виктор почему-то решил, что худшее позади. А по-другому и не подумаешь, когда после нескольких часов без сна и отдыха, вынужденный ходить то по полицейскому участку, то по зданию суда, наконец можешь зайти обратно домой, снять с себя грязную и потрёпанную хирургичку, налить горячую ванну и хотя бы на пару минут отвлечься от неминуемого.       Сидя в ванне, в первую очередь Виктор решил заглянуть в телефон, к которому долго не имел доступа. На ярком экране отобразились множество уведомлений с разных приложений: напоминания об акциях в местных продуктовых сетях, «Весёлая ферма» беспокоится, что в неё давно не играли, из мессенджеров посыпались сообщения от коллег, которые можно обобщить под простое «Всё ли в порядке?».       Мужчина глубже ушёл под воду, попутно размышляя над тем, что ему отвечать на весь этот поток сообщений. Что это недоразумение? Схватили не того? Решили подставить? От этих мыслей он лишь встряхнул головой. А какой смысл врать, всё равно рано или поздно все узнают, их будут допрашивать, у них начнётся такая же головомойка, как и у него.       «Дело дрянь» — было решено отправить всем коллегам, интересовавшимся ходом жизни Вити. Просто и лаконично, но зато описывает всю грязь, в которую влип русский, и вряд ли чистым из неё выйдет. Хотя, если его адвокат действительно хорош, то и на это можно понадеяться. А может, это судьба? Сама Америка выгоняет его со своих территорий, словно организм — вирус. Может, ему стоит просто вернуться домой, в родной любимый Петербург, устроиться там в другую больницу (уж точно подальше от бывшего начальника Константина) и начать с чистого листа. А по выходным заниматься репетиторством по английскому или учить детей играть на пианино. Уж родная страна так никогда его не отвергнет, да и связи, которые Виктор успешно наработал за всю жизнь, не дали бы ему так просто попасть за решётку. И судебная система там — привычная и понятная.       От приятных воспоминаний сердце забилось чуть сильнее, и мужчина уже не смог сдержать себя, открывая мессенджер. Нужно всего лишь найти пару контактов, договориться о нелегальном выезде из страны, а в России его уж точно никакое американское правосудие не достанет. Но поток его размышлений прервало всплывшее уведомление от неизвестного номера.       «Если ты решишь уехать из страны, то я тебя достану прямо из самолёта или с корабля».       Витя невольно закатил глаза. И как он только понял?       «Хочешь узнать, как я догадался? У тебя нет ни жены, ни детей здесь, а твоя работа стоит под большим вопросом. Тебя здесь ничего не держит.»       Пробегая глазами по сообщению, русский отложил телефон на низкую тумбочку возле ванны и полностью ушёл под воду. Ещё чего? Позволит он этому засранцу командовать собой? Уж сам Витя лучше знает, что ему делать в этой проклятой жизни, и никакой адвокатишка указывать ему не будет. Пусть хоть на корабле ловит и в открытое море выбрасывает, мужчина уж точно позаботится, чтобы прихватить его с собой.       Вынырнув из горячей воды, он снова потянулся за телефоном. На дисплей упали пара капель, которые он небрежно смахнул. Открыв переписку, он сразу же начал мокрыми пальцами набирать текст:       «Адвокат должен быть на моей стороне, а не стараться упечь меня за решётку. Это так, к слову, если в колледже тебя этому не обучали.»       «Если бы ты вынул голову из песка, то заметил бы, что я и так НА ТВОЕЙ СТОРОНЕ. Иначе бы меня лишили лицензии. А ещё в Гарварде (на секундочку) меня учили профессионально общаться со своими клиентами, и только это сдерживает меня от трёхэтажного мата. Давай так: у меня свои цели тебе помочь, и не просто помочь, а полностью оправдать тебя, поэтому у тебя не должно возникать никаких мыслей, что я хочу тебя потопить. А свалить в свою страну ты всегда успеешь, если защита посыпется. Я даже сам готов тебе помочь, лишь бы не видеть тебя в этой прекрасной стране. Так что предлагаю встретиться у тебя и обсудить всё. Скоро буду.»       От прочитанного, как ни странно, тревога ушла на нет. Может, Виктор действительно поспешил. Зачем всю жизнь жить в бегах, если есть шанс вылезти сухим.       Он переходит к номеру и нажимает кнопку «Добавить в контакты». Замигала пустая строчка, предлагая ввести имя. В мыслях пронеслись гаденькие прозвища, но Виктор решил не усложнять себе жизнь. Он человек простой, знает, чем потом могут закончиться такие детские шалости, поэтому в строчке быстро появилось «Адвокат Энтони Джонс». Как только система уведомила об успешном сохранении контакта, всплыло новое уведомление, уже подписанное собственным именем:       «И да, за каждую минуту вынесения мне мозгов я тоже буду брать плату. Поэтому думай дважды, прежде чем учить меня чему-то.»       Виктор останется банкротом.       «Скоро буду» можно понимать по-разному, поэтому мужчина нацепил свой излюбленный халат и плюхнулся на диван, попутно включая телевизор. Хотелось небольшой передышки, не думать о произошедшем хотя бы минуту, и в этом помогал какой-то канал, где показывали дикий мир животных. И вот уже все мысли русского захватили переживания, выживет ли маленький медвежонок без своей матери в дикой природе?       На фоне рыков диких зверей послышался стук в дверь. Беда сама пришла в дом, и теперь Виктор ощущал себя так же, как этот медвежонок: один в дикой стране, и прямо сейчас за дверью стоит хищный беркут, который вцепится своими когтями в мягкую шкурку и унесёт его высоко в небо.       Как только дверь открылась, вихрь вошёл в помещение, попутно скидывая на вешалку кожаную куртку. Словно он хозяин этой территории, блондин оглядел диван и кофейный столик, мысленно прикидывая, где ему будет удобнее писать. Рабочий стол в этом плане им не рассматривался — слишком далеко он находился от дивана. На столик тут же посыпалось содержимое портфеля: ручки, бумажки и всякие удостоверения.       — Делаем так, — сходу включил командный тон Энтони. — Рассказываешь мне всё в деталях. Я соотношу это с тем, какие доказательства есть у стороны обвинения. И после этого будем думать о тактике защиты и на что будем ссылаться. Всё ясно?       — Ты действительно заканчивал Гарвард? — буднично поинтересовался русский, усаживаясь на диван. На него метнулся холодный и раздражённый взгляд. Быть может, мистер Джонс решил, что Виктор опять вздумал над ним поиздеваться, но сам мужчина лишь пребывал в своих думах.       — Я без иронии спрашиваю, просто мне казалось, что Уинстон своё чадо точно отправит учиться в Оксфорд, — серые глаза невольно подметили, как при этих словах блондин поморщился.       — Ты действительно платишь деньги, только чтобы со мной поболтать? Если так интересно, могу принести альбом и рассказать про всё своё детство. Правда, делу это не поможет, — он невзначай посмотрел на наручные электронные часы. Да уж, отец, конечно, предупредил, что этот русский — тот ещё самодур, но чтобы настолько…       — Может, я хочу узнать тебя получше, — русский стрельнул взглядом в американца, выжидающе следя за его реакцией. Молчание казалось долгим и тягучим, но эффект того стоил. Брови мистера Джонса поползли вверх, рот слегка приоткрылся, но звуков тот никаких не подавал, всё ещё думая над ответом. — Ладно, давай вернёмся к тому, зачем ты пришёл, — насладившись реакцией, продолжил Витя. — Хочешь узнать, как всё было? Всё просто. Его звали Дэвид Томпсон. Ему было семьдесят пять лет, диагностирован острый холецистит, потребовалась холецистэктомия. Но этот пациент наблюдался и у других врачей, там был большой букет болезней, уже не помню каких. У меня таких, как Дэвид, несколько за день.       Адвокат быстро взял себя в руки после заминки и начал записывать важные моменты себе в блокнот.       — То есть нужно запросить полную медицинскую карту пациента, — не отрываясь от записей, сообщил Энтони.       — Из-за того, что риски были большими, Томпсон составил предварительную директиву.       — Подожди, — резко включился блондин, начиная быстро пролистывать бумажки, — Он её составил? В обвинении этого не указано.       Виктор скучающе пожал плечами.       — Но я-то её помню. Он указал свою жену доверенным лицом, чтобы она могла решать вопросы о его жизни или смерти.       — Предположим, что директива существует. Его жена с вами разговаривала?       Виктор опустил голову, пытаясь заново восстановить все воспоминания. Тогда это всё были будничные дни, он не особо запоминал каждого, с кем разговаривал.       — Я помню, мы с ней беседовали незадолго до смерти Томпсона. И она приняла решение не бороться за жизнь мужа. Я же говорю, дело было не только в жёлчном пузыре, он бы вряд ли прожил больше полугода.       С каждым словом глаза Энтони расширились, и Виктор уже мог оценить все прелести перелива голубой радужки в зелёную. В его глазах было лесное озеро, чистое и спокойное. Тогда как в глазах самого русского был Северный Ледовитый океан, где бушующее море точит айсберги.       — Нужно изучить директиву, там написаны условия, которые мы должны сопоставить со сложившейся ситуацией.       — И как это сделать, если о ней ни слуху ни духу? Как я понял, родственники не особо в курсе этого.       — Я обзвоню нотариусов в штате, она должна была быть заверена у кого-то из них, — продолжал что-то черкать Энтони.       — А с миссис Томпсоной что будем делать?       — Допросим в суде. Мне нужны подробности: когда был ваш диалог, есть ли свидетели?       — Скажи честно, я в полной жопе? — русский откинулся на спинку дивана и проследил за мимикой американца. Тот лишь прыснул.       — Если получится, докажем, что всё было добровольно, просто не соблюдены формальности. По крайней мере, срока за убийство можно избежать.       — Уж постарайся, — вздохнул Виктор, нащупывая руками в кармане халата сигареты и зажигалку. Беседы его явно утомили. — Прежде чем начнётся второй раунд моего допроса, предлагаю перекур, — он поднялся с места, направляясь к окну. — Ты есть хочешь?       После продолжительного молчания Виктор обернулся через плечо, замечая остолбеневшего американца. Стесняется сказать, наверное.       — Блины будешь? По крайней мере, их быстрее всего сделать, — закуривая, продолжал русский, параллельно поглядывая на гостя.       — Буду, — сдавшись, ответил ему Тони. Когда же пришло время трапезы, Виктор понял, что стеснение и Энтони Джонс — вещи несовместимые.       — Мне кажется, ты добавил мало сахара, — посчитал нужным прокомментировать блюдо русского.       — Тебе так кажется, потому что я мышьяк добавил, — умиротворённо ответил он, замечая, как глаза напротив на секунду расширились.       — Ты собираешь себе комбо по нарушению всех законов США? У вас в России за это дом в Москве дают? — недовольно продолжил Энтони.       — Конечно, квартиру возле Кремля.       Американец закатил глаза, продолжая макать блин в тарелочку со сгущёнкой.       — А откуда ты знаешь моего отца? — неожиданно спросил он, откусывая кусок. Брови его невольно сдвинулись к переносице, словно тема, которую он сам поднимал, была ему не особо приятна.       — В студенческие годы я любил ездить на различные конференции в разные страны, так в Париже познакомился с Люсьеном, а он уже меня — с твоим отцом, — не утаивая, ответил Виктор, изучая лицо напротив. — Правда, мы с ним не часто пересекались, я даже не знал, что у него есть сын.       — В его стиле, — злобно прошипел блондин. — Он о нас с братом только в самый последний момент вспоминает, и то, когда что-то надо.       — У тебя есть брат? — перевёл тему мужчина, замечая, как при разговоре об Уинстоне самообладание блондина летит к чертям.       — Да, он живёт в Канаде, мы иногда встречаемся, чтобы посмотреть хоккейный матч.       — А ты сам из какого штата? — теперь уже Виктор устроил небольшой допрос для ничего не подозревающего американца. Всё же люди охотнее идут на контакт, когда накормлены.       — Я родился в Вирджинии, учился в Массачусетсе, ну а потом перебрался в Калифорнию, — перечислял тот. — Ну, я люблю ездить по штатам. У меня во многих есть лицензия, и я могу защищать интересы своих клиентов в разных углах страны. Год назад даже на Аляску слетал, — он неожиданно встрепенулся. — Чего это я только о себе? Лучше расскажи, в России ты тоже пациентов убивал?       — Ты очень тактичен, спасибо за вопрос, — всё с той же улыбкой отозвался Виктор, попивая зелёный успокаивающий чай. — Думаю, мои дела в России касаются только меня и России.       — Мне стоит проверить сайт Интерпола?       — Если успеешь достать телефон до того, как в твоей руке застрянет кухонный нож.       Американец прыснул.       — Знаешь, я не хочу тебя обижать, но от одного моего хука ты уже улетишь.       — Ты совершаешь самую распространённую ошибку: недооцениваешь противника. Мне не нужно превосходить тебя по массе, чтобы надавить на слабые точки. В любом случае, мы непременно проверим, кто кого, если ты проиграешь дело.       — Идёт, — легко отозвался американец.

***

      Судебное заседание должно начаться через пару часов. Уже не первое, но и не последнее, к несчастью Вити. Он приглаживал ворот рубашки, застёгнутой на все пуговицы, и рассматривал себя со всех сторон в зеркале. В любом другом случае ему хватило бы одного мимолётного взгляда, всё же его профессия была тяжёлой и не давала лишнего времени на прихорашивание, но ему твёрдо сказали выглядеть презентабельно.       На присяжных нужно создать впечатление добропорядочного хирурга, который и пальцем никого не трогал. В кармане пиджака, ждущего его на спинке стула, находилась записка, исписанная от начала до самого конца правилами поведения и ответами на самые каверзные вопросы.       В дверь постучали, и Виктор, вытянув руку, отворил её. Как только взгляд упал на пришедшего, у мужчины в который раз перехватило дыхание.       Его адвокат выглядел совсем не так, как при первой встрече. Выглаженная рубашка в тонкую тёмную полоску, поверх которой идеально сидела приталенная бурая жилетка на пуговицах. Внизу — под цвет жилетки — классические брюки, а лакированные туфли грозились ослепить кого угодно. На голове — уложенные кудри, а на носу круглые очки.       Он просто идеален, бог не мог создать такого человека. Виктор в рисовании не силён, но хотелось написать портрет, дабы запечатлеть то, что увидели его глаза. Поставить в рамку и повесить где-нибудь над кроватью, чтобы просыпаться и смотреть непрерывно. И, вспоминая, чей это сын, хотелось провести тест ДНК и опровергнуть всё родство. Ну не может этот прекрасный, отлично сложенный мужчина хоть как-то кровно быть связанным с тем чопорным, тоненьким англичанином. На Энтони было приятно смотреть, ему нравилось с ним разговаривать, пусть и иногда доводить того, но был в нём некий шарм. Хотя, будь Уинстон так плох, выбрал бы его Моро?       Красота — в глазах смотрящего. И прямо сейчас Виктор от этой красоты задохнётся.       — Чего смотришь? Я что, плохо вытер рот после «Мака»? — в подтверждение словам, Тони приблизился к зеркалу и начал рассматривать своё лицо.       — Ты вроде говорил, что в период отпуска хотел сидеть на здоровой еде, — озвучил русский первую мысль, дабы согнать с себя это оцепенение.       — И я слежу за питанием. Это был очень редкий случай, когда я побрезговал салатом, — всё-таки найдя мелкую крошку, он начал усиленно тереть лицо. — Выходим, нужно всё успеть, — то ли эти слова адресованы Вите, то ли американец разговаривает со своим отражением. Оторвав от зеркала взгляд, Тони пробегает глазами по внешнему виду своего подопечного.       — Я и не думал, что ты можешь выглядеть так, — словно не задумываясь, выдал американец, бегая глазами от макушки до ног.       — Это как? — усмехнулся мужчина, ловя реакцию блондина. Тот заметно смутился и отвернул голову, скрывая позорный румянец.       — Нам надо выходить, — проигнорировав вопрос, повторил Энтони, открывая входную дверь. Захватив пиджак, Виктор лишь тяжело вздохнул и, уняв дрожь в пальцах, последовал его примеру и вышел из дома, закрывая дверь.       У входа на парковке его ждал большой красный внедорожник, явно только после мойки, судя по блеску, сравнимый разве что с блеском туфель. Подойдя чуть ближе, Виктор не удивился, что машина оказалась Ford, осталось только американский флаг прицепить.       — Нравится? — уловив интерес русского, Энтони похлопал по капоту машины. — На этой я между штатами катаюсь, а дома меня ждёт другая красотка. — Авто приветливо пиликнуло, заводя двигатель и включая дневные ходовые огни. — А у тебя что? Только не говори, что пригнал сюда «Москвич».       Рядом с внедорожником неприметно стоял компактный седан Chevrolet серого цвета. Пригонять свой Аурус Виктор особо не хотел, пусть лучше дальше собирает пыль в гараже у его знакомого, пока час не придёт. В мыслях он уже давно сидит в родном салоне, проводя по кожаному рулю руками и с придыханием заводя её. Машина ему досталась по приемлемой цене благодаря хорошим московским знакомым. Для Виктора не играла роль цена, главное, чтобы авто не подводило.       Перебравшись в США, он долго откладывал, чтобы позволить себе комфортный седан для езды на работу и обратно. Даже марки машин он особо не запоминал, и уж тем более не собирался их коллекционировать, даже будь у него столько денег. Но перед ним стоял явный автолюбитель.       — Твой? — недолго посмотрев на машину и сделав в голове выводы, Энтони запрыгнул в свой внедорожник.       Виктор решил открыть счёт на закатывание собственных глаз. А ведь день только начался.       Аккуратно закрыв за собой дверь под пристальным взглядом водителя, русский неспешно пристегнул ремень. Перед глазами на передней панели стоял маленький американский флаг. Он не удивился, сразу понимал: либо это будет сам флаг, либо это будут чехлы сидений под флаг. Другого не дано.       Машина плавно тронулась и вывернула на дорогу. Не успел русский опомниться, как включилось радио.       — Всё выучил? — спросил блондин, отбивая пальцами ритм песни.       — Конечно, это ведь меня хотят посадить, а не тебя.       — Считай, что на кону моя репутация. Это только второе судебное заседание, вряд ли что-то решится сегодня, если ты прямо там не сознаешься во всех грехах.       — Я подумаю над этим, если снова посмотрю в глаза прокурору, — он слегка убавил звук радио, которое слишком сильно било по ушам.       — Китайца не бойся, я его знаю. Он, конечно, надоедливый, но не настолько активный, чтобы рыть против тебя.       — Знаешь, если я отделаюсь только депортацией, это будет подарком, — усмехнулся русский, разглядывая профиль своего адвоката.       — Я бы всех вас депортировал, — отозвался американец.       Сидя в зале судебного заседания, Виктор, на удивление, ощущал себя спокойно. Он вытянул ноги, сложил руки в замок и разглядывал подтянутую спину мистера Джонса, пока тот разносил аргументы обвинения.       — Ваша честь, прошу учесть, что на момент смерти пациента существовала предварительная директива, с которой сторона защиты хочет ознакомиться, — его голос звучал уверенно и чётко, он говорил с трибуны, элегантно жестикулировал и производил яркое впечатление на присяжных заседателей.       — Такая директива существует? — судья, высокий блондинистый мужчина, повернул голову в ту сторону зала, где восседал прокурор.       Тот, стрельнув глазами по родственникам мистера Томпсона, с задержкой ответил: — Ваша честь, впервые слышу, до сего дня мне не было известно ни о какой предварительной директиве.       — Ваша честь, прошу пригласить свидетеля в зал.       Судебное заседание шло своим чередом, Виктору оставалось разглядывать помещение и вслушиваться в слова судьи и прокурора. Он не хотел вставлять что-то от себя, дабы не подпортить план защиты Энтони и не получить потом увесистой папкой по макушке. Зато разглядывать блондина никто не запрещал, должно быть хоть что-то приятное от всего этого процесса.       Например, когда Тони склонял голову, жилетка сильнее впивалась в его кожу, очерчивая рельеф спины. Спускать взгляд ниже спины Виктору не позволяло хоть какое-то воспитание и понимание последствий. Если это кто-то заметит, будет слегка неудобно. Но, наверное, Витя бы и такое пережил.       Единственное, что он может не пережить, — это то, что мысли крутятся вокруг взбалмошного американца, что взгляд всегда цепляется за него, что от голоса его идут мурашки. Русский видел многих красивых мужчин за всю жизнь, но настолько его ещё никогда не накрывало. Словно он сам забыл, как принял за углом здания наркотические вещества, и теперь сидит обдолбанный и ловит себя на странных мыслях.       «Был бы он женщиной» — ясно пронеслось в голове, когда взгляд снова упал на золотистые кудри. Может, тогда бы он мыслил намного смелее? Сразу же перешёл бы в флирт, подарил бы ей букет любимых цветов и, может, после окончания дела, позвал бы на свидание, где под конец смело поцеловал её. Но если Энтони был бы женщиной, то был бы он таким же? Быть может, всё кардинально поменяется, и он уже не будет вызывать такую реакцию у мужчины?       От мыслей закружилась голова, и Виктор уже был готов во всеуслышание заявить в суде, что адвокат наталкивает его на опасные мысли и нужно срочно произвести замену на какого-то старика.       Он почувствовал на себе взгляд и поднял голову, принимая на себя удар удивлённых глаз в обрамлении пушистых золотых ресниц. И, когда сердце пропустило удар, Виктор понял, что в его ситуации ему не поможет даже кардиолог.

***

      — Ну что, мой дорогой, как идут дела? Ещё не подрались? — раздался заливистый французский голос из динамика телефона. Витя стоял возле здания суда. Солнце плавно двигалось к горизонту, раскидывая закатные лучи по всему небу. Пахло сыростью, не так давно прошёл дождь, оставив после себя небольшие лужи, которые постепенно утекали в уличный слив.       — Нет, к большому сожалению, — ответил на французском мужчина.       — Не переживай, Тони — мальчик хороший. Помню, я ему подарил набор средств по уходу за волосами и подмешал в них розовую краску. Ах, как он кричал, это было лучшее его день рождения, — с нескрываемым наслаждением погружался в воспоминания Моро.       — А это случайно никак не связано с той ситуацией, когда ты ходил полуоблысевший из-за того, что кто-то подмешал тебе гель для депиляции в шампунь? — усмехнулся русский.       — Абсолютно никак.       — Я смотрю, у вас уже устоявшаяся семейная идиллия.       — Ты лучше скажи, мне передачку готовить или нет?       — Пока не нужно, всё, вроде бы, идёт гладко, — услышав позади себя шум, Виктор обернулся. — Я потом перезвоню.       — Ждёте кого-то? — прокурор стоял совсем недалеко в чёрном классическом костюме, где выделялся только красный галстук.       Смотря в тёмные глаза, мужчина хотел по инерции сделать шаг назад, чтобы между ними сохранилось больше расстояния. Брюнет перед ним не выглядел кровожадным или агрессивно настроенным, но что-то всё равно не давало покоя русскому. Он его не боялся, но справедливо опасался.       Поняв, что молчание слишком затянулось, мужчина стрельнул глазами куда-то за спину прокурора. Там из здания суда выходили двое мужчин, светлые головы которых можно было заметить за милю.       — Да, жду водителя, всё в порядке, — улыбнулся Виктор стоящему перед ним.       — Хорошо, приятного вечера, мистер Константинович, — отозвался мужчина, плавно направляясь в сторону парковки.       К самому русскому неспешно двигался Энтони, параллельно разговаривая с судьёй. Детали разговора Виктору услышать не удалось, ему лишь оставалось смотреть, как мужчины пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны.       — Надеюсь, ты давал ему взятку, чтобы меня оправдали, — усмехнувшись, начал Витя, поравнявшись с мужчиной.       — Нет, конечно, мне моя лицензия, в отличие от тебя, очень дорога, — серьёзно заметил Энтони, направляясь к своей машине. — Мы просто знакомы, раньше учились на одном потоке, но потом он уехал в Германию.       Виктор прыснул от чрезмерной серьёзности в ответ на очевидную шутку. Это была одна из черт его адвоката, которая, по-хорошему, должна была раздражать, но на деле вызывала лишь смех.       — А в стоимость твоих услуг уже входит такси, или ты потом мне отдельно за это предъявишь? — Виктор поймал себя на том, что при виде блондина все плохие мысли улетучились, и на их место пришло довольно хорошее настроение.       — Я посмотрю на твоё поведение, — усаживаясь в салон, ответил американец. — Мы едем в «Мак-авто».       — А моё мнение не учитывается? — садясь на пассажирское, мужчина стрельнул глазами на водителя.       — Нет, — смотря на него, ответил тот, а затем придвинулся чуть ближе, опираясь на подлокотник. — Но я тебе угощу, — заговорщицки зашептал он, а затем отпрянул назад и усмехнулся. Они знакомы всего несколько недель, но Витя не мог представить, что было бы, если вместо этого придурковатого американца был кто-то другой.

***

      — Пока всё идёт гладко, скоро допросим миссис Томпсон, и уже понятней будет, — бодрым голосом продолжал рассказ Тони, без особых усилий перегибая большие камни и ветки.       Виктор потерял суть разговора ещё час назад, когда их подъём на небольшую гору только начался. Опираясь на колени, мужчина тяжело дышал и думал, зачем он вообще согласился на такого рода досуг. Ему нравились леса, красивые пейзажи и яркие зелёные оттенки хвои, но в его жизни не присутствовали такие моменты, как спорт. И взбирание на небольшую гору, которая даже не несла как таковой опасности туристам, было настоящим испытанием для всего организма мужчины.       — Давай привал, — с придыханием вырвалось у него.       — Мы почти пришли, осталось чуть-чуть, — недовольно послышалось сверху. Его голос не звучал сбивчивым, он был готов хоть пробежать до вершины и обратно несколько раз. — Клянусь, достанешь сигарету, и ты покатишься кубарем по склону.       Виктор внутри взвыл.       — Давай-давай, я хочу хоть немного отдохнуть в свой отпуск, — послышалось шарканье обуви.       Русский выпрямился и побрёл вслед за Тони. Это странно: адвокаты не гуляют по лесу со своими доверителями. Не проводят вместе время, как друзья на совместном отдыхе. Их общение должно было оставаться строго формальным: только деловые разговоры и переписки, ничего больше. И если Виктор внутри себя понимал, зачем идёт на это, то мотивация самого Энтони была неясна. У него не было кольца на пальце, он никогда не упоминал свою девушку, он сам обмолвился, что детей не имеет. У него были друзья дома, в Калифорнии, и множество хороших знакомых, раскиданных по всем штатам. Он превосходный адвокат, и Виктор убедился в этом на личном опыте. Он помнит смс от французского друга, в котором говорилось: «Он лучший в своём деле. Тебе крупно повезло, что Винни смог до него дозвониться».       В жизни Энтони Джонса не было места для горе-хирурга, а в жизни Виктора Константиновича не было места для горе-адвоката. Но их пути пересеклись. И почему-то крепко между собой запутались, иначе он не мог объяснить, что они вдвоём делают в лесу.       — Пришли, — торжественно объявил его спутник, показывая руками на небольшой выступ горы.       Виктор проходит вперёд, равняясь с американцем, и замирает. Хоть и высота была совсем небольшой, но перед ним раскрывается удивительный вид на раскинувшийся хвойный лес, который тянется до самого горизонта, переливаясь оттенками от изумрудного до почти чёрного. В воздухе плывёт терпкий смолистый аромат, смешанный с прохладой. Перед ним на ладони весь Бенд, кажущийся маленьким по сравнению с величием природы. А за городом, за линией деревьев, встают горы, белоснежные, словно нарисованные. До ушей доносится шелест листвы вперемешку с трелью птиц.       — Ладно, это стоило подъёма, — наконец выдаёт Витя, оторвав взгляд от открывшегося пейзажа и посмотрев в сторону спутника.       — Определённо.       Русский столкнулся с блестящими от солнца глазами, которые смотрели на него. В этих лучах золотистые волосы словно светились, озаряя светом мир вокруг. Тони долго не сможет развидеть то, что затмило весь пейзаж. Он пришёл любоваться природой, а в итоге любовался глазами цвета льдинки, орлиным носом и красивым профилем, словно с него делали все статуи в античности. Русые волосы на свету казались почти блондинистыми, они слегка вились на концах и были небрежно раскиданы ветром в разные стороны. Он старался запечатлеть в памяти то, что больше никогда не увидит.       Резкое желание поправить его чёлку ударило в голову с такой силой, что рука невольно дёрнулась, но вверх не поднялась. Опасно. Опасно разрушить то, что хрупким мостиком выстроилось между ними за эти недели. Это непрофессионально и чревато последствиями для них обоих. Он ведь знает русский менталитет, знает, что за любое неровное действие в свою сторону тот может отреагировать остро. Его могут лишить лицензии, а это — вся его жизнь. Он бредил юридическим с самого детства, когда поклялся себе защищать права и свободы людей. И он не может разрушить свою жизнь из-за мимолётной мысли. Виктор же думал, что это неправильно. Неправильно смотреть с таким восхищением на мужчину. Он должен был охамутить местную медсестру, завести роман, привезти её с собой на родину и жить счастливой семейной жизнью. Но ведь у него было столько возможностей сделать это, и ни одной он не воспользовался. Если это действительно то, чего он хочет, почему не добивается?       У Виктора всегда была цель, и никогда не было препятствий, иначе бы он не оказался здесь, в Орегоне. Мужчина погружался в мысли глубже: чего тогда на самом деле он хочет? Что ему сейчас диктуют дофамин и окситоцин?       — Нужно спускаться, а то мне уже давление в голову ударило, — Виктор эту битву проиграл окончательно.

***

      Ночь была на удивление тёплой. За окном завывал ветер, сквозь приоткрытое окно в другом конце гостиной в помещение проникал свежий хвойный аромат. Дом, который снял Энтони, находился на окраине городка. «Зато меньше шума», — обмолвился мужчина, когда открывал входную дверь.       Они решили засесть у него, чтобы поработать над стратегией и разобраться с множеством бумаг. Где-то в глубине подсознания Виктор понимал, что юристы работают в своих офисах, а при отсутствии такого пытаются воссоздать официальную атмосферу где-нибудь в том же кафе. Но никак не приглашают своих клиентов домой поздно вечером.       Может, это и к лучшему, что между ними не было излишнего официоза. Или Витя сам его нарушил первым, когда накормил его дома блинами в одном халате, словно домохозяйка — жена своего мужа после работы. Во всяком случае, русский не против, что перед ним мужчина больше не старался правильно излагать свою речь, употребляя сложные юридические термины, не пытался казаться профессионалом своего дела и доказывать всеми силами свои навыки. Наверное, американец всё понял сам, когда после второго судебного заседания поймал на себе взгляд тихого восхищения, да и Виктор больше не высказывал никаких сомнений по поводу компетентности адвоката.       Энтони расслабился. Он завоевал доверие клиента в рекордный срок и теперь мог спокойно разгуливать у себя дома в одной свободной футболке и пижамных штанах, пока его же доверитель сидел у него на диване и разглядывал вид из окна.       — Иди тоже переоденься, — в него прилетел комплект одежды: такие же домашние штаны в клеточку и свободная футболка с принтом американского флага, которая явно была ему велика. — Но если хочешь дальше тухнуть в костюме, я не против.       — А у тебя есть другая футболка? — недовольно протянул мужчина, разглядывая звёздочки на флаге.       — Нет, это мой тайный фетиш: русский в футболке с американским флагом, — послышалось с кухни.       Шутил Энтони настолько редко, что у мужчины от таких слов чуть земля из-под ног не ушла.       Когда же спустя часы нудной работы спина отозвалась хрустом, Виктор решил, что пора заканчивать. Но не заканчивать с совместными посиделками в доме у блондина, поэтому, когда на глаза попалась шахматная доска, он без промедления поставил её на стол.       — Это, видимо, от хозяев. Или после прошлых постояльцев осталась, — оповестил его Тони, садясь напротив.       — Не умеешь играть?       — Конечно умею, ты ещё потом пожалеешь, что вообще её достал, — предвкушая азарт, отозвался американец, расставляя фигурки.       — Мы часто в ординаторской играли в России, — начал рассказывать мужчина, задумчиво следя за тонкими пальцами. — Но самое сложное было — играть с начальником.       — Он тоже с вами играл? — блондин, расставив фигурки, сделал первый ход белой пешкой.       — Ещё как, он раздавал премии тем, кто его победит, — Витя, не задумываясь, передвигал фигуры, следя за задумчивым лицом Тони.       — И много ты заработал?       — Нисколько, его невозможно было обыграть.       Брови американца поползли вверх.       — Он что, робот?       — Я тоже об этом думал. Ну, он пару раз проигрывал, потому что поддавался одной медсестре.       — Ты же сейчас мне не поддаёшься? — сведя брови, спросил Энтони, замечая, с какой лёгкостью русский переставлял фигуры, словно особо не задумываясь.       Виктор улыбнулся. Победа ему была не так важна, как ловить это задумчивое выражение лица.       — Если проиграешь, будешь носить эту футболку на постоянной основе, — поставил условие американец, гадко улыбнувшись.       Теперь Витя играл за свою честь и достоинство.

***

      — Ты слышал? — горячее дыхание опалило ушную раковину, заставляя встрепенуться.       Витя неожиданно обнаружил возле себя прижавшегося Энтони. Судебное заседание в самом разгаре, выступает один из докторов, что ставил диагноз умершему, речь которого он пытался понять даже сквозь усталость от раннего подъёма.       — Chto? — от неожиданности заговорил на русском он, вглядываясь в приблизившееся лицо американца, который явно пытался донести ему что-то важное. — Что? — повторил он уже на английском.       — Для особо внимательных повторю, — снова зашептали в ухо, — твоего пациента уже ничего не спасло бы, шансов выжить у него не было. Это для нас хорошо, можно действовать дальше.       Русский слегка повернул голову в сторону защитника, что сидел достаточно близко к нему. Его лицо ещё никогда не было настолько рядом, он мог разглядеть каждую ресничку на глазах, увидеть каждую трещинку на губах и вдохнуть уже знакомый аромат мужского парфюма.       Витя не особо переводил в голове его слова, голова утром без сигареты отказалась работать, но зато этот шёпот вводил мужчину в транс. Он поймал себя на мысли, что приятно делить дыхание на двоих, чувствовать его на губах. Может, даже хотелось схватить эти надоедливо красивые кудри и притянуть его ближе к себе.       — Зайдём в «Мак» потом? — буднично спросил Энтони, не замечая голодного взгляда, направленного прямо на него. В «Макдональдсе» Виктор привычно заказал картошку фри с соусом и холодную колу, пока его защитник добавлял в свой заказ половину меню.       Они сели за самый дальний столик, народу было мало в будний день, и никто не мешал посторонними разговорами. Русский задумчиво макал картошку в сырный соус и поглядывал на сидевшего напротив американца, который активно набирал калории.       — В принципе, пока всё в нашу пользу, присяжным ты нравишься. Осталось расколоть миссис Томпсон на том, что она сама разрешила умертвить мужа, и тогда единственное, что останется под вопросом, — это твоя врачебная лицензия, — запивая всё съеденное колой, вынес вердикт защитник.       — Чёрт с ней, уеду на родину, — он небрежно махнул рукой, сосредотачивая внимание на собственном отражении в солнечных очках напротив.       — Даже не попытаешься остаться? — с неожиданной горечью в голосе спросил Энтони, отвлекшись от стаканчика.       — Нет работы — нет визы, — пожал плечами тот.       Его здесь ничего не держит. Абсолютно ничего.       — Брось, в Америке полно нелегалов. Да и попробуй податься на другой тип визы, я, конечно, в этом не силён, но у меня есть пара друзей, которые могут тебе помочь.       — Эта страна меня не особо любит, — но от слов американца становилось теплее, словно кто-то действительно хочет, чтобы он остался.       — Ты ей нравишься, иначе бы не прожил тут и года, — усмехнулся Тони. — А что на родине планируешь делать? — неожиданно перевёл он разговор.       — Устроюсь в государственную клинику отмаливать все грехи.       — А правда, что у вас медицина бесплатная? — внезапно поинтересовался он, сложив руки на стол.       — В большинстве своём да, — задумчиво ответил Витя, оставляя недоеденную картошку. Аппетита почему-то не было. — Хочешь погостить?       Вопрос поставил американца в тупик, и лишь очки мешали уловить, как бегали его глаза.       — А можно? — с нервным смешком протянул он.       — Если приедешь, покажу тебе дворцы в Санкт-Петербурге.       — Знаешь, у меня с монархией отношения напряжённые.       — Именно поэтому я заплачу женщине в образе Екатерины Второй, чтобы та гналась за тобой по всей площади.       Блондин лишь прыснул от смеха, но сразу же ушёл в свои мысли. Их связывает лишь договор, скоро Энтони Джонс получит полную выплату и будет волен испариться из жизни Виктора навсегда. Эти месяцы судебных разбирательств сблизили их, но вряд ли они могли назвать друг друга хотя бы друзьями. Просто так сложились обстоятельства, а затем их жизнь вернётся в привычное русло. И через пару лет они забудут все имена, удалят номера телефонов, и вряд ли узнают друг друга среди толпы прохожих.       — Но до этого ещё нужно меня оправдать, — напомнил русский. — Поэтому, мистер Джонс, уж постарайтесь, — деловито закончил он, отодвигая поднос и поднимаясь с места.       — А ты напомни мне никогда не ложиться под твой скальпель, — отозвался американец вслед.

***

      Виктор осознал, что судебные разбирательства шли к своему логичному завершению. В защиту хирурга выступил медицинский персонал больницы, а две медсестры подтвердили, что присутствовали при разговоре миссис Томпсоной с Константиновичем, где женщина слёзно умоляла прекратить страдания мужа. Это стало причиной разлада в семье — дети пары не хотели принимать то, что собственная мать лгала им.       Прокурор особо не хотел менять ход дела, поэтому, когда его обвинения посыпались, он лишь настоял на созыве комиссии по лишениию медицинской лицензии. Присяжные в большинстве своём вынесли вердикт: «Не виновен». Выходя из зала суда, Виктор вдохнул прохладный свежий воздух, напитанный ароматом хвои. Так могла пахнуть только свобода. Ему было плевать на лицензию, плевать на семью умершего, плевать на всё. Он уже мысленно сидел в самолёте на пути в Петербург.       Но что-то не давало ему покоя. Это «что-то» заставляло сжиматься желудок, обвило горло так, что тяжело было дышать. Он только что освободился, но его заключили в новые оковы.       Чужая ладонь упала на плечо, и мужчина, обернувшись, предстал перед своим спасителем. Он обещал вытянуть его из грязи, он это сделал. Энтони стоял в излюбленном официальном костюме, на него падали лучи закатного солнца. Он так близко, что можно лёгким движением притянуть того к себе, хотя бы напоследок дать волю желаниям.       И он это делает. Хватает того за плечи и тянет на себя, утыкаясь носом в кудри. Руки сжимают его крепкую спину, не желая отпускать. Он чувствует сбившееся дыхание на своей шее, как чужие руки обнимают его в ответ, гладя по спине. Это просто эмоции. Просто не смог сдержать радость от свободы.       — Ну что, Вить, опрокинем пару рюмок в баре перед отъездом? — отрываясь от мужчины, предложил блондин с задорной улыбкой.       — Ты уже завтра уезжаешь?       — Отпуск давно закончился, не ты один у меня криминальный деятель. Да и дома давно не был, моя собака, наверное, с ума сошла.       — Тогда пошли в бар, заодно похороним мою лицензию.       Машину они оставили на платной парковке, где за ней будут приглядывать в период отсутствия хозяина. Затем пешком, прогуливаясь по вечернему городу, они дошли до местного бара. Он не бросался в глаза — просто вывеска с выцветшими буквами, слегка покачивающаяся на ветру. Но за дверью их ждал совершенно другой мир.       Пространство наполнено мягким, обволакивающим теплом и едва уловимым ароматом старого дерева. Вдоль одной стены тянется длинная барная стойка из отполированного до блеска дерева. За стойкой привычно стоял бармен. Музыка играла из небольших колонок, раскинутых по всему помещению. Она не была громкой, как в клубах, но очень лаконично разбавляла атмосферу.       Людей было много, но все они спокойно сидели на свободных местах, отовсюду доносились разговоры. Здесь неспешно пьют пиво из высоких стаканов, обсуждают погоду, урожай, школьные успехи детей или планы на рыбалку. Они сели на два свободных барных стула, заказали по шоту текилы и переговаривались о разной ерунде.       — А я в студенческие годы был сильно зависим от травки, не мог и дня без неё. И с алкоголем всё было плохо, но я взял себя в руки, — уже слегка поддатый Тони ставит перед собой пустую вторую стопку. — Теперь пью очень редко и вообще ничего не принимаю.       — Дай угадаю, тебя быстро берёт, — с улыбкой наблюдал Виктор за покрасневшим лицом мужчины. Сам он опьянения не чувствовал, но стало заметно веселее.       — Нет, с чего ты взял, — рассеянно ответило ему.       — Я в юношестве тоже был неконтролируемым, помню, как подрался со всеми ребятами со двора, — мужчина подпер голову рукой и начал наблюдать за американцем, заказывающим бренди.       — Ты и дрался? — блондин усмехнулся, закидывая голову назад.       — Хочешь выйти и проверить? — забавлялся мужчина.       — Пощади меня, — отмахнулся от него тот. — Вот сейчас отправлюсь обратно домой и наработаю все пропущенные дни в спортзале. А то с одними мелкими гантелями возиться надоело. Вот тогда проверим.       Они пробыли там несколько часов, и когда уже стрелки часов показывали совсем недетское время, Виктор понял, что нужно тащить своего адвоката домой.       — Что?! Твой бывший начальник был коммунистом?       Русский благодарил Бога, что музыка заглушает возмущение его спутника. Он оставил чаевые бармену и поднялся со своего места.       — Да, он даже хотел вступить в политическую коммунистическую партию, — мужчина подошёл к стулу, где сидел блондин, и, прихватив того за плечо, аккуратно спустил его на пол.       — Мы сейчас же едем к тебе на родину. Мне нужно серьёзно с ним поговорить, — не унимался Энтони, опираясь на спутника.       — Конечно-конечно, уже беру билеты. Только надо сначала заехать за вещами к тебе домой, — продолжал улыбаться Виктор при виде пьяного защитника.       — Да я и без вещей могу.       Он аккуратно повёл товарища к выходу из бара. На улице уже ждало такси. Свежий воздух немного отрезвил американца, и тот старался меньше опираться на мужчину и самостоятельно добраться до машины. Плюхнувшись на заднее сиденье, блондин без стеснения уложил голову на плечо соседа.       — От тебя очень вкусно пахнет, — тихо вымолвил Энтони, устраиваясь поудобнее. Виктор не ожидал услышать комплимент своему обычному мужскому парфюму, но на лице проскользнула улыбка. Спустя всего пару минут в безмолвном салоне автомобиля послышалось тихое сопение.       — Давай, Тони, совсем немного осталось, — вытащив из автомобиля сонного мужчину, он, придерживая того за талию, повёл их в сторону входной двери.       — Знаешь, я совсем не пью со своими клиентами, — зачем-то признался блондин, ковыляя ногами. — И никогда не представал перед ними в таком виде.       — Очень рад, что я для тебя такой исключительный. А ключи у тебя где? — руки Виктора полезли в карман делового портфеля.       — Ты не воспринимаешь меня всерьёз, — надулся тот, сунув руку во внешний карман сумки и вытаскивая оттуда связку ключей. Затем, прицеливаясь, он пытался вставить ключ в замочную скважину. — Я сам, я не настолько пьян, — запротестовал Тони сразу, как увидел тянущиеся помочь ему руки.       Наконец, дверь поддалась, и мужчина, медленно перебирая ногами, зашёл внутрь. Виктор последовал за ним, чтобы удостовериться, дойдёт ли его спутник до кровати или влипнет в другие неприятности по дороге. Тот, в свою очередь, снова опёрся на мужчину, при этом шаги его с каждым разом становились всё увереннее. Как заметил Виктор за всё время их знакомства, у Тони был хороший метаболизм: опьянел он так же быстро, как сейчас трезвел.       Усаживая хозяина дома на кровать, мужчина принялся снимать пиджак в душном доме. Под ним красовалась футболка с американским флагом. Аккуратно сложив вещь на стул, гость уже хотел отправиться на кухню за стаканом воды, как его остановили сцепившиеся на животе чужие руки.       — Не уходи, — горячее дыхание обожгло шею, и мужчина поражённо замер. — Останься ещё на чуть-чуть, пожалуйста, — слова давались ему с трудом, он ещё никого не упрашивал подобным образом. Слишком выше его достоинства, но он готов рискнуть, лишь бы получить желаемое.       — Я ещё не уходил, — аккуратно начал Витя, плавно выворачиваясь из замка рук.       Он повернулся, чтобы посмотреть в озерные глаза ещё раз, запечатлеть их в памяти, дабы вспоминать потом вдали от них. Энтони всегда производил впечатление взбалмошного человека, который не всегда владел чувством такта и абсолютно не понимал намёков. Он не тот, кто будет делать первые шаги, лишь потому что не всегда понимает, когда их нужно предпринимать. Так думал Виктор до того момента, как его лицо обхватили ладонями и притянули к себе.       В полутьме их губы встретились. Терпкий вкус бурбона обжёг горло, его волосы сжали на затылке, притягивая ещё ближе, а другая рука уверенно обхватила талию. Он попал. Полностью и безвозвратно, в руки самого адвоката дьявола, что затащил его в свои сети. Он опомнился только когда его откинули на кровать и завалили сверху. Прижатый руками по обе стороны, он из-под прикрытых глаз пытался понять, кто из них сейчас настолько пьян: Энтони, умело терзающий его губы до выступающих капель крови, или сам Виктор, который до сих пор не мог понять, что происходит.       — Тише-тише, — прошептал он, как только почувствовал заветный воздух на припухших губах. Его же сейчас съедят целиком.       — Не уезжай, — тихо донёсся до ушей отчаянный голос. Они вновь дышали одним воздухом на двоих, находясь так близко друг к другу. — Чёрт с лицензией, мы что-нибудь придумаем.       Заветное «мы» отозвалось в груди приятной теплотой, и Витя уже сам поддался вперёд, соприкасаясь с тёплыми губами. Руки наконец-то зарылись в золотистых кудрях, портя утреннюю укладку.       — Я найду людей, виза — это не проблема, — продолжил Тони, отрываясь от него и обжигая лицо горячим дыханием. — Да чёрт с тобой, сколько там надо в браке прожить? Три года? Я постараюсь не убить тебя за это время.       — Кто ещё кого убьёт, — ухмыльнулся мужчина под ним, вновь притягивая к себе за волосы. Их губы ненадолго сомкнулись, прежде чем Энтони снова оторвался от поцелуя.       — Я серьёзно, поехали со мной в Калифорнию. С лицензией дистанционно решим.       Их лбы соприкоснулись. Оба тяжело дышали, охваченные эмоциями. Озерные глаза даже в полутьме старались разглядеть ответ, что таился глубоко под льдинками. Виктор думал, что привычная картинка его будущего — вместе с женой и детьми — ускользает от него с каждой секундой. Ещё не поздно всё прекратить, но мысль об этом неприятно отозвалась в голове. И плевать, значит, предначертан ему совсем другой путь.       — Поехали, — разнеслось в тишине комнаты, и его губы снова накрыли чужие, унося мысли подальше от глубоких рассуждений.       У них впереди вся ночь перед отъездом.

***

      Морозный воздух приятно колол порозовевшие щёки. Виктор стоял на Дворцовой площади перед Эрмитажем, любуясь родными глазу просторами. Александровская колонна, как прежде, возвышалась над толпой людей. Если бы у него внутри росли цветы, то их бутоны мгновенно бы распустились от приятного волнения. Он так давно не был в России, что готов был расцеловать любого прохожего. От рассматривания памятника его отвлек телефон, непрерывно вибрирующий в кармане пальто.       — Чем могу помочь, мой друг? — отозвался он, принимая звонок.       — Витя, у меня для тебя предложение на миллион, — раздался привычный французский голос.       От разговора его оторвал шум на улице.       — Я думал, ты шутил, — громко пронеслась английская речь, и перед глазами мелькнул запыхавшийся Энтони.       — Стой, мальчик, дай мне тебя рассмотреть! — в догонку кричала бегущая за ним женщина, разодетая в императрицу Екатерину.       — Так что за предложение? — с удовольствием наблюдая за всей картиной, спросил мужчина в трубку.       — Винни сказал, цитирую: «Я расшибу себе голову об стенку, если, не дай бог, узнаю, что они там вдвоём». Ты поможешь мне с доказательствами?       — А ты в ответ пришлёшь видео, где он это делает?